Надежда на заботы жены поддерживает его дух… как перед жарко пылающим очагом он будет бережно разут, ноги его омоют и облачат в свежие чулки и обуют в чистую домашнюю обувь, подадут ему славной еды и напитков за славно накрытым столом, где все продумано и предусмотрено, уложат в славную постель на белые простыни… славно укроют прекрасными мехами и утешат при помощи иных радостей и забав… о которых я умолчу; а на следующий день его уже будут ожидать свежее белье и вычищенный костюм.
На рассвете колокола собора вызванивают первые ноты диалога, который на протяжении дня задает ритм жизни граждан Труа. Именно собору, в связи с его статусом епископской церкви, принадлежит право подать голос первым — раньше графской капеллы или Нотр-Дам-о-Ноннэн. Это превосходство было завоевано епископом Эрве в яростном диспуте.
В Труа так много колоколов, что по этому поводу даже родился стишок:
— Откуда ты?
— Я из Труа.
— Чем вы живете там?
— Звоним в колокола.
Колокола, впрочем, звонили не ежечасно, а через каждые три часа{9}, отмечая время церковных служб. Людям было мало дела до того, который сейчас час, главное, что их волновало: сколько времени осталось до наступления темноты. Церковные колокола были
единственным способом исчисления времени. В монастырях, церквях и общественных зданиях могли быть песочные или водяные часы. Механические часы с гиревым приводом в то время еще не изобретены.
Утренний колокольный звон сразу после рассвета — Первый час — знаменовал начало дневной жизни города. Городская стража оставляет ночные посты, воры прячутся в свои укрытия, а честные люди принимаются за работу. Раньше всех снимают с грохотом ставни и открывают двери для посетителей кузницы и лавки мясников. Коровы, овцы и свиньи, мыча, блея и повизгивая, покидают хлева и бредут на пастбища за пределами городских стен. Заспанные служанки с ведрами направляются к колодцам.
Обитатели высоких домов медленно покидают постели, облачаясь в нижние рубахи, сложенные накануне вечером под подушку. Прочие элементы костюма также находятся там, куда были определены накануне, — на вешале в изголовье кровати. Лицо и руки омываются холодной водой. Порядочная супруга горожанина завершает свой утренний туалет, расчесывая и заплетая волосы. Не раз в своей жизни она слышала проповеди, порицающие тех женщин, кто позволяет себе пользоваться косметикой. Священники не устают напоминать своим прихожанкам, что парики собраны из волос особ, которые ныне находятся в аду или чистилище, и что Иисус Христос и Его благословенная Мать хотя и владеют миром, но никогда не помышляли о ношении шелковых поясов, расшитых золотом и серебром, кои в такой моде среди благосостоятельных дам. Не удостоены одобрения церкви и повязки, при помощи которых некоторые дамы утягивают грудь: в ином мире, говорят проповедники, обратятся эти повязки огненными лентами.
Идеал женственности того времени — стройная фигура, светлые волосы и бледная кожа — словами поэта: «Бела, как снег на льду». Ради достижения этого идеала женщины использовали всевозможные притирания, которые должны были помочь осветлить кожу; хотя иногда случалось и так, что кожа облезала вместе с пигментом.
Одна из первых рутинных утренних обязанностей хозяйки дома — покупка продуктов, за которыми нужно было ходить ежедневно. В Труа большинство поставщиков провизии селились на узких улочках вокруг Сен-Жан: улице Домино (Rue du Domino), улице Круазетт (Rue des Croisettes) — улице Крестиков, на Кур де Ранконтр (Cour de la Rencontre) — Дворе встреч. Название многих улиц указывало на торговую практику, которая на них процветала: улица Кордери (Rue de la Corderie) — улица Канатчиков, улицы Гран-Таннери (Rue de la Grande Tannerie) и Пти-Таннери (Rue de la Petite Tannerie) — Большая и Малая улицы Дубильщиков, улица Орфаврери (Rue de l’Orfàvrerie) — Золотых дел мастеров, улица Бакалейщиков. Храмовая улица, улица Тампль (Rue du Temple), пролегала мимо Командорства тамплиеров.
Вывески добавляют яркие акценты на фасады построенных вплотную друг к другу домов: на вывеске лавки винодела красуется лоза, на вывеске аптекаря — три золоченые пилюли, на вывеске цирюльника, практикующего хирургические процедуры, — белая рука с красными полосами, изображение единорога обозначает дом золотых дел мастера, а вывеска с лошадиной головой указывает, что в лавке продается конская сбруя.
Покупателям приходится тщательно смотреть под ноги, ибо улицы полны неприятных сюрпризов. В квартале мясников, которые рубили мясо тут же в лавке, ручейки высохшей на солнце крови пестрят среди требухи с роями кружащихся над нею мух. Перед прилавком торговца птицей шипят и гогочут привязанные снаружи гуси. Тут же на земле барахтаются утки и куры со связанными лапами, а также зайцы и кролики.
В кошелях хозяек, которые придирчиво ощупывают здесь эту живность, три вида монет: две медные — обол и пол-обола, самые мелкие монеты Средневековья, и серебряная монета, денье. Жирный каплун стоит шесть денье{10}, обычная курица — четыре, кролик — пять, а крупный заяц — двенадцать денье.
Неподалеку от мясной лавки и лавки торговца птицей расположились прочие торговцы снедью. В лавке пекаря продаются вафли по три денье за фунт. Отличается изобилием и ассортимент в лавке зеленщика и торговца специями: большой кувшин уксуса здесь можно приобрести по цене от двух до пяти денье, а большинство пригодных в пищу масел стоит от семи до девяти денье — за исключением оливкового, которое ценится вдвое дороже. Соль стоит дешево (пять фунтов за два денье), перец дорог (четыре денье за унцию), сахар — еще дороже. Даже мед был дорогим продуктом. Не многие в Средние века могли позволить себе подсластить блюда.
В лавке пекаря можно видеть, как ученик, орудуя деревянной лопатой на длинной ручке, вынимает из печи хлебы. Цена на каждый вид фиксирована законом. Так же как и вес — с учетом разрешенных колебаний, зависевших от собранного урожая пшеницы. В нынешнем году хлеб довольно дорог. Некоторые пекари нечисты на руку и не соблюдают установленного законом веса или экономят на качестве продуктов. Для предотвращения подобных случаев каждый из них обязан маркировать испеченные хлебы собственной печатью. Пойманного на мошенничестве приковывают к позорному столбу с недостойным товаром на шее.
Хозяйки неизменно бдительны и зорко примечают сомнительное качество или недостачу в количестве товара: разбавленное вино, молоко или масло, перебродивший хлеб, накачанное водой мясо, несвежую рыбу, подкрашенную свиной кровью, сыр, выглядящий более жирным, чем на самом деле, благодаря вымачиванию в крепком бульоне. Нечестный торговец — герой многих анекдотов. Вот самый забавный:
«Человек просит колбасника о скидке, ибо постоянно покупает его товар уже семь лет.
— Семь лет! — восклицает колбасник. — И вы по сию пору живы!»
Помимо лавочников, продукты можно приобрести у лоточников. К Третьему часу (около девяти часов утра) их выкрики вливаются в уличный шум. Вразнос продают рыбу, курицу, сырое и соленое мясо, чеснок, мед, репчатый лук, фрукты, яйца, лук-порей, пирожки с фруктами, рубленой ветчиной, курицей или угрем, приправленными перцем, а также мягкий сыр и яйца. «Вкусный шампанский сыр! Вкусный сыр из Бри!» — кричали уличные торговцы в Париже, а возможно, и в Труа. Вразнос торгуют и вином, и молоком.
Закупка продуктов — лишь первый этап в приготовлении еды. Все это будет приготовлено на открытом огне (в частных домах нет печей), своими руками и при помощи кухонной утвари из железа, меди, олова и керамики — никакой стали или стекла. А еще — никакой бумаги или чего-либо из нее произведенного, никакого шоколада, кофе или чая, картофеля, риса, спагетти или иных макаронных изделий, помидоров, тыквы, кукурузы, никакого разрыхлителя для теста, соды и желатина. Цитрусовые — редкий деликатес.
Способов сохранения продуктов тоже доступно немного. Рыбу хранят либо живой, либо замачивают в чане для маринования, либо солят или коптят; мясо тоже можно засолить; зимние овощи сохраняют в холодном погребе; некоторые фрукты, овощи и травы засушивают на солнце.
Время обеда зависит от сезона и от того, когда оканчивается рабочий день хозяина дома: для кого-то обеденный час наступает не раньше десяти вечера. Но работа на кухне закипает заблаговременно. Слуги моют, чистят, рубят, обдают кипятком; толкут в ступке травы, жарят и запекают мясо. Истолченные хлебные крошки используют в соусах для загущения вместо муки. Рецепты приготовления отличаются обескураживающей замысловатостью — за исключением мяса на вертеле, которое просто методично вращают над огнем. Овощи нужно почистить, помыть и долго вываривать в нескольких сменах воды; ступка и дуршлаг ни секунды не стоят без дела; списки ингредиентов бесконечны. В меню трапезы в состоятельном доме за всевозможными бульонами и густыми супами, тушеным мясом, мясом, жаренным на вертеле, и рыбными блюдами следуют соленья, а затем фрукты или выпечка, пряное вино и вафли. На праздничных застольях последнюю перемену предваряет вычурно украшенное антреме[14]. И это не какое-нибудь бисквитное пирожное, а целые головы вепрей или лебеди, запеченные в собственных перьях: их с большой помпой выносят на деревянных блюдах, чтобы вызвать восхищение пирующих.
Помимо перечисленного, на хозяйке и ее слугах (которые даже в состоятельных домах немногочисленны) лежит бессчетное множество иных обязанностей. И однако же, быт горожанки не сравнить с повседневной жизнью жены крестьянина, которой в придачу приходится прясть и собственноручно изготавливать ткани.
Среди повседневных задач — перестилание постелей; для того чтобы справиться с обширной хозяйской кроватью, используют специальную длинную трость. Следует перетрясти покрывала и подушки, опорожнить ночные горшки. Утром слуги разводят огонь в кухонном очаге, приносят воду и наполняют большой железный чайник, метут полы в помещениях первого этажа, иногда устилают пол свежим тростником.
В Труа есть прачки, но в большинстве домов со стиркой справляются самостоятельно. Время от времени рубахи, скатерти и постельное белье замачивают в корыте в смеси золы и каустической соды, после чего бьют вальком, полощут и сушат на солнце. В хозяйстве используют также жидкое мыло, которое варят из каустической соды и жира. Твердое мыло куда лучшего качества изготавливают в Испании на основе оливкового масла, но оно стоит дорого, и использовать его повседневно накладно.
Меха и шерстяную одежду периодически выбивают, вытряхивают и тщательно осматривают. В ходу специальный раствор для чистки мехов и шерсти, в состав которого входят: вино, щелок, фуллерова земля (сукновальная глина) и сок неспелого зеленого винограда. Жирные пятна выводят теплым вином, натирают фуллеровой землей или вымоченными в теплой воде птичьими перьями. Яркость поблекшим цветам возвращают, промакивая материю губкой, пропитанной слабым раствором щелока или кислым виноградным соком. Свалявшиеся от сырости меха сбрызгивают вином с разведенной в нем мукой, оставляют просохнуть, а затем растирают и разминают до восстановления первоначального вида.
Горожанки, как и сельские жительницы, возделывают сады, где выращивают латук, щавель, лук-шалот, свеклу, зеленый лук, а также пряные травы — равно для медицинских и кулинарных целей: шалфей, петрушку, укроп, ясенец, базилик, иссоп, руту, чабрец, кориандр, мяту, майоран, мальву, репейник, паслен, огуречную траву. Цветы в этих садах растут вперемежку с овощами и травами и не менее успешно используются в приготовлении пищи. Лепестками лилий, лаванды, пионов и бархатцев украшают жаркое; из фиалок, порубленных с репчатым луком и латуком, получается салат; розы и примулы тушат, чтобы приготовить десерт. Кусты смородины и малины, грушевые и яблочные деревья, мушмула, виноградные лозы также в изобилии растут в городских садах{11}. В более населенных городах тесная застройка прежде не способствовала разведению садов, но теперь столь крупные из них, как Париж, взялись расчищать особенно густо застроенные районы, чтобы разбить на их месте общественные сады, — так появились сад Пре-о-Клер и сад, устроенный по приказу Людовика IX на одном из островов Сены.
С крестоносцами и паломниками во Францию проникали иноземные растения, в их числе олеандр и гранатовое дерево. Легенда гласит, что ранункулюс, или садовый лютик, был привезен во Францию из Святой земли Людовиком Святым, а красную розу Прованса, которая стала эмблемой города, привез из похода Тибо Трубадур (впрочем, привезенный Тибо цветок был скорее розовой дамасской розой — необычной для эпохи Средневековья тем, что она цветет более одного раза в сезон). Эдмунд Ланкастерский после женитьбы на вдове племянника Тибо заимствовал розу Прованса для эмблемы собственного рода, и, таким образом, именно красная роза Ланкастеров, экс-роза Прованса, подарила романтическое название кровавой династической войне британцев.
Монастыри также вносили свою лепту в городскую практику садоводства, разводя те сорта овощей и фруктов, которые иначе могли быть со временем утрачены, либо, наоборот, распространяя новые разновидности вместе с навыками их разведения, когда монахи совершали паломничества.
Во многом быть женщиной в XIII веке значит ровно то же, что и в любую другую эпоху. Можно сказать, что средневековая женщина до определенной степени «угнетена и эксплуатируется», как и в любые иные времена, но, как и в любые иные времена, все зависит от социального статуса: жена горожанина отнюдь не рабыня. Напротив, она достойный и значимый член социума, играет важную роль в своей семье и уважаема в сообществе. Незамужние женщины могут самолично владеть имуществом и наследовать состояние — в отсутствие наследника мужского пола. Женщины, к какому бы социальному классу они ни принадлежали, имеют право на собственность, закрепленное законом и обычаем. Женщина может выдвинуть судебный иск и выступать ответчиком, может законно завещать свое имущество, заключать договоры и даже лично ходатайствовать за себя в суде. Известны случаи, когда женщины выступали адвокатами на процессах над мужьями, подобно Порции.
Женщины из состоятельных семей умеют читать, писать и считать; некоторые немного знают по латыни или могут похвастать такими благородными навыками, как умение вышивать и играть на лютне. Девочки получают образование под руководством частного учителя либо в школе при монастыре — школа для девочек при монастыре Нотр-Дам-о-Ноннэн была основана еще в VI веке. Женщины не учатся в университетах, но и мужчины, за исключением тех, кто избрал для себя путь священника, законника или медика, не учатся в них также. В среде поместного дворянства женщины образованны лучше мужчин. В рыцарском романе «Галеран Бретонский» мальчик и девочка, растущие вместе, каждый получают типичное в то время для своего пола образование: девочка учится шить, читать, писать, говорить на латыни, играть на арфе и петь; мальчик — соколиной и псовой охоте, стрельбе, верховой езде и игре в шахматы.
За пределами дома женщины задействованы в поразительном множестве работ и ремесленных занятий. Женщина может стать учительницей, повитухой, прачкой, кружевницей, швеей и даже принимать участие в торговле и иных традиционно мужских занятиях{12}: ткачестве, сукноделии, цирюльничестве, плотницком, шорном или кровельном деле и много где еще. Жены обычно заняты в ремесленном производстве мужа; вдовы, после смерти супругов, продолжают вести торговлю. Нередко и дочери, наряду с сыновьями, обучаются отцовскому ремеслу. В сельской местности девушек принято нанимать в качестве помощниц по хозяйству. Владелица поместья управляет им в дни, когда супруг отлучается на войну, в Крестовый поход или отправляется в паломничество; жены горожан, в отсутствие мужей, ведут их торговые дела.
Женщины ощущают неравенство, когда дело касается платы за труд, — за аналогичные работы мужчины получают больше. Английский трактат по домоводству недвусмысленно утверждает: «Если в вашем поместье нет молочного хозяйства, всегда во благо иметь женскую прислугу, что обходится куда дешевле мужской».
В политической жизни женщины безгласны. Они не могут стать членами городского совета или суда, занимать должность провоста, равно как и любой чиновничий пост. Собственно, первоначальная причина этому — отсутствие у женщин оружия. Впрочем, некоторые женщины все же играют весьма значимые роли в политике — королева Матильда Английская, также известная как императрица Мод, Алиенора Аквитанская, Бланка Французская, Жанна, графиня Фландрская, Бланка Наваррская, графиня Шампани, и многие другие. Графиню Марию, супругу Генриха Щедрого, попросили рассудить спор между церквями Святого Этьена и Святого Лупа и ее сводным братом Гильомом Белые Руки, архиепископом Реймсским, дабы решить серьезные вопросы, касающиеся в том числе сеньории в Верту. Во время войны или, по крайней мере, осады женщинам часто доводилось совершать героические поступки.
Влияние некоторых женщин распространяется и на церковную жизнь. Аббатисы монастырей, подобных Нотр-Дам-о-Ноннэн{13}, облечены ответственностью решать вопросы большой важности. Традиционно такие посты занимают дамы высокого положения, как, например, Алиса Виллардуэн, дочь маршала Шампани. Аббатисы отстаивают свои права решительно: считаные годы спустя аббатиса Нотр-Дам-о-Ноннэн Од де Пужи откажется подчиняться папской воле и возглавит отряд вооруженных мужчин, чтобы противодействовать велению понтифика, которое, по ее мнению, сулит вред ее аббатству. Своим экстраординарным влиянием эта должность обязана традиционной верой в ее древнее происхождение — принято считать, что она была утверждена еще в III веке. Собственно говоря, власть аббатис даже превосходила епископскую. Каждый новый епископ должен был въехать во главе процессии в аббатство верхом на коне, которого вместе с седлом должен был отдать в конюшни аббатисы. В монастыре епископ преклонял колена, после чего аббатиса вручала ему крест, митру и молитвенник. Затем он произносил клятву: «Я… епископ Труа, клянусь блюсти права, бенефиции, привилегии и свободы сего монастыря Нотр-Дам-о-Ноннэн, и да поможет мне Бог и его святые угодники». Ночь епископ проводил в стенах монастыря, наутро получая в подарок кровать, в которой спал, вместе со всеми постельными принадлежностями. Лишь на следующий день происходило рукоположение в сан в соборе Труа.
Но и за пределами монастыря некоторым женщинам удалось достичь значимого положения. Таковы Мари де Франс — самая одаренная поэтесса Средних веков, и возлюбленная Пьера Абеляра премудрая Элоиза — самая знаменитая из ученых женщин той эпохи, но и не только они. Живший в те самые годы ученый Альберт Великий, дискутируя вопрос, знала ли Дева Мария семь свободных искусств, пришел к утвердительному выводу.
Культ Девы Марии способствовал возвышению образа женщины и снабжал аргументами противников проповедников-аскетов, которые, клеймя женскую способность к соблазнению мужчины, награждали представительниц слабого пола такими прозвищами, как «дьявольский искус», «тварь неразумная», «зловонная роза», «печальный рай», «сладкий яд», «обольстительный грех» и «горькая сласть». Этой женоненавистнической позиции противостоял, в свою очередь, рыцарский культ Прекрасной Дамы. Церковь, вслед за апостолом Павлом, предписывала женам повиноваться мужьям, однако не как безгласной служанке или объекту любовных утех, но как его спутнице. Супругам полагалось относиться друг к другу уважительно, и многие мужья и жены называли друг друга не иначе как «господин» и «госпожа».
Впрочем, рукоприкладство в отношении жен было обычным делом в те времена, когда телесные наказания практиковались повсеместно, и совершенно не обязательно самые тяжкие из них доставались женам. Современник отмечает, что редкий мужчина может похвастаться господством в собственном доме, где почти повсюду безраздельно царит хозяйка, помыкая своим супругом. О том же сетует один из проповедников, утверждая, что прежде жены были покорны своим мужьям и кротки, точно агнцы, нынче они обратились львицами. Его собрат рассказывает такую историю: на море случился шторм, и, когда моряки решили выбросить в бушующие волны самое тяжелое на борту, дабы облегчить корабль, некоторый муж предложил им свою супругу со словами, что не найдется на свете ничего столь же невыносимого. Выражение «кто в семье носит штаны» уже в ходу, а муж-подкаблучник — излюбленная тема комических стихотворных новелл-фаблио.
Возможно, самая важная деталь, которую можно отметить, повествуя о средневековых женах и хозяйках дома, — это появление такой вещи, как дамский кошелек. Средневековая женщина ходит за покупками, подает милостыню, платит налоги, нанимает работников; в случае необходимости она может откупиться от неприятной обязанности или дать взятку.
Женщина может распорядиться своими деньгами множеством разных способов. Дамы передают церкви щедрые пожертвования в виде земель, денег и всевозможного личного имущества; учреждают монастыри, монастырские школы, больницы и приюты; покупают доходные должности своим сыновьям и оплачивают обучение дочерей в монастырских школах; вкладывают средства в торговые предприятия. История доносит до нас тексты проповедей, в которых женщины осуждаются за ростовщичество и ссуды под залог, за намеренную манипуляцию ценами и безудержное мотовство в погоне за предметами роскоши. Женщины имеют возможность путешествовать, подчас ни много ни мало как в саму Святую землю.
Женщина со средствами в Средневековье, как и всегда, — персона, с которой считаются.
Дочерям горожан, равно как и дочерям рыцарей, предписаны определенные правила поведения. Трубадур Робер из Блуа зафиксировал кодекс поведения для дам благородного сословия:
По дороге в церковь или куда-то еще даме должно шествовать достойно, не ускоряя шага и не ударяясь в бег, равно как и не позволять себе чрезмерно расслабленной походки. Приветствовать должно любого, будь он даже бедняк.
Даме не должно позволять прикасаться к своей груди кому-либо, кроме супруга. Дабы избежать этого, ей не должно позволять кому-либо прикалывать брошь или булавку к своему корсажу.
Даме не должно позволять целовать себя в уста кому-либо, кроме супруга. Если же она пренебрежет этим правилом, ни благорасположение, ни благочестие, ни высокое положение не уберегут ее от последствий.
Женщин порицают за манеру смотреть подобно ястребу-перепелятнику, готовому броситься на добычу. Будь настороже: взгляды — посланцы любви; мужчины податливы и охотно увлекаются в эту ловушку.
Если кавалер оказывает даме знаки внимания, похваляться этим ей не должно, ибо похвальба в этом случае не что иное, как низость. И потом, если впоследствии ей вздумается полюбить этого человека, удержать это в секрете будет много труднее.
Даме должно избегать носить модные декольте — признак бесстыдства.
Дама не принимает подарки. Дары, что преподносятся втайне, стоят дорого, ибо оплачиваются честью. Есть, однако, честные подарки, за которые надлежит благодарствовать.
Прежде всего, даме чужда всякая брань. Гнева и грубых слов достаточно, чтобы отличить женщину низкого происхождения от благородной особы. Мужчина, что нанес даме обиду, покрыл позором лишь себя самого; верный способ разбить сердце женщине, осыпавшей другую бранью, — это отказаться отвечать ей.
Даме не должно богохульствовать, пить чрезмерно или есть чрезмерно.
Та дама, что остается безмолвна со склоненной головой, когда ее приветствует благородный господин, демонстрирует дурное воспитание. Дама откидывает худ пред тем, кого желает почтить. Лишь при одном условии склоненная голова оправданна: если даме есть что скрывать — желтый цвет лица либо некое уродство. Если только лишь улыбка ее непривлекательна, достаточно прикрыть рот рукой.
Дамам, чьим лицам присуща бледность, должно обедать рано. Хорошее вино дарит лицу краски. Тем, кому присуще дурное дыхание, подобает сдерживать его в церкви, получая благословение.
В церкви следует держать себя с особым достоинством, пребывая на виду всего общества, что зорко подмечает и добро и зло. Надлежит преклонять колена изящно, молиться, воздерживаться от смеха или чрезмерной разговорчивости.
Поднимись в момент чтения Писания, перекрестясь в начале и в конце. Во время поднесения держись прямо. Снова поднимись, со сложенными руками, во время возношения Святых Даров, чтобы после, преклонив колена, молиться за всех христиан. Если дама испытывает нездоровье или ожидает дитя, ей позволено читать Псалтырь сидя.
Если ты наделена хорошим голосом, не стесняйся петь: пой в компании людей, что обратились к тебе с такой просьбой, или же наедине с собою для собственного удовольствия, но не испытывай их терпения, чтобы не дать повода сказать о тебе, как принято говорить в таком случае: «Хороший певец, а скучный человек».
Ногти обстригай часто и коротко во имя поддержания чистоты. Чистота лучше красоты.
Минуя чужие дома, воздерживайся от того, чтобы заглянуть внутрь. Бестактно входить без стука.
Следует знать, как должно вкушать пищу: за столом не следует разговаривать и смеяться чересчур много, тянуться за лучшим куском; будучи в гостях, есть следует умеренно и не следует критиковать поданную пищу; рот, но никогда нос, следует промокать краем скатерти{14}.