Чтоб в замке поддержать веселье,

Искуснейшие менестрели,

Пленяя пеньем и игрой,

Собрались пестрою толпой.

Гостям готовят развлеченья

По силе своего уменья

Певцы, рассказчики, танцоры,

И акробаты, и жонглеры.

Те принесли с собою ноты,

Те арфы, дудочки и роты,

Тут звуки скрипки и виолы,

Там флейты голосок веселый,

А там девичий круг ведет

По залу легкий хоровод.

Все то, что веселит сердца,

Звучало в замке без конца:

Волынки, барабаны, бубны,

Порой могучий голос трубный,

А то свирель поет опять.

Ну что же вам еще сказать?

В тот день не ведали заботы

О том, чтоб запирать ворота.

И у распахнутых дверей

Впускали в замок всех гостей:

Входил и бедный и богатый.

В XIII столетии брак обычно соединял судьбы людей одного сословия. Но, как и в любые другие времена, случались и исключения. Нередки были союзы, роднившие процветающие купеческие семейства с представителями мелкого дворянства. Ремесленник путем выгодного брака имел возможность разом получить немалое состояние: вступление в брачный союз с богатой вдовой могло принести ему городской дом, гардероб покойного супруга, мебель, серебро и всевозможную недвижимость.

Браки по сговору были обычной практикой, однако церковь настаивала на необходимости согласия обеих сторон. Проповедники порицали браки, заключенные лишь из соображений обоюдной выгоды. «Столь же справедливым было бы опубликовать объявление о помолвке мессира такого-то с кошельком госпожи такой-то, а в день свадьбы привести в церковь не невесту, но ее деньги или коров», — рассуждал острый на

язык парижский проповедник Жак де Витри. По церковным законам для вступления в брак невеста должна была достичь двенадцатилетнего возраста, жениху же должно было исполниться минимум четырнадцать. Брачные союзы с кровными родственниками под строжайшим запретом: у жениха и невесты не должно быть пересечений в генеалогическом древе на протяжении не менее четырех поколений (до Четвертого Латеранского собора 1215 года — на протяжении семи поколений). Выражение свободного и добровольного согласия обеих сторон является наиболее важной частью брачного ритуала.

Разрешены браки между сервами, между сервами и свободными людьми, между католиками и еретиками или католиками и отлученными от церкви, под запретом находятся брачные союзы с язычниками, если последние не готовы принять крещение. До Четвертого Латеранского собора под запретом были также браки между получившим свободу неверным супругом и его подельником во грехе, равно как и браки между похитителем и жертвой похищения; теперь и те и другие разрешены.

Расторжение брака — явление чрезвычайно редкое. Разрешение на эту крайнюю меру дается лишь в случае, если союз нарушает одно из трех непреложных, по мнению церкви, условий, делающих возможным заключение брака: достаточный возраст, обоюдное согласие или отсутствие кровного родства. Именно запутанность родственных связей дает лазейку богатым и влиятельным, желающим расторжения брака, но и им весьма непросто ускользнуть из нежелательного союза под вымышленным предлогом. Королю Франции Филиппу Августу пришлось изрядно побороться с церковью, когда он решил избавиться от своей датской супруги, и в конце концов он был вынужден принять ее обратно.

Браки, по крайней мере когда дело касается состоятельных классов, регулируются не только церковными установлениями, но и законом; в ходу брачные контракты, составленные у нотариуса, в которых описано приданое невесты. Сын и дочь состоятельных горожан могут начать совместную жизнь, имея дом, одно или пару небольших сельских угодий, некоторое количество денег и ренту с городского дома. В контракте может быть также оговорено, какое имущество отойдет невесте после смерти мужа; если же упоминания об этом нет, ей автоматически причитается одна треть принадлежавших ему мирских благ.

После того как контракт подписан, наступает время обручения — религиозной церемонии, по своей торжественности почти не уступающей самому бракосочетанию. В самом деле, сходство клятв, которыми обмениваются обручающиеся, с клятвами, которые им предстоит произнести во время церемонии бракосочетания, порождает неудобство, которое приводит к многочисленным искам в церковных судах. Несмотря на то что церковь подчеркивает различие между «клятвами на будущее», которые произносятся во время обручения, и «настоящими клятвами», которые будут произнесены на свадьбе, иногда пары считают себя женатыми, пройдя лишь первый обряд, и расценивают помолвку как тайное бракосочетание; впоследствии такой несовершенный брак может быть легко расторгнут по воле одной из сторон.

Священник спрашивает будущего жениха: «Обещаешь ли ты взять эту женщину в жены с дозволения Святой Церкви?» С тем же вопросом он обращается к будущей невесте. Пара обменивается кольцами, и в каждый из трех последующих воскресных дней появляется объявление о помолвке. Свадьбы нельзя справлять в дни адвента, в течение двенадцати дней Рождества, во время поста, а также между праздником Вознесения Господня и неделей после дня Святой Троицы.

В день свадьбы мать и сестры, а также несколько подруг невесты помогают ей облачиться в венчальный наряд. Особого свадебного костюма шить не принято — невеста просто надевает лучшее из того, что у нее есть: лучшую льняную рубашку, лучшую шелковую котту, отороченную мехом, поверх нее, возможно, бархатный сюрко, вышитый золотом, и плащ-мантель с отделкой золотым кружевом. На голову надевают короткое покрывало, удерживаемое при помощи узкого золотого обруча. На ноги — обувь из мягкой кожи.

Жених также облачен в лучшие одежды. Свадебную процессию по пути в церковь возглавляет группка жонглеров[20], играющих на флейтах, виолах, волынках и арфах. За ними следуют верхом родители, родственники и другие гости. На протяжении всего пути свадебную процессию окружают толпы зевак. Во дворе перед церковью все спешиваются, и из портала появляется священник с открытой книгой и венчальным кольцом.

Священник вопрошает пару: достигли ли они должного возраста? Клянутся ли они, что не состоят в недопустимо близком родстве? Согласны ли на брак их родители? Оглашено ли публично их обручение? И наконец, по доброй ли воле они вступают в брак? Держа друг друга за правую руку, жених и невеста повторяют свои клятвы.

Священник произносит краткое наставление. Типичный пример подобного наставления мы находим у Анри из Провена, в нем говорится о важности религиозного воспитания детей, мира в семье и взаимной верности. Анри отмечает, что в дни Великого потопа Господь предпочел спасти животных, обретших пару, то есть состоящих в браке; что, если бы Пресвятая Дева Мария, владычица Рая, не вступила в брачный союз, Сын Божий не появился бы на свет из ее утробы и что брачный союз есть модель райского блаженства на земле.

Священник благословляет кольцо; жених берет его и поочередно надевает на три пальца левой руки невесты со словами «Во имя Отца и Сына и Святого Духа». Наконец он надевает его на безымянный палец — третий по счету — и произносит: «С этим кольцом я беру тебя в жены».

Новобрачные раздают милостыню нищим, собравшимся снаружи, после чего вся свадебная процессия заходит в церковь. Именно в этот момент венчания около десяти лет назад в Дижоне с неким ростовщиком случился трагический случай: во время его собственной свадьбы одна из скульптур портала — фигура ростовщика из сцены Страшного суда — вдруг рухнула и своим каменным кошелем ударила жениха по голове. Удар оказался смертельным; друзья и родные пострадавшего добились разрешения сбить с портала все остальные изваяния^{16}.

После обмена клятвами молодая пара становится мужем и женой. После свадебной мессы жених принимает от священника святой поцелуй и передает его невесте. Новобрачные выходят из церкви, вновь садятся на коней, и вся процессия возвращается к дому невесты, вновь предводительствуемая группой артистов.

Свадебный пир в доме богатого горожанина имеет поистине гаргантюанские масштабы. Вино льется бочками, а на столе сменяют друг друга целые говяжьи ноги, баранина, телятина и оленина, зажаренные на вертеле каплуны, утки, куры и кролики, вафли из лавки вафельщика, в избытке всевозможные специи и разнообразные сласти, апельсины, яблоки, сыры, бессчетное количество блюд из яиц, и, возможно, венчает это пиршество кабанья голова или лебедь в оперении. Для подготовки праздника нанято огромное количество дополнительных слуг: носильщиков, кухарок, подавальщиков, нарезальщиков, распорядителей, стражник, чтобы охранять дверь, мастер плетения цветочных гирлянд и венков.

Жонглеры^{17} сопровождают вынос блюд музыкой, а когда на стол подают пряное вино, вафли и фрукты, начинаются развлечения. Артисты ходят на руках, исполняют всевозможные кувырки и другие акробатические трюки. Скорее всего, в программе также подражание голосам птиц, фокусы и жонглирование. Эти номера чередуются с выступлениями певцов, собственноручно играющих себе аккомпанемент на двух важных изобретениях Средних веков: шестиструнной лютне, щипковом инструменте, и пятиструнной виоле, смычковом инструменте. Обе настроены в унисон или с интервалом в октаву.

Когда выступления профессионалов окончены, столы убирают и теперь уже гости танцуют и поют песни под аккомпанемент виолы и лютни, а может, и флейты с бубном: в этом случае один музыкант мог управляться с флейтой левой рукой, сопровождая мелодию ритмичными ударами в бубен правой, либо бубен при помощи ремней закреплялся на плече исполнителя — тогда, играя на флейте, он ударял в бубен… головой, как это делает музыкант, изображенный на фасаде Реймсского собора.

Когда наступает время ужина, столы приносят снова, и гостям снова предлагают очередные кушанья, вино и развлечения. К часу Вечерни на праздник прибывает священник, и молодая пара, в сопровождении гостей, направляется к своему дому. Священник благословляет новый семейный очаг, комнату и брачное ложе и вновь дарует благословение жениху и невесте. Мать невесты тщательно осматривает постель, на которую предстоит возлечь молодым, дабы убедиться, что никакой зложелатель не осквернил ее секретным магическим подкладом, который может нанести урон брачному союзу, — таким, например, как две половинки желудя или истолченные бобы.

Празднование, по обыкновению, продлится до утра, но, когда празднуют по-настоящему большую свадьбу, торжества могут растянуться и на несколько дней. Например, свадьба, описанная в куртуазном романе «Фламенка», длится несколько недель, и «город драпирован / По стенам тканью дорогой, / Коврами, шелком и парчой».

«Плащей пять сотен пар, / Пурпурных, с прошвой позолоты, / По тысяче — щиты и дроты, / Гора мечей, кольчуг гора / Близ постоялого двора» — все это изобилие приготовлено в качестве подарков для гостей свадебного торжества. Свадебный кортеж растянулся на несколько лиг. «Настроивши виолы, двести / Жонглеров заиграли вместе», аккомпанируя танцам гостей.

и так далее.

И столь чудесно было это празднество, что «каждый мнил, что он в рай заживо перенесен»[21].

Как и свадьба, смерть — событие, полностью подчиненное ритуалу. Для состоятельного горожанина важнейшим аспектом подготовки к переходу в мир иной является завещание собственности. Церковь настаивает не только на том, чтобы волеизъявление было зафиксировано задолго до кончины, но и чтобы само имущество было передано наследнику как можно раньше, — ибо это должно помочь завещателю легче миновать Чистилище. Проповедник Анри из Провена приводит в пример человека, что, задержавшись на ужине в доме друга, опасаясь запнуться и упасть в грязь по пути домой, высылает вперед слугу, чтобы освещать себе путь. Если бы слуга нес светильник позади загостившегося хозяина, это ничем не помогло бы последнему не споткнуться и не упасть, — рассуждает Анри. Так и с материальными благами: откладывая их распределение до своей кончины, завещатель отправляется в лучший мир со светильником, который светит ему в спину. Однако на практике очень многие горожане предпочитают оттянуть прощание со своим имуществом до последнего момента.

Этот последний момент — ритуал елеосвящения, после которого церковь считает недужного словно бы уже покинувшим этот мир. Человек, который все-таки выздоравливает, пройдя через этот ритуал, должен отныне вечно соблюдать пост, ходить босым и никогда больше не иметь сношений с женой. По законам некоторых местностей он даже не имеет право получить обратно завещанное и переданное наследникам имущество.

Умирающий, которого особенно страшит возможность оказаться в аду — из благоговейного ужаса ли, или вследствие какой-то особой вины, — желая покаяться, может попросить облачить его во власяницу и, осыпав пеплом, положить на пол. Именно так поступил Людовик Святой, отказавшись от услуг лекарей, и столь красноречиво рассуждал при этом о несущественности материальных благ, что поверг слушателей в слезы, — после чего выздоровел и отправился в Крестовый поход. Принц Генрих Английский, сын Генриха II, обвязав шею вервием, потребовал, чтобы его положили на ложе, усыпанное пеплом, установив надгробные камни в изголовье и изножье.

После смерти одного из жителей города глашатаю заказывают специальные объявления, в которых сообщается о смерти, а также о времени и месте погребения. Двери дома и комнаты, где лежит покойный, драпируют черной саржей. Два монаха из аббатства омывают тело водой с благовониями, смазывают бальзамами и особыми притираниями и облачают в полотняный саван; затем они зашивают тело в оленью шкуру и укладывают в деревянный гроб. Покрытый черной пеленой гроб при помощи специальных носилок, состоящих из двух шестов, переносят в церковь в сопровождении кортежа священнослужителей и одетых в траур скорбящих; супруга и семья покойного издают громкие стенания. Носилки оставляют перед алтарной преградой (если покойный сам был священником, тело вносят в алтарь), где священник возносит мольбу об усопшем — «Dirge», название которой происходит от первого слова первого антифона «Dirige, Domine, Deus mens, in conspectu tuo viam meant»[22], и так далее. Когда месса окончена, священник снимает свою ризу, окуривает тело покойного ладаном, окропляет святой водой и возносит молитву Господу, к которой присоединяются все присутствующие; затем он читает молитвы об отпущении грехов.

После чего похоронная процессия направляется к церковному кладбищу, возглавляемая монахами аббатства, несущими кресты, священные книги и кадильницы. Скорбящие с горящими свечами в руках следуют за гробом. (Скорбящих часто собирается великое множество, поскольку городским беднякам участие в процессии богатого горожанина сулит милостыню от его родных.) У места будущей могилы священник осеняет его крестным знамением, окропляет святой водой и выкапывает неглубокую траншею крестообразной формы. Довершают дело настоящие могильщики, работа которых сопровождается пением псалмов. Затем, когда деревянный гроб опущен на дно и прозвучал последний призыв к прощению, могила засыпается и накрывается сверху плоским надгробным камнем. (Останки тех, чьим родным гроб не по карману, приносят на кладбище в арендованном гробу и захоранивают без гроба.)

Процессия возвращается в церковь с пением Семи покаянных псалмов. Некоторое время после похорон могилу освещает пламя свечей и погребальных светильников. Через несколько лет кости могут быть извлечены из могилы и сложены в общий оссуарий, чтобы место на кладбище могло быть использовано снова.