В социальной истории нет более всепроникающей структуры, нежели семья — та общая среда, в которой человеческое существо учится есть, ходить и говорить, осознает свою идентичность и приобретает навыки поведения. Любая известная нам культура прошлого и настоящего включала институт семьи — необходимый для выживания человека и общий знаменатель общества.
Сегодняшняя семья, меняющаяся даже в то время, когда мы пишем эту книгу, является продуктом человеческой истории, ее эволюций и революций. Некоторые события, наложившие свой отпечаток на семью, были относительно скоротечны и драматичны, например, индустриальная революция, воздействие которой анализировалось не один раз. Другие — были медленны и неочевидны, как, например, разносторонние изменения, произошедшие за тысячелетие Средневековья. Они меньше привлекали к себе внимания, но преобразовали семью кардинально и на длительное время.
При изучении истории семьи с самого начала возникает проблема: неясность самого термина семья. В современном употреблении это слово имеет три значения: линьяж, или последовательная цепь (ряд) потомков; живущие одновременно биологические родственники данного человека, включая родителей, братьев и сестер, дедов, тетей и дядей, кузенов, проживающих как совместно, так и раздельно; и, наконец, наиболее часто — родители (или один из родителей) и дети, живущие вместе, — нуклеарная, супружеская, или простая семья, составляющая единое хозяйство. Мы привычно отождествляем супружескую семью с хозяйственной единицей, поскольку в современном обществе они, как правило, совпадают, но это совпадение не обязательно. Для антропологов и историков разработка удовлетворительных определений, охватывающих все многообразие этих явлений, представляет большую сложность[1]. Включает ли «домохозяйство» всех не связанных родством лиц, живущих под одной крышей, или всех родственников, живущих в одном имении, но в различных помещениях?
Слово семья, понимаемое как связанная местом жительства и общим биологическим происхождением единица, относительно ново. До XVIII в. ни в одном европейском языке не было термина для обозначения группы, состоящей из отца, матери и детей. Значение латинского familia — группа людей, живущих в одном доме, включая слуг и рабов, — восходит к индоевропейскому корню, означающему «дом» и сохраняется с римского времени на протяжении всего Средневековья и вплоть до раннего Нового времени[2]. Обычно familia была велика, и иногда большая часть ее членов не была связана биологическим родством, как, например, familia короля, крупного аристократа, епископа. Кровное родство играло важную роль в обществах прошлого, значительно более важную, чем оно играет ныне, но границы семьи были более размыты. Супружеская ячейка не существовала изолированно, как сегодня; поэтому она не нуждалась в особом наименовании.
Ни историки, ни антропологи не выдвинули и общего термина для обозначения других видов семьи помимо супружеской. «Расширенная семья» (extended family) — термин, нередко используемый некорректно, — строго говоря относится к определенному виду домохозяйства, то есть к родственникам, живущим под одной крышей, включая братьев, овдовевших родителей, племенников и племянниц или других родственников, а не только к супругам и их детям. Для более же широкой семейной группы, состоящей из различных родственников, живущих порознь, вообще не существует обозначения, хотя в антропологии имеются термины для ее некоторых специфических форм. Эта более крупная семейная группа, игравшая особенно большую роль в доиндустриальном обществе, может быть названа большой семьей, или супер-семьей (supra-family).
Исследования родственных отношений и семьи начались примерно сто лет назад тремя блестящими антропологами-любителями: Дж. Ф. МакКленнаном, сэром Генри Мэйном в Англии и Льюисом Генри Морганом в Соединенных Штатах Америки. По их следам пошли социологи, один из первых — француз Фредерик Ле Плэ, инженер по профессии, также был любителем. В 1871 г. Ф. Ле Плэ опубликовал книгу о европейской семье недавнего прошлого, в которой восхвалялась «родовая семья», объединявшая три поколения: родителей, старшего сына с его семьей и младших неженатых братьев и незамужних сестер, живущих совместно. Ф. Ле Плэ идеализировал «традиционную» семью, считая ее стабильной, высоко моральной, авторитарной, ответственной, подчиняющей интересы индивида благополучию коллектива, и противопоставлял ее малой пост-индустриальной семье, состоящей только из родителей и детей. Последнюю он характеризовал как нестабильную и эгоистично-индивидуалистическую. Он обвинял ее в замене родственных чувств безличностными внешними отношениями и самопожертвования в интересах семьи (т. е. позднего брака или безбрачия) — сексуальным удовольствием[3]. Социальный реформатор и человек консервативных взглядов, Ф. Ле Плэ призывал вернуться к старым обычаям ради общественного блага, морали и семьи. В последующие годы многие исследования семьи вносили исправления в созданную Ф. Ле Плэ картину доиндустриальной семьи.
Спустя почти столетие после Ф. Ле Плэ другой любитель, француз Филипп Арьес, по его собственным словам, — «историк по воскресеньям» (historien de dimanche), пробудил широкий интерес как историков, так и читающей публики, публикацией книги «Столетия детства» с подзаголовком «Социальная история семейной жизни» (1960 г.). Опираясь на изобразительные и литературные источники, Ф. Арьес утверждал, что концепция детства как особого этапа жизни появилась не ранее XVI–XVII вв., когда ребенок стал центром новой, тесно сплоченной нуклеарной семьи. Его оценка современной семьи недалеко ушла от Ф. Ле Плэ: по его мнению, то, что семья выиграла от изолированности и внутрисемейной близости, перевешивается тем, что она потеряла в «социальности» и чувстве солидарности. Вместе с тем Ф. Арьес расходится с Ф. Ле Плэ, утверждая, что нуклеарная семья усилила подчинение индивида и тем самым скорее обуздала развитие индивидуализма, нежели благоприятствовала его усилению. Более того, Ф.Арьес считает индивидуализм желательным[4].
Книга Ф. Арьеса стимулировала академические исследования историков. За ней последовали три работы по истории семьи, оказавшие значительное влияние на дальнейшее изучение темы. Все они ограничивались ранним Новым временем (прединдустриальным периодом), причем две основывались на английском материале, третья — на западноевропейском, но все они до определенной степени повторяли основной тезис Ф. Арьеса. Это книги Питера Ласлетта «Мир, который мы потеряли: Англия в доиндустриальную эпоху» (1965), Эдуарда Шортера «Становление современной семьи» (1975) и Лоуренса Стоуна «Семья, секс и брак в Англии. 1500–1800 гг.» (1977). В начале 1970-х годов кембриджская группа П. Ласлетта по изучению населения и социальных структур опубликовала книгу «Домохозяйство и семья в прошлом», а также серию статей, излагающих результаты сравнительного исследования семьи и хозяйства с XVI в. по настоящее время[5]. Продолжают появляться и другие работы, освещающие проблему на материале различных национальных культур[6].
Таким образом, история семьи является совершенно новой дисциплиной. Львиная доля внимания историков вначале уделялась раннему Новому времени (с 1500 по 1750 г.). Однако после 1970 г. ряд способных медиевистов обратился к исследованиям семьи и связанных с нею проблем в отдельных регионах, у разных социальных классов и в различные хронологические периоды. В то же время все Средневековье охватывает лишь один общий обзор — труд американского ученого Дэвида Херлихи «Средневековое домохозяйство» (1985)[7]. Были также опубликованы доклады западноевропейских историков, прочитанные на конференции «Семья и родство на средневековом западе» (Париж, 1974) и посвященные в основном семьям знати[8]. Две книги о браке в Средние века написал Жорж Дюби[9]. Ценные данные содержат несколько работ, посвященных положению средневековых женщин[10]. Демографические исследования по материалам позднесредневековой Италии проведены в первую очередь Дэвидом Херлихи и Кристиан Клапиш-Зубер[11]; Дэвид Николас опубликовал исследование семьи в Генте XIV в.[12]; Барбара Ханавальт — книгу об английской крестьянской семье в позднее средневековье[13]. В многочисленных научных статьях рассматриваются различные аспекты или региональные преломления этой темы. Мы теперь знаем о средневековой семье несравненно больше, чем предшествующее поколение, но все же значительно меньше, чем хотелось бы знать.
Обращение к проблеме брака и семьи в Средние века поднимает ряд фундаментальных вопросов, которые можно кратко суммировать под десятью условными заголовками. Именно они и составят основные направления исследования в данной книге.
1. Понятие. Каково было восприятие семьи в Средние века? Как она рассматривалась и определялась? Внешние факторы, такие, как экономическое давление и уровень смертности могли определять реальный размер и форму семьи, но «идеальный» состав семьи, нашедший отражение в обычаях и наследственном праве, оказывал сильнейшее воздействие на отношения и родственные связи, так же как и на поступки: кто женился и в каком возрасте, кто оставался дома, кто занимал главенствующее положение в семье.
2. Функция. Социологи выделяют две функции семьи в современном обществе: «социализация» ребенка и направление в желательное для общества русло сексуальных и эмоциональных потребностей взрослых. Однако в прошлом семья выполняла и другие чрезвычайно важные функции. Она являлась организацией, дававшей индивиду защиту, политической единицей, школой, судебным органом, церковью и производственной ячейкой. С течением веков эти функции одна за другой отходили к иным институтам современного общества: государству, церкви, промышленности.
3. Тип родственной системы, к которой принадлежит семья. В современных западных обществах большие родственные группы — потомственный линьяж и сеть живущих родственников — не имеют большого значения. В Средневековье, как и в большинстве обществ прошлого, они играли основополагающую роль. Словарь терминов родства, заимствованный историками у антропологов, еще не устоялся и далеко не удовлетворителен, но большие группы потомков, считающих, что они восходят к одному предку, обычно называются кланами; более мелкие группы, в которых восхождение к одному предку может быть реально прослежено, — линьяжами. Сеть родственников индивида называется родом. Клан существует независимо от его членов и может владеть землей и иметь политическую власть. Напротив, род не существует как самостоятельная структура, он реализуется только по отношению к конкретному индивиду. Род и клан (или линьяж) могут сосуществовать, и в Средние века они, действительно, часто сосуществовали.
Кланы или линьяжи патрилинейны, если преемственность прослеживается по мужской линии, и матрилинейны, если отсчет ведется по материнской линии. Отмечается, что родственная сеть является «эгоцентричной», поскольку ее состав отличается для каждого из индивидов, входящих в нее, за исключением братьев и сестер. Роды определенного сообщества образуют ряд перекрывающих друг друга кругов. Род может быть в определенных целях назван билатеральным, или когнатическим, если он включает родственников как с отцовской, так и с материнской стороны, патрилинейным (по отцовской линии) или матрилинейным (по материнской линии).
В доиндустриальном обществе важную, зачастую определяющую роль в передаче имущества, выборе брачных партнеров, защите индивида и семьи, судебных процессах и многих других областях повседневной жизни играли оба типа родственных групп.
4. Размер и структура. Это предмет, которому историки уделили много внимания, пытаясь классифицировать основные типы семьи. В какой-то момент было признано, что с начала Средних веков и по настоящее время семья претерпевает «прогрессивную нуклеаризацию» — прямолинейную эволюцию от клана к расширенной семье и далее к нуклеарной семье. Однако последние исследования выявили совершенно иную картину.
Л. Стоун в 1977 г. выдвинул теорию о трех исторических типах семьи: большая «открытая линьяжная семья», которая, по его мнению, преобладала на протяжении всего Средневековья; меньшая по размеру «ограниченная патриархальная нуклеарная семья» (XVI–XVIII вв.); и современная «закрытая, привязанная к дому нуклеарная семья»[14].
Кембриджская группа П. Ласлетта пошла иным путем, разделив домохозяйства раннего Нового времени на три категории: простое (нуклеарное или супружеское); расширенное (супружеская пара плюс овдовевший родитель, братья, сестры, племянники и племянницы, двоюродные братья и сестры); составное (две или более супружеские пары, состоящие в родстве). Самой распространенной формой, по крайней мере с XVI столетия и позже, П. Ласлетт считал нуклеарную семью. Это была та форма, в которой проходила социализация большинства людей в детстве и которую они соответственно стремились воспроизвести, став взрослыми. Тем самым П. Ласлетт усматривал в длительном доминировании нуклеарного семейного домохозяйства результат поведенческого обучения его членов[15].
Историк семьи Роберт Уитон отверг классификацию П. Ласлетта как слишком статичную и основанную на количественных показателях и предпочел столетней давности классификацию систем домохозяйств Ф. Ле Плэ: нуклеарная система, при которой дети, женившись, покидали дом; родовая система, при которой один из женившихся детей оставался дома; составная система, при которой в доме оставалось несколько женатых детей. В этой классификации учитывается цикл развития семьи — изменения в ее размере и структуре по мере старения родителей, взросления и вступления в брак детей[16].
Американский социолог Мэрион Леви выдвинула любопытную гипотезу. Доминирование супружеской семьи (супружеская пара или родители и дети) «во всех известных в мировой истории обществах» может быть результатом не социальной психологии, т. е. поведенческого образования, а естественных факторов. Высокая смертность в доиндустриальном обществе делала невозможным существование каких-либо иных, более крупных видов семьи. В переходных обществах с несколько улучшенными санитарными условиями, медициной и общей технологией реальная структура семьи может приблизиться к идеальной, но одновременно она может порождать экономические и психологические стрессы, которые вызывают обратный эффект. Наконец, общества, оснащенные современными технологиями, которые делают идеальную большую семью легко достижимой, парадоксальным образом отказались от нее в пользу нуклеарной семьи, которую и возвели в идеал[17].
5. Экономическая основа семьи. В доиндустриальном мире семья была главной производственной ячейкой в сельском хозяйстве, ремесле и торговле. В периоды расцвета античного, средневекового и общества раннего Нового времени богатые аристократические семьи, владевшие землей, выполняли административные (менеджерские) функции, и их контроль за собственностью и ее эксплуатация были связаны со структурой семьи и обычаями наследования. Крестьянская семья распределяла свой труд в соответствии с возрастом и полом и, как и знать, контролировала и передавала по наследству свое имущество установленными способами. В городах семьи осуществляли различные операции в производстве кожи и тканей (прядение, ткачество, обработка тканей), дерево– и металлообработке, изготовляли разнообразные продукты ремесла, причем муж и жена обычно выступали в качестве партнеров.
6. Брак. Изменения процессов образования семьи легко различимы и относительно хорошо изучены. В современных развитых странах в процедуру заключения брака вовлечены только сами заинтересованные лица с обеих сторон: жених и невеста. Согласие родителей, хотя и желательное, не является обязательным. Церковь может участвовать, но может и не участвовать в заключении брака. Государство дает разрешение на брак и определяет условия владения имуществом и его наследования. Частные соглашения о распределении имущества — такие, как брачный контракт, — являются исключениями даже среди богатых людей.
В прошлом ситуация сильно отличалась от современной. Вступающая в брак пара обычно была наименее активным участником процедуры заключения брака; основная роль отводилась родителям и другим родственникам, церкви, общине (через местные обычаи и традиции), часто соперничавшим друг с другом. Роль самой брачной церемонии со временем менялась, но обряд бракосочетания как таковой обычно уступал по значению имущественным соглашениям между двумя семьями.
В прошлом, как и в настоящем, брак был почти всегда экзогамен, т. е. заключался почти исключительно между людьми не состоящими в определенных, установленных степенях родства. Во многих обществах, изучаемых антропологами — африканских, тихоокеанских, индейских — экзогамия на деле предполагала выбор брачного партнера из определенной нисходящей группы или конкретной категории кузенов. В Европе же исторического времени и в Америке экзогамия была пассивной, устанавливающей только степени родства, при которых людям запрещалось вступать в брак.
Экзогамию обычно путают с табуированием инцеста, но это два разных, хотя и частично пересекающихся понятия. Экзогамия относится только к браку, инцест — к сексуальным отношениям как в рамках брака, так и вне его. Экзогамия запрещает брак индивида внутри его собственной родственной группы в противоположность эндогамии, которая требует брака внутри своей родственной группы. Инцест обозначает сексуальные отношения между родственниками определенных категорий — родителями и детьми, родными и двоюродными братьями и сестрами, ближайшими свойственниками или другими. Экзогамия и эндогамия часто имеют рациональные основания: необходимость союзов между семьями и упорядоченное распределение брачных партнеров внутри общины. Табуирование инцеста до сих пор не поддается вполне убедительному и общепринятому объяснению психологов, антропологов и социологов. (Даже если они и справедливы, современные объяснения, апеллирующие к нежелательным генетическим последствиям, не могли возникнуть в ранних обществах)[18].
В разные времена степени родства, допускающие брак, определялись по-разному; неодинаковым было и понимание природы родства. Теоретически родство равнозначно кровнородственным отношениям, но многие его параметры детерминированы данной культурой. В некоторых обществах внебрачные дети не считаются членами семей родителей; в других они признаются таковыми. В некоторых культурах усыновление создает правовое, или искусственное родство. Другие виды не кровнородственных отношений, духовные или ритуальные, например связь с крестным отцом или матерью или братство по сообществу, могут рассматриваться как кровное родство и подвергаться тем же самым табу.
На протяжении всего исторического времени брак предполагал перемещение денег и имущества от одной семьи к другой или от одного индивида к другому. Эти перемещения распадаются, грубо говоря, на три категории:
1. «Цена невесты», или выкуп за невесту — деньги, выплачиваемые претендентом отцу невесты, чтобы компенсировать ему утрату власти над невестой.
2. Приданое деньгами и/или имуществом, даваемое жениху семьей невесты; оно нередко состояло из ее доли наследства.
3. Обеспечение невесты женихом или его семьей, включающее вклад, непосредственно доступный невесте, а также ее вдовью часть, т. е. особую долю имущества жениха, которая должна была дать ей средства к существованию в случае вдовства.
Сопровождающие эти перемещения имущества условия со временем менялись, выкуп за невесту иногда получала сама невеста, а не ее отец, а приданое и вдовья часть могли по-разному соотноситься. Изменения удельного веса тех или иных форм брачных соглашений остаются одним из далеко не полностью понятых элементов истории брака[19].
Хотя на современный взгляд озабоченность вступающих в брак сторон экономическими вопросами кажется неоправданным меркантилизмом, для семей, жизнь которых полностью зависела от земли, подобное внимание было неизбежным и первоочередным. Современное индустриальное общество предоставляет молодым людям, собирающимся вступить в брак, множество возможностей, традиционное же, основанное на земельных отношениях общество таких возможностей не давало. Единственной материальной основой семьи было наследование земли и вклады родственников.
Со временем менялись и правила разводов. Развод мог состояться по инициативе только мужа, мужа или жены, совместно мужа и жены, по условиям, выдвинутым церковью или государством или брак мог считаться вообще нерасторжимым ни при каких условиях.
7. Отношения внутри семьи: власть, возрастные «роли, чувства и привязанности, секс. Эгалитарная семья, в которой муж и жена делят власть и в которой демократические порядки распространяются в определенной степени и на детей, является современным изобретением. В прошлом неоспоримой властью, вплоть до права на жизнь и смерть домочадцев обладали отцы. Зажиточные семьи, как правило, были более авторитарны, бедные, в которых экономический вклад жены был необходим для поддержания жизни, — в меньшей степени. Разница в возрасте мужа и жены также играла свою роль: мужья, которые были на несколько лет старше жены, обычно имели больше власти.
Эмоциональные отношения внутри семьи в историческое время, как и ее структура и размер — предмет дискуссий среди историков и социологов. Делая свое вызывающее утверждение — «в средневековом обществе детства не существовало», Ф. Арьес тут же уточнял: «Это не значит, что детьми пренебрегали, их бросали на произвол судьбы или их презирали». Тем не менее на основании ограниченного материала XVII в. он полагает, что детская смертность была серьезным препятствием для сильных родительских чувств: «люди не могли себе позволить слишком сильно привязаться к чему-либо, что они, вполне вероятно, должны были потерять»[20].
Э. Шортер сделал предложенную Ф. Арьесом негативную картину средневекового детства еще более мрачной: он утверждает, что «материнское безразличие к младенцам было типичным для традиционного общества». По мнению Э. Шортера, «заботливое отношение матери к ребенку — изобретение века модернизации» и среди низших классов отцовское «безразличие» к ребенку захватило и XIX в.[21]. Представление о том, что в прошлом детьми систематически помыкали, доведено до трагизма психологом Ллойдом ДеМосом в предисловии к изданному им сборнику статей «История детства» (1976): «История детства — это кошмар, от которого мы только недавно начали просыпаться. Чем дальше мы опускаемся вглубь веков, тем ниже уровень заботы о ребенке и тем вероятнее, что ребенок будет убит, брошен, избит, затравлен и изнасилован»[22]. Если Л. ДеМос прав, то удивительно, что человеческий род сохранился.
При обращении к валу появившихся в последние годы работ о детстве, большинство из которых детализирует мрачную картину Л. ДеМоса, историк Линда Поллок обнаружила любопытное обстоятельство: каждый из авторов отмечает, что к концу рассматриваемого им периода (обычно длительного) ситуация меняется к лучшему. Иногда улучшение происходит в XVII в., иногда в XVIII, XIX или даже в XX в. Л. Поллок сделала и другое, еще более красноречивое открытие: когда бы исследователь не обратился к относительно короткому периоду времени и не использовал бы сам первичные источники, он неизбежно приходит к выводу о совершенно ином отношении к детям, чем то, которое рисуется Л. ДеМосом: детей ценили и с ними хорошо обращались[23].
Предполагалось, что семейные чувства в прошлом отсутствовали не только в отношениях родителей и детей, но и между другими родственниками. Э. Шортер и Л. Стоун поставили под вопрос существование привязанности и любви между мужем и женой до начала индустриальной эпохи. Это предположение подверглось критике в научных работах, но умудрилось завоевать популярность части публики.
Исследование человеческих эмоций прошлого — бесспорно трудная задача. Американские специалисты в области социальной истории Питер и Кэрол Стерн в статье в American Historical Review (1985) предложили выделить новую субдисциплину — «эмоциологию», указывая, с одной стороны, на то, что мы не можем «принять без доказательств, что люди прошлого имели тот же эмоциональный опыт, что и мы», но, с другой стороны, что «любовь в прошлых обществах могла и не столь отличаться, как то подсказывает современному исследователю словарь, воспитание детей и куртуазное поведение. Кроме того, чувство любви могло быть более рассеянным, но оттого не менее реальным». Недавний спор историков о принципах восприятия и отражения прошлого современными исследователями приобретает новый смысл по мере того, как наблюдатели конца XX в. пытаются проникнуть в эмоциональную жизнь знати, крестьян и ремесленников далеких времен[24].
Секс, во все времена важный элемент семейной жизни, столь же тяжело поддается обнаружению и исследованию, как родительская любовь, несмотря на то, что данные распадаются по нескольким направлениям: брачный возраст, придворные обычаи, способы контрацепции, отношение к мастурбации, проституции, внебрачному сексу. Такие мыслители XIX в., как 3. Фрейд и Ф. Энгельс полагали, что от Средних веков к современности нарастало все более эффективное подавление сексуальности. Э. Шортер, напротив, выдвинул концепцию сексуальной революции конца XVIII в.[25] Жан-Луи Фландрен проследил более сложную эволюцию: поздние браки в XVI в. вызывали у молодых людей напряженность, которая находила выход в условиях городской жизни — в проституции и насилии, а в деревне — в формализованной добрачной сексуальной игре; подавление этих выходов в XVII в., по мнению Ж.-Л. Фландрена, привело к «интернализации» сексуальных побуждений[26].
8. Контроль над размером семьи. В новейшее время контроль над размером семьи стал общепризнанным императивом. В прошлом он также был необходим для массы населения из-за ограниченности экономических ресурсов, а проблемы, связанные с наследованием, иногда обусловливали его желательность и для имущих. Поздние браки были способом сократить репродуктивный период. В прошлом широко практиковались аборты; детоубийство в некоторых обществах считалось законным, а в большинстве других реализовывалось на практике. Использовались различные способы контрацепции. Наконец, принималось или накладывалось в виде наказания половое воздержание.
9. Отношение к престарелым и смерти. На протяжении столетий отношение семьи к завершающему периоду жизненного цикла менялось. В некоторых культурах главенство имела молодость, в других — властью и достоинством наделялся возраст. Со старческими немощами обходились разными способами. Взгляды на смерть радикально изменились: от «прирученной смерти» традиционных обществ, которую описал Ф. Арьес в книжке «Западные отношения к смерти» — смерть открыто ожидают и к ней готовятся, до «запретной смерти» современности, о которой не упоминают и которую нельзя упоминать[27].
10. Физическое окружение. В этом отношении семья претерпела исторические изменения: архитектура жилища влияла на уединенность, комфорт, пространство, занимаемое семьей в общине, и отношения с другими семьями. В домах начали разделяться жилые помещения: гостиные, спальни, столовые. В них обособляются помещения для родителей, детей, слуг и животных. Дома как богатых, так и бедных в городах и в сельской местности обычно включали рабочее пространство в жилое. Взаимодействие членов семьи во многом зависело от обстановки, обогрева и освещения: постели, обеденного стола и другой мебели, камина (примечательное средневековое изобретение), окон, свечей и масляных светильников.
Хронология подавляющего большинства исследований истории семьи охватывает раннее Новое и Новое время из-за обилия доступных источников: писем, дневников и мемуаров, биографий, художественной литературы, проповедей и моралистических трактатов, портретов, иллюстраций и карикатур; изделий и памятников архитектуры; правовых документов, судебных записей и данных переписей.
Источниковая база для изучения Средневековья, напротив, значительно менее обильна и еще менее ясна. Для раннего Средневековья она ограничена несколькими хрониками, фрагментами агиографических сочинений, разрозненными судебными и налоговыми записями, археологическими материалами, церковной скульптурой и надписями на могильных плитах. Средневековое искусство по преимуществу религиозно и символично, от стилизованных, хотя и экспрессивных романских скульптур до более репрезентативного готического искусства. После 1000 г. постепенно увеличивается количество письменных свидетельств, включая регистрационные записи. Для позднего Средневековья, особенно в Италии, уже существуют, хотя и в ограниченном числе, все типы источников, характерные для современности. Лишь один вид источника неизвестен почти до самого конца Средних веков — это портрет. Ф. Арьес придал особое значение отсутствию средневековых портретов детей; на самом же деле вообще нет средневековых портретов кого бы то ни было, если не считать портретом условные изображения на могильных плитах. Первые портреты, королей и магнатов, начинают появляться в XV в.; семейный портрет отсутствует до XVII в.
На основе недавних исследований доступных источников, в этой книге будет сделана попытка показать основные линии развития брака и семьи в среде знати, среднего класса, крестьян и ремесленников на протяжении тысячи лет Средневековья (500–1500 гг.). Начав с двойного наследия римского и германского миров и влияния раннехристианской церкви, мы проследим существование семьи в первые пять веков Средневековья вплоть до 1000 г., когда в ее форме и организации происходят важные изменения, и далее в развитое Средневековье вплоть до трагедии Черной Смерти и, наконец, вплоть до XV в. и начала Нового времени. Мы отметим изменения в восприятии семьи, в ее общественной роли, в составе домохозяйства и в ее отношениях с более крупными родственными группами, в влиянии церковных представлений о браке, в распределении власти внутри семьи, в распоряжении собственностью и в ее окружающей среде. Одновременно мы рассмотрим семейные чувства и отношения к сексу.
Нижеследующее представляет собой квинтэссенцию и интерпретацию лучшей и наиболее полезной информации, собранной медиевистами и касающейся брака и семьи. Наше намерение — дать, насколько это возможно, людям Средневековья сказать о себе самим через документальные свидетельства.