Ann

Как надо отвечать на такую наглость и искренность?

Честно, я пыталась сгенерировать что-то правильное и разумное, но не смогла.

Все, на что меня хватило — это молчать, прикусив нижнюю губу, которая так отчётливо тряслась.

Знаете, когда меня окончательно прорвало, когда Дан, проводив меня до двери квартиры, выдал:

— Мои пять минут вышли, малышка…

А затем вытянулся в струнку и не оглядываясь рванул вниз по лестнице.

Вот только прижимал меня к груди, так крепко, что не было чем дышать…

Вот целовал меня, так упоительно и запойно, что я совершенно потерялась от чувств…

А потом раз…

И словно и не было ничего.

Мираж.

И если бы не лёгкое покалывание на губах и вкус Пантеры во рту, я бы решила, что пропала, увязла в глубокой кроличьей норе своих фантазий.

А так…

Что-то на необъяснимом…

Я лежала на диване, свернувшись калачиком, и тихо скулила.

Я запуталась…

В голове пульсировала мысль: “Это значит, что он меня любит?". И сразу же следом другая: "Нет!". Но где-то под рёбрами стучало эхом тихое робкое трепетное “Да”. Самое сладкое, самое желанное и самое запретное.

Под утро небо сжалилось надо мной и я уснула.

Спала поверхностно и недолго, но и эти минуты отдыха, вразумили меня…

Надо что-то делать.

Вот только что?

Если он как тайфун… Налетел, прижал, поцеловал.

— Это тебе… — прошептал парень, заглядывая мне в глаза и протягивая шикарный букет. — Белые розы. Банально? Прости, но я просто не знаю, какие цветы ты любишь. Я вообще идиот и занимался вовсе не тем, чем был должен, когда ты была рядом.

— Дан… — начала я решительно.

— Да, малышка.

Его губы в миллиметре от моих, его горячее дыхание щекочущее кожу, его глаза жадно хапают мой образ — и я снова плавлюсь.

— Ты почему снова здесь? — тяжело сглотнув, добавила я.

— Потому что люблю.

— Ты когда уже успокоишься, Чернов? — продолжила я, сбрасывая с себя его руки.

— Никогда, Энн. Буду любить тебя вечно, — улыбнулся мне, запуская по телу новую толпу мурашек.

Ну какой же он!

Красивый, статный, мускулистый…

Знаю, что любят не за внешность, но и её достаточно, чтобы полностью потерять голову.

Я катастрофически не вывозила ситуацию. До крови кусала нижнюю губу, но прийти в себя не могла.

Мне хотелось сдаться…

Хотелось заверить себя, что худшее уже позади.

Хотелось поверить в искренность.

Но хотеть и сделать — это разные вещи. Меня слишком часто использовали в качестве разменной монеты…

— Но успокоиться я всё-таки немного могу… — сжал в своих мои ладони парень, тем самым обездвижив их, а заодно и удержав меня от падения. — Скрипка, будь моей…

На этих словах его губы коснулись моих, но он продолжил говорить, убивая одновременно и словами, и прикосновением.

— Будь моей девушкой, Энн… А потом невестой, а затем и женой. Мы можем идти к этому очень медленно, но только давай уже сдвинемся с места. Пожалуйста, Энн.

Каждое утро я обнаруживала Чернова под своим подъездом.

Каждое утро он с детской лёгкостью и непринужденностью бросался ко мне, стоило лишь мне появиться во дворе.

Каждое утро поцелуй, объятия и ванильная чушь, которую я старалась пропустить мимо ушей, но которая на репите играла в моей голове весь день.

Каждое утро букет.

Каждый раз из новых цветов.

— Когда-нибудь ты с нежностью посмотришь на подаренный мной букет и тогда я пойму, что это твой любимый цветок.

Каждый раз я требовала от себя оттолкнуть парня…

Но по итогу приходилось заверять гордость, что я сделаю это в следующий раз.

Каждый день я была живой пять минут и каждый день обмирала, когда он говорил:

— Моё время вышло, малышка.

Мне уже давно нужно было больше времени, чем эти злосчастные пять минут. Пантера, очевидно, видел это и терпеливо ждал, когда я скажу “останься”...

Но я дура упертая сказала совсем другое…

— На улице мокрый снег, Энн… — выпалил Дан, перехватив меня у выхода из ресторана.

— Я вижу… — отбила я, стараясь смотреть мимо парня.

Мокрая чёлка прилипла к лицу, губы побелели от холода, а грудь часто-часто вздымалась, словно он не шёл, а бежал.

Ко мне…

Нервы жалобно дрогнули, а самообладание и вовсе коротнуло…

— Ты какого черта снова приперся? Я думала, что уже отмучилась на сегодня, — продолжила я, чувствуя, что моя выдержка звучно трещит по швам. Ещё один взгляд на него и я не смогу запретить себе согреть его губы своими.

— Прости. Я не должен был, но…

— Нет, никаких “но”, Пантера, — гремела я, до конца не осознавая, чего добиваюсь. Но опора за спиной в лице Оливера предавала решительности. — Ты действительно не должен портить мне жизнь. Я и так слишком долго позволяю тебе это. Но все… Хватит. Возвращайся в Москву, Дан. Твоё время вышло.

Или мое…

Я знаю, что вот-вот сдамся, дам Дану зелёный свет.

Но не прощу себе это…

Потому что знаю, что быть с Пантерой — это значит, позволить ему доломать меня под себя. Осознанно согласиться на роль второй скрипки.

Любить его больше, чем он меня.

Верить в него так, как он не верит в меня.

Простить ему то, что он никогда не простит мне.

И как бы я сильно ни любила Дана, я больше не позволю себе пожертвовать собой.

Возможно, на планете не существует человека, для которого я стану целым миром. Но он и не нужен. Потому что никто другой и не займёт место Черной Пантеры. Только Богдан Чернов — мой идеал, моя вселенная.

Но только с кем-то другим я смогу быть на равных.

Дуэт, в котором я могу петь своим голосом, а не подстраиваться под тембр напарника.

— Энн, я просто принёс зонт, — оправдательно сказал парень, нервно пожимая плечами. — Прости. Нужно было его, как обычно, оставить на капоте твоей машины.

— Что? — запоздало дрогнула я, чувствуя, что сделала совсем не то, что хотела в действительности.

— Я ошибся, Энн. Ошибся в выводах. Думал, что если я счастлив только с тобой, то и ты…

Так тяжело.

Так надсадно.

Желваки на его лице выдавали его собранность.

Сведены, сжаты, напряжены.

А пронзительный взгляд в упор ставил однозначную точку.

— Конечно, я могу ещё долго таскаться за тобой, дарить букеты, признаваться в любви. Могу убрать со своего пути этого школьника-переростка. Но ведь это не заставит тебя улыбнуться, Энн? — болезненно скривился Дан, на минуту прикрыв полностью пустые глаза. Перевол взгляд мне за спину и коротко кивнул моему коллеге. А затем, больше не глядя на меня, вложил мне зонт в руку и отошёл. — Мне очень жаль, Скрипка. Я искренне верил, что могу все исправить… Прости. Мне самое время исчезнуть…

Дверь ресторана закрылась, а я, пребывая в каком-то невообразимом шоке, даже позволила Оливеру проводить меня домой.

— Зонт на капоте авто не от тебя? — спросила я, когда воцарилась нелепая пауза перед прощанием. Я больше не могла поцеловать Оливера даже в щеку.

— Я сразу тебе в этом признался, — тут же ответил бармен, словно ждал этого вопроса. — Но тебе было проще поверить, что это я. Что это я хороший...

— Он… Он… — поперхнулась я словами, которые лежали на поверхности, но отчего-то не хотели выходить из меня.

Чернов плохой! Плохой!

И по идее я вообще не должна была в него влюбляться.

Но я влюбилась.

Влюбилась, когда он качал меня на коленях как маленькую.

Всего несколько минут и я пропала …

Так почему сейчас, когда он добр, нежен, внимателен и заботлив целых три месяца, я не могу позволить себе любить его.