Он видел город дивный сей,
Его прекраснейших людей
И лавки денежных менял
С сребром и златом созерцал,
И любовался площадями,
Заполненными мастерами,
Где каждый занят был трудом,
Своим привычным ремеслом:
Тот шлемы делал, тот — кольчуги,
Тот — сёдла, сбруи и подпруги,
Тот — шпоры, тот — гербы, тот — дроты;
Велись кузнечные работы —
Ковались добрые мечи.
Здесь сукновалы и ткачи,
Красильщики и стригали
Труды усердные несли;
Из злата и сребра в избытке
Здесь изготавливали слитки,
Творили мастера иные
Из них изделья дорогие:
Посуду, чаши отливали,
А те — с отделкой из эмали
Запястья, пояса, колье.
И можно заключить сие:
В том славном городе всегда
Торгов и ярмарок страда,
Он был заполнен перцем, воском,
Приправами, богатства лоском,
Мехами векш и соболей —
Товарами любых мастей.
Был, словом, город сей богат.
Едва ли не каждый ремесленник в Труа сам торгует своим товаром. Поочередно он то занят изготовлением своих изделий, то ждет покупателей в своей маленькой лавке, расположенной прямо в его доме. Некоторые из них принадлежат к гильдии, однако в отличие от Парижа, где число гильдий достигает ста двадцати{18}, в Труа их значительно меньше. Многие ремесла не нуждаются в профессиональных объединениях, что защищали бы их права; в другие вовлечено слишком малое количество людей, чтобы основывать гильдию.
Каждая лавка обращена к городской улице прилавком с парой горизонтально расположенных ставней сверху и снизу, открывающихся соответственно наверх и вниз. Верхний ставень, поддерживаемый двумя стойками, образует навес; нижний, опираясь на две короткие ножки, и образует собственно прилавок. На ночь ставни закрывают и запирают изнутри на засов. В помещении мастер с подмастерьем, а с ними, возможно, родственник или жена мастера заняты ремеслом.
Портной, сидя в своей лавке за раскрытыми ставнями, кроит и шьет прямо на виду у публики. Такое положение дает возможность клиентам оценить работу мастера, а мастеру — блеснуть перед возможным заказчиком своим умением. При появлении покупателя — даже если это всего лишь скромная домохозяйка — портные, шляпники, обувщики и прочие немедленно оставляют свое занятие и бросаются на улицу к клиенту, мгновенно превратившись из ремесленника в расторопного продавца (иногда настолько расторопного, что лишь правила, наложенные гильдией, способны ограничить чрезмерно напористые методы ведения торговли, например «нападение» на покупателя, остановившегося у соседней лавки).
Мастера родственных профессий предпочитают селиться по соседству, в результате чего улица часто получает соответственное название. Название рода занятий нередко присоединяется к имени торговца: Тома ле Портье — «Тома Горшечник», Ришар ле Барбье — «Ришар Брадобрей», Бенуа ле Пелетье — «Бенуа Скорняк», Анри Тайебуа — «Анри Дровосек», Жан Тайефер — «Жан Кузнец». С расцветом городов неудобство обхождения одним только именем становится очевидным; фамилии, к примеру, позволяют сборщику налогов составлять списки. Но и название улицы, и личное прозвище могут мало соответствовать действительному занятию человека. Точно так же как сын бакалейщика, унаследовавший прозвище отца, может зарабатывать на жизнь изготовлением свечей, улица Бакалейщиков в реальности может быть населена кожевенниками и башмачниками.
Оказавшись рядом с мастерскими изготовителей шлемов, доспехов и оружия, можно не сомневаться, что поблизости найдется кузница, хозяин которой не только подковывает лошадей и торгует всевозможной готовой продукцией, но и поставляет сырье в виде железа и стали тем, кто в нем заинтересован. Железная руда добывается практически исключительно из аллювиальных, или намывных, отложений, то есть вынесенных на земную поверхность естественным образом, — ископаемая руда появляется лишь в качестве исключения. Несмотря на то что добыча каменного угля развита в Англии, Шотландии, Саарской области, Льеже, Ахене, Анжу и других регионах, железная руда по технологии выплавляется только на древесном угле. На открытой всем ветрам вершине холма выкапывается яма, от которой ведут дренажные стоки, позволяющие отводить расплавленное железо. В яму слоями закладывают уголь и руду, сверху засыпая землей. Преимущество этого метода заключается в том, что отводимое железо содержит некоторое количество углерода; другими словами, это своего рода сталь. Средневековые металлурги не вполне понимают, почему так происходит. Эта «мягкая сталь» в виде бесформенных слитков отправляется в кузницу.
Кузнечный горн имеет вид накрытой вытяжным колпаком печи с огнеупорным столом, в которой, как и в плавильнях, сжигается древесный уголь. Ученик кузнеца раздувает огонь при помощи кожаных мехов, в то время как мастер при помощи длинных щипцов поворачивает в огне слиток металла. Когда он достаточно накалится, двое мужчин вытаскивают его из печи на пол, где отбивают кусок и несут к наковальне, установленной на дубовом пне. Заготовку начинают формовать молотом, затем снова возвращают в огонь, снова переносят на наковальню и куют, после чего опять отправляют в огонь. Час за часом эти двое — кузнец и его подмастерье — ритмично размахивают своими тяжелыми молотами, собственной мышечной силой медленно преобразуя неподатливую металлическую массу. Металл, с которым им приходится работать, может значительно отличаться по своему составу и свойствам, в зависимости от того, в какое взаимодействие он вступил с углеродом во время плавления.
Если кузнецу нужно изготовить проволоку, следующим этапом требуется протянуть при помощи щипцов раскаленный металл сквозь отверстие в специальной пластине. Эту операцию нужно повторить несколько раз, каждый раз протягивая раскаленную металлическую нить сквозь отверстие все меньшего диаметра. Изготовить проволоку определенной толщины — занятие, требующее изрядных терпения и сноровки; если готовую проволоку снова нагреть, ее можно легко нарезать на короткие фрагменты. Их кузнец продаст своему соседу — мастеру, изготавливающему военную амуницию, а тот, обстучав каждый отрезок проволоки вокруг прута, получит звенья, которые пойдут на плетение кольчужных доспехов.
Мудрецы считают железо производным живого серебра (ртути) и жупела (серы). Кузнецы и оружейники знают одно: материал, который получается в плавильне, иногда слишком мягок, чтобы из него можно было изготовить хорошее оружие или сплести хорошую кольчугу. В этом случае его пускают на производство предметов обихода: лемехов для плуга, гвоздей, засовов, колесных ободов, кухонной утвари. Продукция кузницы востребована многими мастерами: изготовителями ножей, гвоздей, шпилек, швейных игл и лудильщиками. И все же главная роль железа, благодаря которой ремесла кузнеца и оружейника в большом почете, — это обеспечение военных нужд, будь то настоящая война или рыцарские турниры.
Существуют мастера по металлу и более деликатного рода занятий: золотых и серебряных дел мастера. С XII века Труа славится своим ювелирным искусством. Великолепная декорация гробницы графа Генриха Щедрого и его серебряная статуя современниками были оценены по заслугам. Золотых дел мастера — аристократия ремесленного мира, однако далеко не все из них могут похвастать особенным благосостоянием. Некоторые из них едва сводят концы с концами и, не имея возможности даже содержать подмастерье, в одиночку изготавливают изделия из серебра, поскольку золото им не по карману. И все же у большинства есть и ученики, и небольшой запас золота для будущих работ, и случаются заказы на изготовление золотых четок-патерностер[23] или серебряных чаш. Самые же преуспевающие ювелиры могут похвастать замечательно обставленными магазинами, где есть: пара рабочих скамей, маленький горн, целая коллекция маленьких наковален разного размера, запас золота и пара-тройка учеников. Один удерживает заготовку на наковальне, в то время как мастер выковывает из нее требуемое изделие, орудуя маленьким молоточком с невообразимой скоростью. Золото ценится не только по причине редкости и особого блеска, но и в силу исключительной ковкости этого металла. Говорят, что на своей наковальне ювелир может истончить золотой лист, чтобы он стал толщиной не более одной тысячной дюйма. Тончайшими листами золота украшены страницы иллюминированных манускриптов, над созданием которых трудятся монахи и скрипторы.
Долгие часы работы, десятки тысяч ударов молоточка, цель которых — на последнем этапе убрать собственно следы от самого молотка, — вот слагаемые ювелирного мастерства, ремесла, требующего недюжинного терпения и большой виртуозности.
Впрочем, основная масса работ, которые исполняют эти мастера, связана с серебром, вторым по ковкости металлом. Иногда ювелиры изготавливают одинаковые патерностеры и украшения целыми сериями. Для этого мастер сначала создает форму или лекало из твердой древесины или меди, а затем переносит и дорабатывает форму в украшение из серебра, дорабатывая ее молоточком. На случай починки мастер всегда имеет запас золотой и серебряной проволоки, исполненной тем же способом, каким кузнец делает проволоку из железа.
Так же как кузнец поставляет сырье оружейнику, дубильщик шкур снабжает материалом башмачника, однако же последний предпочитает селиться подальше от мастерской своего поставщика. В Труа дубильщиков множество, они традиционно проживают на двух улицах северо-восточнее церкви Святого Жана. Процесс выделки кожи, что при помощи дубления, что более древним сыромятным способом, сопровождается острыми «ароматами». Мастера-дубильщика с учеником можно встретить перед лавкой за соскабливанием со шкур шерсти и эпидермиса, для чего шкуру размещают на уложенном горизонтально обрубке бревна и скребут по ней тупым вогнутым ножом. Остатки плоти с внутренней стороны кожи соскабливают другим инструментом — остро заточенным вогнутым лезвием. Затем шкуру смягчают, натирая ее холодным пометом домашней птицы, голубиным или теплым собачьим пометом, а затем вымачивают в слабокислой жидкости, полученной в результате ферментации отрубей, чтобы смыть следы извести, оставленные экскрементами.
Чтобы получить особенно мягкую кожу — для изготовления обуви, обтяжки сундуков, производства ножен, волынок, всевозможных мехов для поддувания, — после указанной обработки кожу возвращают на бревно, где снова скоблят двуручным дубильным ножом. Затем выскобленную кожу замачивают в емкости, где поочередно сменяются настои таниносодержащих растений: коры дуба, чернильных орешков, стручков акации и прочего. На финальном этапе кожи на несколько недель оставляют в емкости с жидкостью, переслоив мелко дробленной корой. Процесс дубления продолжается многие месяцы — обычно больше года. Новая, более быстрая технология с применением горячей воды появится чуть позже в том же XIII столетии и сократит время выделки кожи всего до десяти дней.
Дубление воловьей шкуры чрезвычайно трудоемко, однако значительно увеличивает ее стоимость. Отбеленные воловьи и лошадиные шкуры ценятся еще дороже.
Обувь того времени очень непрочна — чуть надежнее домашних тапочек. Модницы предпочитают козлиную кожу или «кордован» — кожу, выделанную из лошадиной шкуры и названную по месту ее происхождения — Кордовы, где изначально этот тип кожи изготавливали мавры; и то и другое уступает в прочности обычной воловьей коже.
Мастера-обувщики не только искусные ремесленники, но и весьма уважаемые торговцы, которые имеют хорошие шансы скопить продажей своего товара скромный капитал. Обувщик из Труа по имени Панталеон смог дать своему сыну Жаку церковное образование. Теперь Жак служит канонником в Лионе, вскоре займет пост епископа Вердена и в конце концов войдет в историю под именем папы римского Урбана IV.
Помимо обувщиков, шляпников, свечных дел мастеров и иных производителей товаров повседневного обихода, в городе множество торговцев продовольствием: поставщиков продуктов, торговцев маслом, выпечными изделиями, торговцев вином и пивом. Существуют даже специальные винные глашатаи, по совместительству выполняющие роль инспекторов. Каждое утро такой глашатай находит таверну, куда в этот день еще не нанялся никто из его коллег, и после одобрения своей кандидатуры хозяином отправляется следить за розливом вина — или же делает это собственноручно, попутно снимая пробу. Затем, вооружившись кубком и кожаным мехом, заткнутым клоком пеньки, он выходит на улицу, где громко расхваливает вино, приглашая прохожих на дегустацию. Но прежде глашатай может расспросить тех, кто находится в таверне, сколько взял с них трактирщик, чтобы проверить цены. Клиентам вино наливают прямо из бочки: стеклянные бутылки еще практически не в ходу.
Во Франции XIII века существует около пятидесяти винных производств, самые популярные из них Марли, Бон, Эперне, Монпелье, Нарбонна, Сансер, Каркассон, Осер, Суассон, Орлеан и, особенно уважаемое, Пьерфит. Уже пользуются признанием вина, произведенные в Бургундии; в Северной Шампани также производят великолепные вина, но до того многообразия игристого, которое прославит провинцию в последующие века, еще далеко. Сидр известен только в Нормандии, и жители других регионов, попробовавшие этот напиток, считают его проклятием, которое Бог наслал на норманнов. По словам одного хроникера, французы предпочитают белое вино, жители Бургундии — красное, жители Германии — вина с пряностями, а англичане — пиво.
Еще одна разновидность торговли, неразрывно связанная с тавернами, — это проституция. Девушки из городов Шампанских ярмарок славятся по всей Европе. С началом ярмарочных дней служанки, прачки, торговки и многие другие не упускают случая славно подзаработать. В эпоху, когда детский труд был в порядке вещей, в проституцию тоже шли в весьма юном возрасте.
В тавернах процветает и иной порок — азартные игры. Соответствующая профессиональная гильдия жестко пресекает производство мошеннических костей, и тем не менее последние все же попадают в руки профессиональных шулеров. Изготовителю это грозит большим штрафом, поэтому мошеннику такой заказ обходится дорого. Скудное освещение таверны облегчает обман.
Среди прочих еще не упомянутых участников городской «сферы обслуживания» торговцы углем и сеном, брадобреи, мастера, занимающиеся починкой мебели, кухонной утвари и одежды, — эти последние в течение дня бродят по городским улицам, оповещая о себе клиентов характерной рифмованной невнятицей.
Древний торговый промысел, с ростом города из сельского превратившийся в городской, — торговля мукой. В числе владельцев многочисленных мельниц Труа — граф, епископ, аббатство, больница и многие другие. Большинство мельниц расположены на каналах, несколько располагаются на наплавных понтонах, устроенных на Сене ниже города; на краю понтона в воду погружено мельничное колесо, а в центре на куполообразной конструкции установлен жернов. Мельник подвозит на лодке зерно, которое засыпает в воронку над отверстием в верхнем камне жернова. Течение реки крутит колесо, которое приводит в движение верхний камень; смолотая мука ссыпается в мешок, помещенный внутри куполообразной конструкции под жерновом.
Помимо производства муки, мельник и мельница заняты также иной работой. В мертвый сезон мельники промышляют угря, а мощь мельничных колес востребована все большим количеством производств, в особенности дубильным и сукновальным. Старый тип мельницы, где нижние лопасти колеса лениво вращает течение, постепенно вытесняется мельницами верхнего боя, где колесо вращается потоком воды, стекающей сверху. Такой тип мельницы может быть использован там, где выстроена запруда или дамба, создающие узкую стремнину. Мощь этого потока может быть дополнительно усилена, если направить его точно в центр водяного колеса или на его верхние лопасти. И все же, несмотря на огромную важность водяных мельниц, старинные мельницы, приводимые в движение лошадьми или крупным рогатым скотом, до сих пор существуют — животные не зависят от перемен погоды, в то время как река может замерзнуть холодной зимой и обмелеть жарким летом.
Время от времени неподалеку от Ворот Мадлен открывается ярмарка лошадей. Нервные жеребята, степенные иноходцы, могучие скакуны, кобылы с жеребятами, скачущими неровной рысью, широкогрудые быки, вьючные ослы и вьючные мулы, свиньи, боровы, коровы, куры, утки и гуси создают шум и гам на рыночной площади. Рыцари и дамы, горожане и крестьяне торгуются, спорят, осматривают животных, разглядывают лошадиные зубы, ощупывают шерсть и мускулы и время от времени садятся верхом на того или другого коня.
Лишь люди благородного сословия и богатые буржуа ездят верхом на лошади, все прочие довольствуются ослами или ходят пешком. Беременная дама или раненый рыцарь могут прибегнуть к носилкам — достаточно комфортных упряжных экипажей еще не существует. Рыцари, зашедшие на рынок выбрать коня, иногда отправляются для пробной скачки за пределы города, где по этому поводу устраивают настоящие конные бега, к большому удовольствию мальчишек и молодых мужчин, шумно поддерживающих действо.
На ярмарке представлена продукция изготовителя седел, и здесь поистине есть чем похвастать. Луки седел изготавливаются из дерева и украшены накладками из слоновой кости, чеканного металла или расписной кожей и самоцветными камнями. Седла обтянуты богато вышитой тканью. Дамские седла существуют, но далеко не все дамы их используют.
Здесь же на ярмарке можно найти сельскохозяйственные инструменты работы городских кузнецов. В их числе серпы, косы на длинной ручке с боковым хватом, остро заточенные топоры. Деревянные лопаты снабжены острой железной кромкой. Присутствуют здесь и механизмы: многозубые бороны и колесные плуги с сошником, лемехом и отвалом — тип плуга, который будет в ходу еще несколько столетий.
Стоимость лошади значительно выросла после того, как были выведены новые, более крупные породы. Их представители продаются гораздо дороже, чем мулы или обычные упряжные лошади. Если бы Юлий Цезарь вдруг оказался на рынке в Труа, изобретения в виде колесного плуга и жесткого конского хомута с мягкими подкладками поразили бы его значительно меньше, чем размер лошадей. Ни римлянам, ни их врагам не доводилось видеть столь могучих коней. Выведением крупных лошадей для военных целей озаботились парфяне и византийцы; здесь, на территории Северной Франции и Фландрии, этот процесс завершился успехом. Не случайно именно в этих областях особенно развито феодальное рыцарство.
Гильдии ведают двумя аспектами работы ремесленников. Первый касается всевозможных вопросов коммерческого взаимодействия с покупателями. Второй аспект — внутрицеховые отношения, такие как оплата труда, длительность и условия ученичества, помощь членам гильдии и их обязанности перед нею.
Каждая гильдия вносит свой вклад в заботу об обществе и строго следит за соблюдением стандартов качества продукции; по этой причине конкуренция между участниками запрещена. Во время церемонии посвящения офицеры гильдии пекарей торжественно клянутся «хранить гильдию» бережно и преданно и, оценивая качество хлеба, не делать различия и не давать преимуществ ни родственникам, ни друзьям, равно как не выбраковывать ничью продукцию несправедливо, повинуясь неприязненным чувствам. Офицеры других гильдий приносят аналогичные клятвы. Гильдейские правила, регулирующие торговлю, перечислены исключительно подробно. Гильдия детально предписывает, какого качества и типа следует брать сырье, и внимательно следит за всеми этапами производства и продажи готового товара. Эль не должен содержать в составе ничего, кроме зерна, хмеля и воды. Изготовители бусин должны отбраковывать те, что имеют хоть какие-то отхождения от идеально круглой формы. Мясник не должен подмешивать в жир лярд и не должен торговать собачьим, кошачьим или лошадиным мясом. Изготовителям костяных рукоятей запрещается отделывать их серебром, чтобы избежать искушения выдать их за слоновую кость. Рукояти ножей из тех же соображений запрещено покрывать шелком, медью или оловом. Если портной испортит ткань заказчика неверным раскроем, ему следует возместить клиенту убыток и выплатить штраф. Свечники должны использовать четыре фунта сала на каждую четверть фунта фитиля и не разбавлять салом свечной воск. Портной не должен заниматься починкой одежды, ибо это занятие полностью принадлежит тем, кто занимается им особо; в свою очередь, тот, чье ремесло — починка одежды, не должен браться за изготовление новой. Иногда последние проявляют такую виртуозность, что костюм после их усилий выглядит как новый; поэтому, чтобы различие оставалось видимым, мастеру запрещается утюжить, складывать и развешивать свои изделия, как это делают с новой одеждой.
В большинстве гильдий надзор отнюдь не пустая формальность. Ревизии приходят без предупреждения: проверяют весы, а товары, не соответствующие гильдейским стандартам, конфискуют, уничтожают на месте или раздают бедным; повинный в нарушениях должен выплатить штраф, размер которого сопоставим с размером возможной выручки от негодного товара. Ювелир, уличенный в использовании цветных стекол, и торговец специями, пойманный на поставке поддельного товара, платят еще большие штрафы.
Манипуляции, имеющие целью зафиксировать цены или заполучить монополию на сырье, строго запрещены. Торговцы, зарабатывающие перепродажей, не могут покупать яйца, сыр и другое продовольствие у крестьян иначе как на пятничной и субботней ярмарках, и даже там они могут делать закупки только в те часы, когда крестьянин непосредственно торгует на своем ярмарочном месте, расположившись там со своей телегой или стадом. Предварительный сговор о выкупе продукции запрещен. Все эти меры направлены на предотвращение возможности монополии на рынке продовольствия в период голода, угроза которого никогда не отступает слишком далеко. Но к сожалению, что гильдейские распоряжения, что городские ордонансы часто проходят незамеченными и не соблюдаются.
Вторая группа гильдейских предписаний, касающаяся внутренних дел, часто просто фиксирует сложившиеся традиции, такие как соблюдение праздничных дней, раннее окончание работы по субботам во время поста и в «короткие дни» года.
В большинстве гильдий внутренняя иерархия ограничивается делением на мастеров и учеников. Промежуточные «должности», вроде нанятого слуги или подмастерья, возникают лишь в тех ремеслах, которые требуют больше труда, а мастер не хочет терпеть конкуренцию в виде равного компаньона. В большинстве гильдий мастеру разрешено иметь только одного ученика, изредка двоих. Торговцам зерном, пивоварам, ювелирам, зеленщикам, обувщикам и некоторым другим разрешено принимать больше учеников, и все без исключения мастера никак не ограничены в том, сколько родственников — сыновей, братьев, племянников, если угодно, — привлекать к своей работе. Гильдейские предписания отражают саму природу этой деятельности — чрезвычайно компактной по масштабу и не выходящей за рамки «семейного бизнеса».
Члены гильдии могут рассчитывать на подарки по случаю крещения детей, помощь в случае болезни и финансового неблагополучия, оплату части больничных и похоронных расходов; кроме того, гильдия ведет небольшую благотворительную деятельность. Эта идея внутригильдейской взаимопомощи уходит корнями в далекое прошлое. Гильдии, не оказывающие подобных благотворительных услуг, обычно имеют в составе «братство» — вспомогательную организацию, которая, возможно, является первоначальной формой профессиональной ассоциации. Ткачи, скорняки, пекари и многие другие ремесленники имеют братства, каждому из которых покровительствует свой небесный патрон: святая Екатерина, принявшая мученичество колесованием, покровительствует колесным мастерам; святой Себастьян, расстрелянный стрелами, покровитель производства игл; покровительством святой Марии Магдалины пользуются парфюмеры, ибо она помазала благовонным миром ноги Христа; святая Варвара — покровительница щеточников, поскольку ее французское имя «ВагЬе» переводится как «борода»; святой Клод — изготовителей гвоздей, поскольку французское написание «Cloud» созвучно слову «clou» — «гвоздь»; святая Клара («claire» — «ясный, прозрачный») — покровительница зеркальщиков.
Взаимоотношения между мастером и учеником, вне зависимости от того, состоят они в гильдии или нет, далеко не всегда фиксируются письменным договором, роль которого часто выполняет устная «клятва на святынях», — все средневековые клятвы приносят именно таким образом. Мастер обязуется кормить, одевать и обувать своего ученика, давать ему кров и «обращаться уважительно, подобно тому как долженствует с сыном йомена». Иногда ученику выплачивают стипендию — очень небольшую. Порой мастер берет на себя обязанность обучить ученика грамоте, поскольку и ему самому часто есть польза от подчиненного, который умеет читать и писать, а также складывать и вычитать. Для этого дважды в неделю учеников отправляют к нотариусу учить буквы.
День ученика мастера долог и наполнен тяжким трудом. Его положение очень сильно зависит от личности мастера и сложившихся с ним отношений. Добрый мастер — это настоящий подарок небес; возможно, еще больший подарок — преуспевающий мастер. Не меньшая удача и добрая хозяйка: поскольку обязанности ученика не ограничиваются только работой в мастерской и в лавке и он может быть привлечен к любому домашнему труду, очень часто главным тираном ученика становится вовсе не строгий хозяин, а именно хозяйка. В правилах гильдий часто встречается пункт, запрещающий супруге мастера бить его учеников.
Ученичество может длиться по-разному, от четырех лет до двенадцати. Средняя продолжительность — пять лет. Это часто зависит от размера вступительного взноса, как, например, в случае с ткачеством, которое осваивается сравнительно быстро, а значит, является прибыльным. Ученик ткача может стать мастером за четыре года, заплатив четыре ливра; за пять лет, заплатив три ливра; за шесть лет, заплатив один ливр, и за семь лет без всякой платы. Чтобы выучиться на медника, нужно прослужить в ученичестве либо двенадцать лет, либо десять, заплатив двадцать су. Золотых дел мастер принимает в ученичество на десять лет.
Чтобы стать мастером, ученик обязан выполнить пять условий. Во-первых, удостоверить офицеров гильдии в том, то он «благоразумен и предан». Во-вторых, продемонстрировать владение ремеслом. Некоторые гильдии предъявляют к ученику требование создать «образец»: для ученика подмастерья это шляпа, для ученика пекаря — выпечка. В-третьих, ученик должен доказать, что имеет капитал, достаточный, чтобы начать собственное дело. Иногда в качестве такого капитала могут быть зачтены его инструменты, иногда ему требуются именно деньги. В-четвертых, он должен поклясться на святых реликвиях, что будет соблюдать гильдейские законы и обычаи, которые офицеры зачитывают ему вслух, объясняя принцип их действия. И наконец, он платит взнос, который отходит не гильдии, а властителю — в Труа таковым является граф Шампани, — ибо гильдия принадлежит суверену. В 1160 году Людовик VII продал пять из своих парижских гильдий (кожевенников, изготовителей кошельков, перевязей, мастеров, ремонтирующих обувь, и портовых рабочих) вдове состоятельного буржуа, которая с тех стала собирать взносы и пошлины, прежде принадлежавшие королю.
Уплатив взнос, ученик становится полноправным членом гильдии и входит в ремесленную корпорацию — внутреннее ядро гильдии, состоящее из мастеров или мастеров и подмастерий. Повышение в статусе положено отпраздновать — угостить товарищей вином в таверне или, возможно, пригласить их на ужин. Впрочем, вместо праздника можно просто внести пять-десять су в казну гильдии.
Амбиции ученика могут не ограничиваться желанием стать мастером. Он вправе захотеть однажды получить должность офицера гильдии. Офицеры избираются мастерами или мастерами и подмастерьями; их выбор утверждает графский провост.
Изредка случается, что в ученики поступает женатый мужчина, и в отдельных случаях мастер может позволить ученику забирать причитающееся ему питание в свой дом. Однако такие случаи лишь редкое исключение из правил.
Занятие ремеслом дает мужчине шанс скопить скромное состояние. Разумеется, заработать сутулость — еще более вероятный исход, но это опасность, грозящая любому торговцу. Человек снова и снова повторяет одно и то же действие, работая молотом, иглой, пилой, ножницами, трудясь за ткацким станком в течение десяти, двенадцати, четырнадцати часов без перерыва, изо дня в день, мастерством и силой своих рук создавая чаши, статуи, одежду и предметы мебели. Через сорок лет подобного труда он будет согбенным стариком. Однако же, и эта его участь вполне завидна по сравнению с жизнью его праотцев, так же трудившихся, пребывая в рабском состоянии и не имея права получить выгоду от продукта своего труда.
В старинном cite, неподалеку от аббатства Святого Лупа, раскинулся самый густозаселенный район этого густозаселенного города. Это еврейский квартал, старинное гетто Труа. Улицы его едва ли отличаются от других улиц Старого города, за исключением мезузы (маленького пергаментного свитка с письменами из Ветхого Завета) на каждом дверном косяке. Внешне мужчины, женщины и дети, живущие здесь, мало отличаются от своих соседей-христиан, за исключением желтого круга, нашитого на груди у каждого, — «роты» («колеса»). Все они абсолютно свободно говорят по-французски, однако для письма используют древнееврейский. Евреи, как и христиане, зарабатывают себе на жизнь ремеслом и торговлей — среди них есть ювелиры, кожевенники, дубильщики, стеклодувы, ткачи и красильщики. На юге Франции они практикуют виноделие, однако обычные сельскохозяйственные занятия для них под запретом в числе многих других направлений коммерции. Некоторые просвещенные властители, такие как Людовик IX Французский и Эдуард I Английский, милостиво снимали ограничения, наложенные на евреев (даже несмотря на то, что король Людовик в пылу борьбы за христианскую веру сжег бесчисленные тома Талмуда).
Многие евреи ссужают деньги под залог, чаще всего это небольшие суммы. Десятки из них весьма состоятельны и даже владеют землей за пределами города. Некоторые посвятили жизнь ученым занятиям. Гетто в Труа, где расположена одна из самых старых еврейских школ, подарило миру нескольких самых знаменитых ученых Средневековья, таких как Исаак бен Соломон (Исаак Израэли) и его внук Яаков бен Меир, который в прошлом веке председательствовал в верховном синоде Труа. В XIII веке самый видный представитель общины Труа — состоятельный Якоб из Труа, которого называют «Господин евреев». В сущности, он является мэром гетто — закрытого привилегированного сообщества, иностранной колонии вроде тех, которые основывают в Леванте христианские торговцы, или диаспор итальянцев и других наций в Лондоне. Евреи не принадлежат к коммуне и не входят в городскую администрацию. Судебные разбирательства, в которые вовлечены христианин и еврей, должны слушаться графским судом, где свидетельство христианина против еврея и еврея против христианина должно быть подтверждено единоверцем. Еврейские торговцы пользуются полной протекцией на случай грабежа. Если ограбление произошло в другой области, например по дороге в Труа, граф требует возмещения не менее настойчиво, чем если речь идет о христианском торговце.
То же справедливо и в отношении других суверенов. Папа грозит отлучением от церкви, выступая в защиту римских банкиров-евреев. А когда кастильские бандиты нападают и грабят еврейского торговца из Арагона, король Арагона обещает выплатить ему компенсацию за счет кастильских купцов, если король Кастилии не возместит убытки.
Щепетильность правителей, когда дело касается прав еврейских торговцев и банкиров, щедро подпитывается личной заинтересованностью. Впрочем, заинтересованность и покровительство принцев — капризная вещь. Главная угроза жизни представителей еврейской диаспоры исходит вовсе не от народных погромов, которые все же редки, но от правительственных эдиктов. Властитель, нуждающийся в деньгах, всегда испытывает искушение утратить расположение, прислушаться к наветам (или изобрести вину лично) и издать указ, выдворяющий евреев с его территории. Выдворение означает конфискацию всего состояния{19}, а также сулит еще одну прибыль в казну правителя, когда спустя какое-то время он милостиво разрешит евреям вновь поселиться на его землях. Семьдесят лет назад, во времена Третьего крестового похода, евреи были изгнаны из Труа, равно как и евреи из многих других мест. Синагога в старом гетто была конфискована и превращена в христианскую церковь Святого Фробера. Вторую синагогу, расположенную в новом торговом квартале на западе cite, постигла та же участь — она была превращена в церковь Святого Панталеона. Однако соседняя улица на века осталась улицей Синагоги (Rue de la Synagogue).
Даже такая серьезная провинность, как ритуальное убийство, скорее повлечет за собой штраф, нежели смертную казнь. Предполагаемый убийца в Лондоне был приговорен к непомерному штрафу в шестьдесят тысяч марок, взысканному с еврейского сообщества. Фридрих II, король Сицилии и император Германии, недавно услышал обвинение в использовании крови христиан в ритуальных целях, выдвинутое против евреев города Фульда. Склонный к научному мышлению, император приказал провести расследование и созвал совет, состоящий из ученых-выкрестов из разных стран. Заключив, что для древнего обвинения нет оснований, Фридрих пресек дальнейшие наветы. Что, впрочем, не помешало ему взыскать с евреев Фульды штраф — за нарушение спокойствия. Папа римский (Иннокентий IV) также объявил веру в якобы совершаемые евреями ритуальные убийства предрассудком, но и он не добился успеха у невежественных масс.
Обращение евреев в христианство — чрезвычайно редкое явление, но иногда случающееся. Бывает, новообращенным предоставляют защиту, которая призвана уберечь не только от возмездия бывших собратьев по вере и от оскорблений со стороны христиан, но и от потери собственности. Но куда чаще, однако, новоявленного христианина настигает солидный счет от его христианского властителя, не желающего отказываться от еврейских налогов без достойной компенсации. Впрочем, у суверенов есть немало способов получить деньги с евреев. Генрих III, который правит в Англии, недавно отдал «своих» евреев в заклад брату, Ричарду Корнуолльскому.
Насильственное обращение было запрещено, равно как и вмешательство в отправление еврейских обрядов. Однако выражения, в которых сформулирован этот запрет, демонстрируют, что со стороны христиан в нем значительно меньше терпимости, чем хотелось бы думать. «Во время их гульбищ, — предписывает папа Иннокентий III, — никто не смеет тревожить их, избивая дубинами и бросая в них камни». Кроме того, категорически запрещается вымогать деньги у евреев, угрожая выкопать тела их умерших с еврейского кладбища.
И все же, вопреки подозрительности и неприязни, которые вызывают у соседей обитатели еврейского квартала, контакты христиан и евреев многочисленны и далеко не всегда враждебны. Евреи часто служат графскими банкирами и собирают для них пошлины и налоги. Принято считать, что дед нынешнего графа Генрих Щедрый, известный своей ученостью, обращался к еврейским ученым мужам, чтобы узнать их толкование некоторых фрагментов Ветхого Завета. Еврейские и христианские торговцы нередко вовлечены в совместное коммерческое предприятие. Недюжинное благосостояние многих представителей еврейской диаспоры Труа наглядно демонстрируют великолепные дома на улице Вьей-Ром к югу от старинного донжона.
Если XIII век и не лучшее время для того, чтобы родиться евреем в Европе, то уж точно и не самое худшее.