Дан

Этот несносный придурок наверно взял за цель достать меня.

Звонил же полчаса назад и на расстоянии прооперировал мой мозг своими дурацкими вопросами: ты где, ты трезв, чист, причесан?

Мне от его “заботы” не на шутку дурно стало.

Даже переживать за лучшего друга стал!

Может не у одного меня шифер едет?

Или есть какая-то другая причина этого аттракциона невиданной щедрости?

В последний раз “почистил ли я зубки” у меня спрашивала мама… Причём в лет так восемь, десять от силы…

Поэтому неудивительно, что во мне плескалось желание настучать Пуме по кумполу за эти закидоны…

Особенно, когда он самолично притащил свою задницу ко мне…

Тank Жеки было сложно не заметить или не услышать…

Мини-бункер на колёсиках.

— Ой, блядь, снова явился? — проскрипел я, откладывая лопату от греха подальше и выходя из теплицы. — Все, дружище, ты сам напросился!

Кровожадно улыбнулся я и двинул навстречу надоедливому визитеру.

Наполную жестить не собирался…

Да и не с Жекой…

Но личные границы обрисовать руки чесались.

Я же неспроста уединился. Мне нужна тишина, чтобы услышать и понять самого себя.

И сделать нужно было это в рекордные сроки, потому что уже завтра концерт, на котором я должен радостно улыбаться, искрометно шутить и убедительно говорить, что все зашибись… Что у меня в душе не арктическая ледяная пустыня, а жаркий тропический лес с порхающими бабочками и поющими птичками.

Именно это дерьмо я собирался транслировать всем и завтра, и вообще всегда…

Ведь я Чёрная Пантера! Любимчик судьбы!

Чуть не вывернуло наизнанку от таких радужных перспектив. Но я лишь глубоко вдохнул и с усилием стянул с морды-лица многострадальную гримасу боли. Только после этого решился поднять голову и обнадежить друга.

— Я жив, здоров и даже трезв! Поэтому “Опасные” готовьте красную дорожку, ваш Босс возвращается! — вполголоса репетировали я речь, шагая к Пуме по садовой дорожке.

Думал, что к Пуме…

Ужаснулся, когда понял, кто мне мерещится…

Моя Скрипка…

Совсем как реальная…

С растрепанным пучком…

Искусанными губками…

И с завораживающей глубиной голубых глаз.

Повело капитально. Адреналин вдарил по мозгам, но я всеми силами тормозил неимоверный восторг, заполняющий меня под завязку.

Белка?!

И лучше я был бы под градусом, чем настолько нездоров…

Ведь я со стопроцентной гарантией понимать, что меня накрыла конкретная шиза.

Ай, блядь, все!

Дошёл Пантера до психушки!

Видение стояло недвижимо, а потом моргнуло…

— Если это белка, то, пожалуйста, не давайте мне таблетку… — ошалело выдал я и рванул вперёд, расставив руки, чтобы проверить свою невменяемость на деле.

Вау! Потому что мой взгляд врезался в непослушные пружинки волос, а шею обварило тёплым дыханием девушки.

Так, Галя, у нас отмена!

У меня не клиника, а крутое пике…

— Скрипка, если это действительно ты, то надеюсь, ты понимаешь, что я тебя уже никуда не отпущу, — прижал крепче и застонал в голос.

Так хорошо стало… Разморило в одночасье от её близости.

Залип как чумной на своих ощущениях. На том, как оголтело билось сердце в груди. На том, как по венам текла горячая кровь, а не серная кислота. На том, что я не чувствовал её сопротивления. Энн не бежит от меня, не сторонится и не отталкивает. Стоит как вкопанная, вцепившись своими тоненькими пальчиками в мою одежду, и нижнюю губу покусывает.

Круто!

И в этот самый момент плевать и на недосказанность между нами, и на ее многозначительные взгляды. Хочется лишь сильнее прижаться к ней и ластиться о её макушку.

— Скрипка, только не исчезай. Я не могу без тебя. Не могу забыть и перестать любить тоже не могу… — хрипел я, бодая её лоб своим. — Я понимаю, что не справился, что жёстко накосячил, но разве ты не чувствуешь, Энн, что расставаясь, мы теряем что-то очень важное?

Таращился во все глаза на нее как душевнобольной, но прочесть не мог.

— Ответь мне, Скрипка… — повысил я голос.

Ибо это невозможно!

Невозможно быть рядом и не целовать её искусанные розовые губки.

Невозможно молчать о чувствах, которые разрывают тебя, но возможно совершенно не нужны ей.

— Энн, скажи мне что-нибудь… Потому что я не понимаю, зачем ты здесь…

— Твоё желание… — промямлила она еле слышно. — Я могу исполнить его…

— Что? — рявкнул я с возмущением.

— Записать трек дуэтом… — уточнила она, словно я запамятовал о своей же попытке выторговать хоть какое-то время с ней. — Можем приступить к работе после завтрашнего концерта. Ты же собираешься вернуться в “Dangerous”?

Какого хрена!

Она вернулась из Англии, потому что решила отдать мне должок.

Только вот, блядь, потом что?

Вручит мне торжественно диск с записью и помашет ручкой на прощание?

На хуй!

Я отказываюсь от желания! Меня не спасёт её голос в наушниках, мне нужна она целиком от обожженных ступней до невесомых завитушек.

— Если ты вернулась ради этого, то не стоило… — вытолкнул я из себя и разжал руки, отпуская её и отходя. — Я отказываюсь довольствоваться только этим. Или ты полностью моя, Энн, или мне ничего не нужно.

Встретился с её шальным гневным взглядом и, не оттягивая, дал задний ход. Развернулся и направился прямиком в теплицу, где меня ждали саженцы роз в качестве успокоительного.

— Ничего не было. Она не приезжала, — сипло хрипел я, вбивая лопату поглубже в землю. — Я в порядке. Принял… Закрепил… Смирился…

— Что ты делаешь? — резанула она слух своим голосом, а нервы присутствием.

— Ничего! — замахнулся я и вдолбил лопату по самый черенок.

— С тобой все в порядке или ты реально в пьяном коматозе? — гремела она, подходя ближе и разглядывая меня как невменяемого.

— Я трезв, но не хера не в порядке… — вторил я её гневному тону.

— Чернов, fool, сейчас декабрь месяц! Какие могут быть розы?

— Ты свободна, Энн… Можешь уезжать… — неимоверными усилиями заставил себя вымолвить это, тем самым поставив метафорическую точку.

Хватит с меня! С нас!

Мы поломаны и вот так это не чинится…

Лучше сразу гвоздь в крышку гроба, чем эти кривые ковыряния.

Невыносимо же!

То терять, то обретать надежду…

Финиш!

Задохнулся от отчаяния и резко отвернулся, чтобы не слететь с катушек, чтобы не побежать за ней, когда она выполнит мою просьбу.

— Могу, но не поеду, пока ты такой… — выкрикнула она, скрестив руки на груди.

— Какой такой, Скрипка?

— Ненормальный! — вчесарила она, словно со знанием дела диагноз поставила. — Нельзя просто забить на всё и на всех только потому, что ты не в настроении. Ты не маленький ребёнок, чтобы так показушно капризничать из-за того, что не получил очередную игрушку…

— Не в настроении? Игрушку? — переспросил я, не доверяя своим ушам.

— Вернись в Москву... В группу… И будет у тебя новая фанаточка каждый день, а если захочешь и не одна… — разогналась Белова, не видя на моем лице и не слыша в моем голосе очевидного бешенства.

— Заткнись, Энн! — гаркнул я так, что девушка моментально изменилась в лице.

Страх, паника, но вперемешку с новым вызовом, который я очевиднее всего не дам ей высказать. Потому что не хрен дёргать Черную Пантеру за усы, не хрен давить на мозоль.

Я, конечно, конченый fool и виноват почти во всем, но только не в том, что она не даёт мне шанс доказать, что я люблю её по-настоящему, но при этом обвиняет в неискренности и наигранность…

— Если ты переболела любовью, даже наверно поставим от меня прививку, в виде красавчика бармена… То я нет. Я безумно, до потери пульса люблю тебя. Поэтому мне плохо, Энн. Больно так, что хочется умереть. Да, мне некого винить, кроме себя самого, но от этого ещё хуще. И нет… Я не строю из себя жертву, не жду сочувствия и снисхождения. Я банально не справляюсь…

— Это не повод бросать группу…

— Я и не бросаю! С чего ты взяла? Завтра я возвращаюсь к “Опасным”...

— Пума… И Тигр тоже… — пробормотала девушка, забористость которой явно поплыла, а с ней и я…

Пиздец, я слабак!

Расклеился как тряпка… Глаза, которые уже давно были наполнены слезами от выдуманной мной самим надежды на воссоединение, не выдержали и выронили каплю за каплей.

— Я не без настроения, Энн… А без сил… Без смысла жизни… Без желания улыбаться… Без тебя я не хочу жить, поэтому нелепо мне предъявлять за то, что я забился в угол. Но и сочувствия я не прошу. Я все это заслужил. Поэтому не стоит мучить себя встречами со мной… Живи себе счастливо с новым идеальным парнем и не переживай обо мне. Когда-нибудь я оклемаюсь…

— Оливер не мой парень, — вставила она, когда я задохнулся от сбившегося дыхания.

— Что ты делаешь, Энн? Ты совсем не помогаешь… — припечатал я, пугаясь истерики внутри себя. — Ты понимаешь, что я могу расценить это как шанс? Могу решить, что ты веришь в мою любовь? Энн, ты понимаешь, что если я снова обрету хоть крошечную надежду, я снова буду штурмовать тебя…

— Понимаю… — словно насилуя мой мозг стеснительно обронила она и опустила голубые глаза, в который я видел спасительное сомнение.