Они живут очень достойно, они носят королевские одежды, имеют превосходных верховых и упряжных лошадей. Когда господа отправляются на восток, горожане мирно спят в своих постелях; когда господа принимают жестокую смерть, горожане мирно плещутся в реке.

Дома богатого и бедного горожанина в XIII веке мало отличались друг от друга снаружи. За исключением немногочисленных каменных построек, все они представляли собой высокие деревянные стоечно-балочные сооружения, которые со временем одинаково оседали и кренились в разные стороны. В бедных кварталах семьи обитали по несколько в одном доме. Семья какого-нибудь ткача могла ютиться в одной лишь комнате, где вся жизнь проходила вокруг очага, — влача существование не более комфортное, чем крестьяне и сервы в сельской местности.

В то же самое время состоятельные горожане с удобством занимали все четыре этажа своего дома: на первом располагалась деловая зона, на втором и третьем — жилые помещения семьи, под крышей обитали слуги, в надворной части были устроены конюшни и кладовые. Все, от погреба до чердака, здесь было обустроено с комфортом, однако это был комфорт, соответствовавший представлениям XIII века и оставлявший желать лучшего даже в том, что касалось обустройства жизни хозяина и хозяйки дома.

Войдя в двери одного из таких домов, посетитель оказывался в передней. Одна из дверей вела отсюда в мастерскую или контору, другая — к лестничному пролету. Большую часть второго этажа занимал просторный зал, называвшийся «солар» и выполнявший функции гостиной и столовой. Под вытяжным колпаком над очагом жарко пылал огонь. Даже в дневное время огонь обеспечивал большую часть освещения, поскольку узкие окна были затянуты промасленным пергаментом^{7}. На стенах были подвешены при помощи цепей масляные светильники, которые обычно зажигались лишь с наступлением полной темноты. Экономили хозяйки и свечи, собирая жир и сало, из которых свечник изготавливал дымный, обладавший довольно едким запахом аналог. Свечи из пчелиного воска приберегались для церкви и церемониальных нужд.

Просторная комната с высоким потолком скудно обставлена, и в ней довольно прохладно. Стены украшают тканые льняные панно, окрашенные в яркие цвета или декорированные вышивкой, — время шпалер наступит лишь в следующей половине века. Ковры также чрезвычайно редки в Европе XIII столетия: пол устлан тростником. Обстановку составляют скамьи, стол на козлах, с которого после трапезы снята скатерть, массивный посудный шкаф, где поблескивают блюда и всевозможное столовое серебро, и низкий буфет, в котором хранится оловянная и глиняная посуда для повседневного использования. Шкафы и сундуки представляют собой конструкцию из вертикальных стоек, обитых горизонтальными планками, образующими стенки. Несмотря на железные полосы, стягивающие древесину, а также кожу или льняную ткань, наклеенную изнутри или снаружи, боковины мебели трескаются, лопаются и деформируются. Пройдет еще два века, прежде чем кто-то сообразит скреплять части деревянной мебели при помощи комбинации из шипа и паза, так чтобы древесина, усыхая и разбухая, оставалась невредимой.

Если меблировку дома можно назвать скудной, о костюме хозяев такого точно не скажешь. Одеяния горожанина и его жены пошиты из льна и шерсти, окрашенных в яркие красный, зеленый, синий и желтый цвета, и оторочены мехом. Женский и мужской костюм мало отличаются друг от друга, но различия все же есть. Век назад и женщины и мужчины носили практически одинаковые длинные, свободного кроя туникообразные одеяния — котты, поверх которых надевалось также мало различное для двух полов верхнее платье — роба. Теперь мужская одежда стала короче и дополнилась тем изобретением Средних веков, что стало символом мужественности, — штанами, которые в то время представляли собой плотно облегающую ногу комбинацию коротких нижних штанов и плотных чулок. Остальной наряд состоял из укороченной котты с длинным рукавом, поверх которой надевался сюрко без рукава, сшитый из первоклассной шерстяной ткани, а также иногда худ — головной убор в виде капюшона. Выходя на улицу, горожанин мог надеть также плащ, скрепленный на плече пряжкой или цепочкой: несмотря на то что некое подобие пуговиц уже использовали для украшения, петель для них еще не придумали (это случится только к концу века). Одежда не имела карманов, поэтому деньги и иное имущество носили либо в кошеле, подвешенном к поясу, либо просто в рукаве. Дополняли наряд горожанина остроносые туфли из мягкой кожи.

Женщина могла надеть костюм, состоящий из платья с рукавами, зашнурованными от запястья до локтя, а поверх него — сюрко, перетянутого поясом на талии, широкие рукава которого позволяли видеть рукав нижнего платья. Туфли изготавливались из мягкой кожи и имели тонкую подошву. Представители обоих полов носили нижнее льняное белье: женщины — длинную рубашку-камизу, мужчины — нижнюю рубашку и короткие нижние штаны-брэ с поясом из шнура или тесьмы.

Волосы, разделенные неизменным прямым пробором, женщины сплетали в две длинные косы, скрывая их под чепцом из тонкого полотна, мужчины же — носили остриженными длиной до подбородка, иногда с челкой, а сверху чаще всего надевали мягкую шляпу — каль. Мужские подбородки были покрыты щетиной, поскольку известные в ту пору инструменты могли обеспечить лишь довольно грубое бритье, а цирюльника горожане могли посещать лишь раз в неделю.

На время трапез стол в зале второго этажа покрывает широкая скатерть. Для удобства обслуживания все садятся по одну сторону. С этой стороны скатерть спускается до самого пола, и длинный край выполняет роль общей салфетки. На праздничных обедах скатерть иногда заменяют вместе с переменами блюд. Из приборов на столе — ножи и ложки, роль тарелки для мяса выполняют толстые куски вчерашнего хлеба. Принято использовать несколько видов ножей: для нарезания мяса, хлеба, вскрывания устриц и скорлупы орехов, — но вилок на столе нет ни одной.

На столе стоят чаши с двумя ручками, называемые экюэль[11], по одной на двух человек, в них подают супы. Соседи по столу делят одну экюэль, равно как и кубок для вина и ложку. Жидкие остатки пищи выливают в большой керамический сосуд, а толстый кусок хлеба с проделанной в нем дырой служит солонкой.

Когда ужин готов, слуга трубит в рог. Уже подготовлены полотенца, чаши и кувшины: каждый ополаскивает руки (не используя мыло). Проявлением любезности считается разделить чашу для омовения с соседом по столу.

Если за столом нет ни одного служителя церкви, младший из членов семьи произносит благодарственную молитву. Остальные гости присоединяются, вместе произнося «аминь».

Ужин может открывать бульон из каплуна — блюдо, представляющее собой нечто среднее между супом и тушеным мясом: на дно экюэли выкладывается мясо, которое заливается бульоном и посыпается специями. Второй переменой может быть подан порей — суп из лука-порея, репчатого лука, свиных рубцов и ветчины, сваренных в молоке с добавлением крепкого бульона и хлебных крошек. За ним может следовать сиве из зайца — своеобразное рагу, приготовленное из жаренного на огне мяса, которое затем было порезано на кусочки и тушилось вместе с репчатым луком, уксусом, вином и специями. Для густоты и в это блюдо добавляли хлебные крошки. Каждую перемену обильно запивали вином из глиняных кувшинов.

В случае особенно торжественного застолья жаркое и прочие мясные и рыбные блюда сменяли друг друга еще не раз. Завершать прием пищи могли фрументи — сладкая молочная каша из пшеницы, плоды инжира и орехи, вафли и вино с пряностями.

В дни поста обитатели дома собирались за трапезой лишь раз — после вечерней службы. Обычно это был довольно скудный ужин: всего лишь хлеб, вода и овощи. Впрочем, верующие не всегда строго соблюдали это правило, и на деле даже священники ухитрялись найти лазейку в суровом предписании. Веком раньше святой Бернард с негодованием описывает «постное» меню клюнийского монастыря в таком духе:

Одно блюдо сменялось другим. В тот день должно было воздерживаться от мяса, посему была подана двойная порция рыбы… Все было столь искусно состряпано, что и после четырех, и пяти перемен аппетит по-прежнему не угасал… Невозможно было сосчитать (и это не упоминая прочего), сколько видов блюд из одних только яиц было изготовлено и сервировано, насколько изобретательно все это было облуплено, взбито в пену, сварено вкрутую, порублено, как одно за другим оно являлось на стол то жареным, то печеным, то смешанным с другой пищей, то само по себе… Что могу сказать я о питии чистой воды, если даже разбавить вино, вода не была допущена? Все мы, монахи, страдаем от плохого пищеварения, и за то разрешено нам следовать совету апостола: «Впредь пей не одну воду, но употребляй немного вина, ради желудка твоего и частых твоих недугов»[12]. Вот только лишь слово «немного», что поместил он на первое место, мы где-то обронили.

Несмотря на то то все блюда, за исключением супов и соусов, ели, используя пальцы, поведение за столом регулировались определенными правилами^{8}. Люди благородного сословия ели неспешно, откусывали пищу маленькими кусочками, не разговаривали во время еды и не пили, кода рот занят пищей. Пищу никогда не отправляли в рот при помощи ножа. Жидкие блюда должны были поглощаться бесшумно, и ложку не следовало оставлять в блюде. Нельзя было допускать отрыжки, наклоняться над столом и нависать над тарелкой, ковыряться в носу или зубах, а также чистить ногти. Еду не следовало обмакивать в солонку. Хлеб надо было ломать, а не откусывать. И дуть на еду, чтобы она скорее остыла, хоть и практиковалось, но также не одобрялось правилами хорошего тона. И перед тем как сделать глоток вина, непременно нужно было отереть жир с губ, — помня о том, что делишь один кубок на двоих с соседом.

После того как семья встает из-за стола, наступает очередь слуг и учеников. Им позволено есть досыта, но не рассиживаться за столом. После всю посуду и скатерть убирают со стола, моют миски, ложки и ножи и чистят котелки и горшки. Один из слуг отправляется с двумя ведрами к колодцу в конце улицы. Остальные собирают и выносят остатки пищи за дверь, где обычно уже поджидает один или пара нищих; в плохие времена там может собраться целая толпа. В прошлом столетии попрошайкам было разрешено входить в большие дома и клянчить еду прямо во время трапезы; теперь же они не имеют права пересекать порога.

Вторым по значимости помещением второго этажа является кухня, а ее главным элементом — камин, пристроенный вплотную к очагу главного зала и делящий с ним одну трубу. Размеры кухонного камина таковы, что в него может войти, выпрямившись в полный рост, взрослый мужчина, а ширина позволяет сжигать метровые бревна. Пламя пылает здесь практически непрерывно. Если же огню все-таки случается угаснуть, слуги разжигают его при помощи куска металла, формой напоминающего утюг в профиль, которым бьют по куску кремня, высекая таким образом искры.

В очаге над огнем подвешен чайник, в котором постоянно греется вода. Прочие чайники и котлы ставятся на таганы. Всевозможные шумовки, ложки, лопатки и черпаки, кочерги, щипцы, вертела и поварские вилки на длинной ручке развешаны возле камина. Неподалеку стоят ведро для кухонных отбросов, периодически опорожняемое, и бочка с водой. В кожаных ведрах плавает живая рыба, рядом можно обнаружить деревянную бадью для квашения. На длинном столе у стены красуются всевозможных размеров горшки. На полках над столом хранится всякая мелкая утварь: сита, дуршлаги и терки, всевозможные ступки и пестики. Полотенца для рук подвешены так, чтобы по ним не могли взобраться мыши.

Возле стола стоит шкаф для специй — запертый, поскольку кое-что из хранящегося в нем стоит поистине баснословных денег. Шафран, например, даже супруга богатого горожанина может заполучить лишь в крошечном количестве — и стоить оно будет значительно дороже, чем аналогичное количество золота. Имбирь, мускатный орех, корица и некоторые другие приправы, которые привозят из далеких стран Востока, почти столь же драгоценны. Чуть более щедро расходуются гвоздика, канелла, шелуха мускатного ореха, зира. Перец, так же как и горчица, стоит достаточно дорого, и его могут позволить себе лишь состоятельные горожане. Впрочем, помимо этих пряностей, в распоряжении хозяйки травы из собственного сада, которые сушатся в пучках, подвешенные к балкам кухонного потолка: базилик, шалфей, чабрец, майоран, розмарин и тимьян.

Этажом выше над главным залом-соларом и кухней расположены хозяйские спальни. Кровать под балдахином, где спят глава дома с супругой, представляет собой поистине монументальное сооружение более двух метров что в длину, что в ширину. Соломенный матрас укладывается на основание из переплетенных канатов и покрыт льняными простынями и шерстяными и меховыми одеялами; подушки набиты перьями. Кровати детей меньше размером и покрываются саржевыми и сермяжными одеялами. Обстановка спальных комнат довольно скудна: чаша для умывания на подставке, стол, пара стульев, сундук. Вероятно, раз в неделю сюда приносят деревянную лохань для купания, в которую слуги ведрами натаскивают воды, нагретой над кухонным очагом. В перерывах между банными процедурами обитатели дома моют голову.

Вдоль стены у изголовья кровати устроена горизонтальная деревянная штанга, на которую на ночь вешают снятую одежду. Скромность предписывала мужу и жене ложиться в постель в нижнем белье, которое, после того как погашена свеча, нужно снять и положить под подушку, — люди спят обнаженными.

Уборная обычно представляет собой уличный туалет и располагается на конном дворе. Лишь немногие городские дома могут похвастаться ретирадой при спальне, откуда нечистоты по желобу попадают в специальную емкость в подвале, которая периодически опорожняется. Идеальным случаем расположения подобной уборной было устройство ее над водой, чем мог похвастаться графский дворец, выстроенный на канале. Другой пример практичного решения — дренажная труба, отводившая нечистоты в соседний ручей или канаву.

В домах ведется непрестанная война против блох, постельных клопов и прочих насекомых. Существует несколько стратегий. Согласно одной необходимо собрать все покрывала, меха и одежду и, туго свернув, уложить в сундук так плотно, чтобы блохи задохнулись. Также домохозяйка может намазать птичьим клеем или скипидаром хлебную тарелку, поставив в центре зажженную свечу. Ну или — совсем уж просто — расстелить на соломенном матрасе белую овечью шкуру, на которой врага просто заметить и сокрушить. Летом используются сетки, задерживающие мух и комаров; существует немало иных ловушек для насекомых, простейшая из которых — ленты ветоши, намазанные медом.

Даже самым состоятельным городским семьям было непросто сделать повседневную жизнь комфортной. Но именно стремление к комфорту со стороны большого числа людей и есть признак развивающейся цивилизации.