Глава 21. Наследие

Кай барабанил по рулю с такой силой, что подушечки пальцев начали ныть от боли. Спорткар постепенно остывал, заглушенный двигатель давно утих, и холод улицы пробирался внутрь, запуская свои ледяные щупальца даже по куртку. Эмпат саданул по приборной панели, вымещая досаду на свою нерешительность. Хлопнула дверца, и почти одновременно одобрительно пискнула сигнализация автомобиля.

У подъездной двери пришлось повозиться дольше: относительно новый кодовый замок тускло поблескивал в свете фонарей, и чтоб угадать верную комбинацию цифр пришлось постараться. Ярче всех клавиш сияла семерка, которую местные жители уверенно нажимали первой, отполировав частыми прикосновениями, а остальные две кнопки едва цепляли следом.

Когда дверь приглашающе щелкнула, приоткрываясь, Кай с сожалением обернулся, словно вопрошая округу, как ему это удалось. Машина осуждающе поблескивала огоньком сигнализации, намекая, что обратно его не ждут.

Стены подъезда оказались выкрашены в отвратительный зеленый цвет, который вызывал у Кая стойкое чувство, что даже сейчас за ним наблюдает Инспекция. Но контора давно бы его остановила в этом самоубийственном порыве. Сжав губы, эмпат всматривался в номера квартир, отыскивая нужную. Ему повезло уже на третьем этаже, хотя морально он был готов подняться к самому верху девятиэтажки. Лампочка с треском замигала, приветствуя его.

Дверь Ханны ничем не выделялась среди соседей, хлипких и таких тонких, что Иринэ бы снесла их одним ударом ноги. А Себастьян – просто с разбегу.

Кай тряхнул головой, вытряхивая из нее мысли о группе. Не давая себе даже мгновения на передышку, он протянул руку, вдавливая кнопку звонка и ощущая, как сердце проваливается в самый низ живота и превращается в комок льда.

Дз-з-з-зинь.

Приглушенный звук из квартиры сменился тишиной. Эмпат переступил с ноги на ногу, ощущая, как в голове все сильнее шумит. Грабли в виде микса из алкоголя и таблеток неустанно били его по затылку. Что не мешало ему регулярно танцевать на них гротескное танго.

В кармане знакомо перекатились пилюли, и он обхватил баночку пальцами. Сегодняшняя таблетка станет наградой за оконченные дела. Решение было отчасти идиотское, потому как руки все сильнее дрожали от ломки сродни наркоманской. Но упрямство у Кая в который раз перевесило здравый смысл и он вновь решительно надавил на звонок.

Дз-з-з-з-з-зинь.

Если Змигродская и была дома, то отчаянно игнорировала ночных визитеров, часы давно показывали за полночь. Но с той стороны двери не доносилось ни звука, ни ощущения, чтоб там вообще кто-то есть. Разочарование тесно переплелось с облегчением, не давая толком прочувствовать ни одну эмоцию. Кай на мгновение прикрыл глаза, пытаясь отгородиться от этого водоворота, путающего мысли.

– Где же ты? – задумчиво спросил он запертую дверь.

Не дождавшись ответа, Кай вышел на улицу, оглядываясь в надежде встретить запоздавшую активистку снаружи. На лавочке под подъездом он высидел ровно две минуты, вскоре принявшись наматывать круги вокруг дома, постепенно увеличивая его охват, пока и вовсе не потерял девятиэтажку из виду.

С каждой новой улицей сердце стучало все быстрее, но Кай все никак не мог остановиться, ускоряясь и нервно вглядываясь в сумрак. Беспокойство нарастало изнутри словно лавина. Мелкие грудки снега неслись вниз, только предупреждая о грядущем бедствии. Эмпат споткнулся, осознавая происходящее. Это были чужие эмоции. Чужой страх и желание бежать.

Яркость и сила эмоций не давали ошибиться. Где-то недалеко воздействовал эмпат.

«Ханна?»

Внутренний барьер с грохотом рухнул и Кай резко втянул носом воздух, пошатнувшись от обрушившейся на него лавины ощущений. Чтоб определить, откуда доносилась эта безмолвная мольба о помощи, он вынужден был сделать несколько марш-бросков в разные стороны, словно антенна в поисках сигнала.

Бежать пришлось недалеко, все-таки эмпаты это не вышки радиостанций, и пробивают пространство едва на сотню метров. Вот только зов начал ослабевать, и Кай продолжал поиски почти наугад, ориентируясь на эмоциональное эхо. Запыхавшись, он влетел в темный сквер вдали от жилых домов, привычно ломанувшись прямо через кусты. На узкой дорожке его встретил неподвижный силуэт.

Он узнал ее даже со спины: светлая коса выбилась из-под куртки, кончик которой опоясывала зеленая голографическая лента, отражая свет фонаря. Ханна склонилась над чем-то внизу и Кай осторожно шагнул вперед, вглядываясь. А точнее, пытаясь поверить своим глазам. Нога активистки стояла на чужой шее, заставляя усомниться в дружелюбности ее действий.

Тишину разорвал короткий вскрик, вынудивший Кая нелепо дернуться: не то в попытке скрыться, не то помочь. В итоге он отверг оба варианта, застыв на месте и оставаясь безмолвным наблюдателем.

Резко выпрямившись, Ханна прижала руку лицу, задирая его вверх и поворачиваясь боком к невольному зрителю. Свет фонаря осветил красные пятна под носом эмпатки, которые та только сильнее размазала.

Крик о помощи, приведший его сюда, окончательно затих, превратившись в обычный звон в ушах. Убедившись, что кровь остановилась, эмпатка обернулась, почувствовав чужое присутствие. Кай и не пытался сдерживать эмоции, ошарашенный увиденным.

– Еще один, – хрипло пробормотала Ханна. – По моей статистике, чтоб привлечь одного эмпата эманациями другого уходит от трех до семи минут. Если в округе есть подходящая чувствительная кандидатура, конечно.

Активистка вновь склонилась над неподвижной фигурой, убеждаясь, что ее жертва без сознания. Рука скользнула по чужому лицу, приподнимая веко. Одобрительно хмыкнув, Змигродская достала из кармана блокнот и продолжила:

– Спорю, никто раньше таких исследований не проводил. Играет роль также ОЕИ, не менее тридцати, чтоб уловить эмоцию, и не менее пятидесяти, чтоб удержать сигнал, не забыть взять в расчет расстояние, технические помехи, в том числе рельефа. Институт преподает подобные формулы только аспирантам с обязательной практикой в Инспекции, но при желании и рабочих мозгах можно найти что угодно, не так ли?

«Раньше были безумные ученые, а сейчас безумные социологи?»

Вместо ответа Кай сосредоточенно продолжил изучать инсайдера у ног Ханны. Лицо казалось смутно знакомым, вероятно, они мельком пересекались в институте. Имени он не знал, значит явно не первый курс. Вокруг сознания медленно восставали барьеры, готовясь к худшему развитию событий. Змигродская резко черкнула в блокноте, обводя какие-то данные и пряча его обратно.

– Что ты от него хочешь? – настороженно спросил Кай, пропустив пункт «Что здесь происходит?» и «Отпусти его немедленно!».

«Может и зря пропустил. Потянуть время сошло бы.»

Непривычно разговорчивый внутренний голос стал обоюдоострым мечом: с одной стороны он не давал скатиться в панику от долгожданной встречи, с другой – мешал воспринимать ситуацию серьезно.

– От него? – Ханна вновь перевела взгляд на свою притихшую жертву. – Да ничего. Говорю же, исследование почти завершено. Как тебя зовут, студент?

Эмпат осторожно шагнул чуть ближе, окончательно убеждаясь, что перед ним отнюдь не безобидная пастораль. Даже в неверном свете фонаря кожа незнакомого инсайдера приобрела нездоровый бледный оттенок, на щеках виднелись влажные дорожки от слез. Глаза под закрытым веками дергались, а дыхание больше бы подошло участнику спортивного марафона: частое и прерывистое.

– Вижу, моя помощь запоздала, – пробормотал Кай.

Ханна насмешливо фыркнула, несколько игриво прикусив губу и изучая собеседника. Она не сделала ни шагу навстречу, но эмпат чувствовал вокруг сознания ледяные когти чужого воздействия. Пока что замершего всего в шаге от новой жертвы.

– Помощь? Надеюсь, не мне? Я давно ее не жду ни от Инспекции, ни от инсайдеров. Хочешь сделать что-то хорошо – займись этим сама.

Кай нервно сглотнул, понимая, что у него нет даже иллюзии контроля над ситуацией. Он не просто оказался не в том месте, не в то время, а с размаха вляпался в западню. И теперь нужно обхитрить паука, не превратившись в испуганную муху, которая только сильнее запутывается с каждым движением. И не испортить все, ляпнув очередную глупость.

– Так что скажешь, студент?

– Откуда ты знаешь, что я студент? – попытка затянуть время была шита белыми нитками.

Ханна подняла бровь, удивляясь такому элементарному вопросу.

– Неплохие эмпатские способности: ты умудрился почувствовать чужие эмоции и по ниточке добраться к их источнику. Затем достаточно крепкий барьер, – невидимый коготок показательно царапнул защиту. – По виду…

Ответ эмпатки прервал стон внизу: инсайдер дернулся, не открывая глаз и грозясь вот-вот прийти в сознание. Змигродская несколько удивленно глянула себе под ноги. Носок высоких ботинок легонько пнул чужое тело под ребра, проверяя реакцию. Убедившись, что до пробуждения рано, она продолжила:

– По виду ты едва ли совершеннолетний, но я уже вижу потенциал. Инспекция не пропустила бы такой лакомый кусочек, малыш. К тому же, твое личико мне смутно знакомо. Где я могла тебя видеть?

Взгляд Ханны впился в лицо собеседника, скрытое растрепанной челкой, капюшоном и темнотой. Свет фонаря едва дотягивался до него, оказывая услугу и выигрывая время. Кай лихорадочно перебирал варианты дальнейших действий, но ничего толкового в голову не приходило.

– Сними капюшон, мальчик. Мне кажется, нам есть что обсудить. Или я не права?

Равнодушно переступив через лежащего на земле инсайдера, Змигродская неспешно подошла ближе, внимательно наблюдая за действиями эмпата. Ледяные когти сомкнулись чуть сильнее, и Кай не был уверен, что выдержит полноценную атаку.

«В кои-то веки оставим драку на крайний случай?..»

Одним движением сдернув капюшон, Кай с вызовом вздернул подбородок, ожидая реакции. Если Ханна добралась до засекреченных документов Инспекции и знает виновника трагедии на стадионе, то ему конец. Но меньше всего эмпат рассчитывал на широкую довольную улыбку в ответ.

– Так-так-так, кто тут у нас. Один из Мёрфи. Наследник с сюрпризом, знатно подорвавший репутацию своего папаши, – уголки идеальных губ чуть дрогнули, на мгновение превратив дружелюбное выражение лица в брезгливую гримасу.

– Вижу, ты не из фанатов корпорации.

– О, брось, наследничек. Мне плевать на корпорацию и все ее темные делишки. Ею можно воспользоваться в своих интересах, но воевать там не с чем. Вы отлично справитесь с развалом семейного бизнеса без чужого участия.

– Мы? – озадаченно переспросил эмпат.

Ханна безмолвно пожала плечами, намекая, что все желаемое она уже сказала. Легкая полуулыбка продолжала держаться на ее губах, заставляя Кая нервничать больше, чем невидимый курок у его виска.

Инсайдер сзади вновь застонал, открывая глаза. Увидев активистку, он испуганно задергался, пытаясь отползти подальше.

– Как ты себя чувствуешь? – неожиданно заботливо поинтересовалась она.

– Не трогай… не… меня… – едва удалось разобрать ответный хрип.

– Что тут у нас?

Присев над жертвой, Ханна деловито осмотрела ее, не обращая внимания на вялое сопротивление. Действия активистки казались профессиональными: она уверенно приложила пальцы к шее, измеряя пульс, приподняла веки испуганно дернувшегося инсайдера, еще раз проверяя зрачки и зачем-то оттянула ворот куртки, уделив дополнительное внимание шее.

– А теперь попытайся воздействовать.

Слова Ханны ошарашили обоих слушателей. Прежде чем Кай успел вмешаться, незнакомый студент подался вперед и тут же обрушил весь свой страх на активистку. Его не взволновала ни странная просьба, ни откровенно медицинский интерес своей мучительницы. Ужас сочился из каждой его поры, отключая разум и превращая хладнокровие в извилистый пар, тающий в ночном воздухе.

Воздействие вспыхнуло неожиданно сильно, ослепляя чувства всех присутствующих эмпатов. Чтоб также стремительно угаснуть… вновь появиться… пропасть… Происходящее напоминало сломанный телевизор, который то ловил сигнал, то вновь оглушал слушателей белым шумом.

– Нет, убери это с меня, нет!!! – дикий крик резанул по барабанным перепонкам.

Жертва Ханны каталась по асфальту, зажимая голову руками и, кажется, пыталась содрать с себя скальп. Змигродская отступила на шаг, внимательно наблюдая за происходящим. Кай ощутил легкую волну воздействия от нее, направленную на своего подопытного.

– Что ты делаешь?! – эмпат подлетел к Ханне хватая ее за плечо и разворачивая к себе.

– Провожу опыт. Не из приятных, вероятно, – спокойно объяснила она.

Припадок эмпата только усиливался, и хотя тот больше не кричал, вспышки воздействия били по нервам, словно оголенный провод по коже.

– Останови это!

– Думаю, минуты через три твоя просьба будет выполнена, – иронично заметила Ханна.

Кай попытался было пробиться сквозь эмоциональные помехи, исходящие от инсайдера, но это было сродни попытки прыгнуть в ядерный взрыв и потушить его чашкой воды. Безумное воздействие рождалось внутри эмпата и обрушивалось на него же, не находя внешнего врага. Ханна лишь запустила этот процесс, и он пока не понимал, как.

Бросив попытки помочь, Кай повернулся к активистке, решив, что настало время глупых вопросов. Ибо других попросту не осталось.

– Как это остановить?

– Никак. Он заслужил это. Как и каждый эмпат, – почти шепотом ответила она, с искренним восторгом продолжая наблюдать за агонией врага.

– Он не сделал ничего плохого!

Ханна неожиданно повернулась к нему, лицо ее вновь расчертила улыбка, на этот раз гораздо более безумная. С губ сорвался смешок, от которого у Кая по спине побежали мурашки. Точно также же Ханна смеялась в их первую встречу, когда он проследил за ней почти до самого дома.

– Ничего плохого? Мальчик, что ты знаешь о плохом?!

– Достаточно, чтоб понимать, что ты убиваешь его!

Взгляд Змигродской потемнел, напоминая бездонное болото, сунешься в которое – уже не вернешься. Зелень в глазах густела, превращаясь из сияющего нефрита в ряску на черной воде.

– Какой же наивный, – рука активистки на миг коснулась щеки Кая. – Я не просто его убиваю. Он страдает. А когда эмпат страдает – он всеми силами пытается выплеснуть свои эмоции наружу. Переложить свою ношу на других. Но не в этот раз.

Кай сглотнул, с трудом отрывая взгляд от лица Ханны. Пространство вокруг наполнилось обрывками эмоций, превратившись в мутную воду, в которой безвольно плавали ошметки медуз – некогда прекрасные, а сейчас нераспознаваемые. Эманации Змигродской смешались с белым шумом незнакомого инсайдера и его собственными переживаниями. Три нервных эмпата на одном квадратном метре оказались убийственными для местной экологии.

– За что ты с ним так? – хрипло спросил он, не ожидая ответа и лишь борясь с желанием оказаться подальше, чтоб наконец вырваться из этой эмоциональной мусорки. Глубокий вдох чуть успокоил дикое ощущение удушья и тошноты от этого почти физического ощущения.

Ханна синхронно с ним качнулась обратно в спокойствие, тоже надолго не задерживаясь ни в одном состоянии. Именно по этим качелям уже стоило опознать нестабильного эмпата. Сломанного. Ее голос вначале зазвучал негромким речитативом, но становился громче с каждым словом.

– Обратимся к элементарным примерам, студент. Представь, что твой самый близкий человек умер. Жестоко, бессмысленно и без малейшего сочувствия!

Кай отступил на шаг, понимая, что последует дальше. Воздух загустел в легких, не желая покидать их и сдавливая грудную клетку. Никакие вдохи тут помочь не могли. Сжав кулаки, он постарался унять нервную дрожь, готовый к продолжению.

«Разве не за этим мы сюда явились?..»

– Ты точно знаешь, что тот, кто его убил, носил чудный зеленый значок с буквой «Э», – продолжила Ханна, символично ткнув в грудь Кая, где могла находиться эта самая эмблема. Он впервые порадовался, что закинул значок глубоко в рюкзак сразу при получении. – Сначала только подозреваешь, а потом, благодаря дражайшей Инспекции, узнаешь всех основных героев.

Вдали истерично засигналил автомобиль, и Кай с надеждой повернул голову, но темный сквер действительно не привлекал прохожих. Ледяной ветер согласно зашуршал кустами, придавая свою лепту в осеннее очарование этого места.

– И плевать, сколько раз мне скажут: «не все такие»! Мне плевать, слышишь, один из Мёрфи! Даже несмотря на то, что я сама эмпатка. Я готова уничтожить сотню пчел, прежде чем раздавлю осу!

Ханна резко оттолкнула собеседника, с готовностью и мрачным торжеством взрываясь воздействием. Улицу накрыла волна ужаса и боли, темными волнами затапливая разум любого, кто окажется рядом. Сквозь треск не выдерживающего напряжения барьера Кай услышал хрип инсайдера, который уже едва дышал. Его лицо заливала кровь, и от нового воздействия он пытался прикрыться руками, как ребенок от монстра. Чувство вины алой рекой пролилось на сердце, разъедая его, как настоящая кислота.

– Он не трогал того аудиала! Он не трогал твоего мужа! – Каю пришлось практически прокричать эти слова сквозь звон в ушах.

– Откуда ты знаешь про Стефана?!

Резко замерев, активистка уставилась на эмпата. Воздействие застыло вокруг ледяным вихрем. Каю показалось, что из чужих глаз на него смотрит змея. Воображение истерично перебирало самые жуткие ассоциации, усиливая нереальность происходящего. На миг перестав ощущать свое тело, он выдохнул:

– Это был я.

Ханна вежливо улыбнулась, словно услышала несмешную шутку.

– Ты?

– Я был в тот вечер на стадионе. Это мое воздействие спровоцировало панику. Это я виноват в смерти трех инсайдеров! – последнюю фразу он почти выкрикнул, впервые за долгое время произнося ее вслух.

«Мы» – в последний момент поддакнуло подсознание.

От силы удара эмпат пошатнулся: Ханна даже не стала использовать воздействие, отвесив ему пощечину. Стелющимся шагом она подошла к нему вплотную, вынуждая Кая отступать назад. Чтоб не вписаться в кусты, из которых он вылетел, ему пришлось забирать чуть в сторону, описывая круг. Щека ныла, возвращая телу ощущение реальности.

– Знаешь, у меня было множество теорий, – доверительно сообщила она, на ее лице все так же светилась легкая полуулыбка. – Я даже влезла в антиинсайдерскую группировку, чтоб это выяснить.

Эмпат продолжал пятиться, удерживая зрительный контакт. Активистка была выше его на пол головы, а сапоги на толстой платформе добавляли разницы, так что шея начинала ощутимо ныть.

– Оса оказалась глупой бабочкой, залетевшей ко мне на огонек. Впрочем, мой предыдущий опыт нам с тобой пригодится, Кай Мёрфи. Сын убийцы и, занимательно, убийца.

На этой драматичной ноте Кай грохнулся на асфальт, споткнувшись о ноги позабытого инсайдера. Тот не шевельнулся, слепо глядя в хмурое небо. Из его носа вытекала струйка крови, огибая многочисленные раны и расплываясь под мелкими каплями дождя. Эмпат удивленно задрал голову, только сейчас заметив легкую морось. Та тут же наплевала ему в глаза, удивительным образом приведя в себя.

– Я… потерял контроль, – ответил он, поднимаясь на ноги. Слова оправдания непривычно ложились на язык, толкаясь острыми гранями. В реальности они звучали еще хуже, чем в мыслях.

– И это делает тебя невиновным? – искренне заинтересовалась Ханна.

Кай нервно сглотнул, отводя глаза. Горло сжало, когда он повторно выдавил из себя слова признания.

– Нет.

– Нет?

– Я – первопричина событий на стадионе.

Казалось, произнести это второй раз будет легче. Но Кай ощущал лишь то, что с каждым словом его все глубже проваливается в бездонную яму отчаяния. И с каждым вопросом Ханны он ощущал, что падение только ускоряется.

– И каково это?

– Убивать? – сорвался на нервный смешок эмпат.

– Знать, что ты разрушил десятки жизней. У каждого инсайдера была семья. Родители, дети… жена, с которой они прожили почти десять лет, – едва слышный шепот Змигродской резанул по сердцу, вынуждая его отшатнуться.

– Я… – голос сорвался, не давая закончить фразу.

Кай сжал зубы, пережидая всплеск эмоций. Своих или чужих – неважно, вокруг все слилось в один сплошной комок боли. Картинка мира чуть помутнела, глаза противно защипало. Эмпат несколько раз моргнул, пытаясь вернуть четкость зрению, но помогло ненадолго.

– Это все твое наследие, Кай Мёрфи. Ты заслужил получить его сторицей, – смутно донесся голос Ханны.

Звон в ушах превратился в громыхание колоколов, и эмпат сам не понял, как упал на асфальт. Воздействие Змигродской слоями накладывалось на разум, действительно напоминая паутину. Кай даже не заметил момент, когда она набросила на него свою первую полупрозрачную сеть, постепенно превращая ее в смертельную ловушку.

***

Клац-клац-клац. Часы в гостиной тихо отсчитывали секунды.

«Что?!»

Кай ошарашенно огляделся, пытаясь понять, где он. До боли знакомый интерьер заставил волосы на голове шевелиться. Особняк Мёрфи. Гостиная дернулась, сменяясь другими, не менее знакомыми стенами.

В темных коридорах дома не горело ни единой лампы, по полу стелился мрак, густея с каждым биением сердца. Ноги вязли в нем, как в киселе, мышцы слабели с каждым шагом, бессильные его преодолеть. Он не просто сдавался, он не чувствовал ни капли сил на борьбу с его извечным кошмаром.

Вдалеке похоронным набатом звучали тяжелые глухие шаги. Они приближались сюрреалистично медленно, но неизбежно, и эмпат с дрожью ожидал звука открываемой двери. Нервно оглянувшись в поисках путей отступления, он не обнаружил ни одного окна. Вместо коридора вокруг высились стены отцовского кабинета. Бесконечные стеллажи, безликие украшения и безделушки, сотни документов, раз и навсегда заменившие книги.

В голове обезумевшей птицей билась одна и та же мысль.

«Я же выбрался отсюда, выбрался, я не могу вновь оказаться здесь!»

Именно осознание, что ему вновь придется переживать свою жизнь в доме Мёрфи, удавкой захлестнулось на шее. Въедливо заскрипела дверь, выбивая остатки кислорода из легких и заполняя их звенящим ужасом. Адреналин превратил сердце в пульсирующий комок, который все ускорялся.

Кай бросился прочь, не разбирая дороги и ощущая лишь фантомную руку отца на плече. На руке. На затылке. На шее. Ледяные пальцы яростно сдавливали кожу, оставляя синяки. Сжимали волосы, толкая сына лбом в стол. Вспыхнула унизительная боль в районе поясницы, ощутив удар отцовским ботинком. Заныло вывернутое запястье, из разом ослабшей руки выпал телефон, зачем-то понадобившийся Николаусу много лет назад.

Кай давно потерял из виду кабинет, влекомый одной мыслью: выбраться отсюда. Перед глазами мелькали бесчисленные комнаты особняка, лицо Фреи, лимонный пирог, газета отца…

«Этого не может быть, этого не может быть, этого…»

Эмпат рванул последний раз, ощущая, как пол растворяется под ногами и он все глубже увязает в нем, проваливаясь вниз.

***

Пробуждение походило на выныривание из ледяного омута. Кая трясло, сердце заходилось в бешеной пляске, а мышцы мелко подрагивали. На шее словно лежала пудовая гиря, сдавливая ее и перекрывая воздух. Ощущения дополняла острая режущая боль в груди, волнообразно появляясь и вновь исчезая.

– Доброе утро. Хорошо спалось?

Вопрос окончательно сбил его с толку, и эмпат истерично дернулся, пытаясь понять, где он. Темный туман перед глазами растаял, и он понял, что лежит все в том же сквере. Один кошмар сменился другим, не более.

– Что произошло?

– Ничего. Всего лишь мои эмоции, – пожала плечами Ханна.

– Я видел… – Кай запнулся, ощущая, как кошмар ускользает из памяти, оставляя на виду только самые яркие моменты. Черную гальку медленно накрывал прилив, из которого виднелись лишь несколько острых каменных краев. Психика не желала сталкиваться с увиденным в реальности.

– Что?

– Плохое воспоминание.

Кай облизнул пересохшие губы, ощущая, как саднит горло. Виски въедливо ныли, словно он действительно уснул посреди дня на несколько часов, а не провалился в свой ночной кошмар.

– Эмпат не передает картинки, малыш. Эмпат передает боль. И если твой разум облек ее во что-то реальное, то жаль, что ты не сходил к психиатру до нашей встречи.

Ханна миролюбиво сидела рядом, держа на коленях свою сумку. Когда Кай попытался подняться, она мягко положила руку ему на плечо, удерживая инсайдера на месте. Много сил для этого не требовалось, эмпат едва ли соображал, что происходит.

– Чш-ш-ш, лежи спокойно. Мы еще не закончили.

Звякнуло стекло и Кай с трудом повернул голову, пытаясь рассмотреть происходящее. Змигродская продолжала возиться с сумкой, почти невидимой с его ракурса.

– Это было обычное воздействие? – с трудом разлепил пересохшие губы он, влекомый главным вопросом и все еще не веря в произошедшее.

Облегчение от того, что возвращение в особняк Мёрфи оказалось всего лишь кошмаром, теплой волной заполняло уставшее тело. Кай чувствовал себя так, словно действительно пробежал марафон по своему старому дому, убегая от отца.

– Обычное? Я была одной из лучших эмпаток на курсе. При должной мотивации легко вспомнить старые навыки, студент.

– Я не хотел идти в институт, – пробормотал все еще дезориентированный Кай.

– И правильно, – поддакнула собеседница.

Удовлетворенно кивнув, Ханна склонилась к нему, зажав рот и удерживая голову неподвижно. Эмпат вяло брыкнулся, но активистка даже не почувствовала этого, проникновенно глядя ему в глаза.

– Я могу толкнуть пафосную речь, что спасаю этим добрую сотню людей. Но веришь, мне плевать. Я просто хочу, чтоб ты сполна ощутил то, что заслуживаешь.

У уха Кая тихо щелкнуло, но он продолжал завороженно смотреть на Ханну. Лишь когда в поле зрения что-то блеснуло, он перевел взгляд, все еще не понимая, что происходит.

– Я хочу чтоб ты видел это. Вот оно, твое наследие.

Шприц в руке Змигродской был наполовину заполненным полупрозрачной голубой жидкостью. Последний раз, когда Кай видел инъекцию, та выглядела гораздо насыщенней, напоминая неоновую краску. Спустя месяц мало что изменилось, разве что жидкость чуть поблекла, оставаясь такой же химической на вид. Ханна слегка надавила на поршень, избавляясь от лишнего воздуха.

– Ты же знаешь, что это? Инъекция твоего отца. Вы с ним отличная пара, Кай Мёрфи. И оба получите свое.

Эмпат протестующе замычал, больше раздраженный сравнением с Николаусом, чем угрозой препарата, чье действие на инсайдеров он уже наблюдал на фото. Вполне вероятно, что его пронесет мимо печальной статистики, а вот становиться «отличной парой» с отцом Кай не желал прямо сейчас.

– Твой отец профанатор. Реальные опыты может провести только инсайдер. И не волнуйся, я проходила курсы первой помощи. Я попаду прямо… в яблочко.

Только когда игла оказалась в опасной близости от его глаза, эмпат понял, что задумала Ханна. Он должен был увидеть свое «наследие» в прямом смысле. И это касалось не только инъекции отца, а в первую очередь мести за погибших на стадионе инсайдеров. Припадок предыдущей жертвы Змигродской вспомнился во всех подробностях.

– М-м-м! – попытка вырваться с треском провалилась. Ледяные когти продолжали удерживать его разум, при малейшем сопротивлении погружая обратно в пережитый ужас и лишая сил.

Игла почти невесомо коснулась глаза, но стоило Ханне начать вводить инъекцию, как его пронзила резкая боль. Кай моментально вынырнул из эмоционального оцепенения. Шприц отлетел в сторону, выбитый резким ударом. Следом упала активистка, которую эмпат оттолкнул от себя.

С трудом сев, Кай ощутив, как по щеке течет слеза, вызванная болью и раздражением глаза. Отстраненно вытерев лицо, он, прищурившись, обнаружил на руке синие следы. Левый глаз затянуло голубоватой дымкой, словно туда ляпнули краски. Та нехотя рассеивалась, не пропадая, впрочем, полностью, а ноющая боль и вовсе никуда не делась.

– Едва ли треть дозы ввела, – разочарованно пробормотала активистка, разглядывая поднятый шприц.

Его нестерильность абсолютно не взволновала Ханну, и она постучала по цилиндру, проверяя его целостность. Вновь повернувшись к своему подопытному, она поудобнее перехватила шприц, намереваясь продолжить.

– Нет! – прохрипел Кай, под действием паники умудрившийся вскочить на ноги.

Мир вокруг покачнулся, черные тени стремительно рванулись обратно в его сознание. Эмоции грязными красками стекались к нему, обволакивая. Ужас, похожий на колючую проволоку, боль – алыми пятнами по снегу, тоска – птичьим криком под серыми небесами, но сильнее всех была безысходность. Разум Кая не находил образ для нее, она была всюду и нигде. Руки бессильно проходили сквозь серый дым, не способные его отбросить.

Ему хотелось лишь одного – избавиться от нее.

Мир вокруг вспыхнул испорченным телевизором, возвращая реальность. Воздействие шевельнулось внутри, но вместо того, чтоб хлынуть наружу, вонзилось в собственного хозяина. В кожу словно впились тысячи колючек, раздирая его на куски

Кай рефлекторно схватился за лицо, но руки не ощутили ничего, кроме кожи. Казалось, воздействие прогрызает себе путь внутрь, впиваясь в каждое мышечное волокно, кость и каплю крови. Свет фонаря впился в глаза похлеще иглы.

«Останови их, останови!»

– Останови!

Мир вновь мигнул, сменяя ночной парк на серую муть. Вдали мелькнула безликая фигура, едва похожая на человека.

«Отец?!»

Вспышка – и перед ним стоит Ханна. Лицо застыло в равнодушной маске, ручка мерно двигается по страницам блокнота.

Вспышка – изящная фигура превращается в наиболее близкую ассоциацию с ней. Фрея улыбается и протягивает ему руку, отдергивая пальцы в последний момент.

Вспышка, вспышка, вспышка…

Перед глазами Кая мелькнули золотые волосы, так не похожие на белые пряди Ханны. Он отчаянно всматривался в серый дым, пытаясь разобрать цвет глаз. Зелень, или же?..

«Мама?»

Мир вновь мигнул, и эмпат почувствовал иглу у своей шеи. Змигродская, ничуть не обеспокоенная состоянием подопытного, собиралась закончить свой безумный эксперимент.

«Только не ты, только не снова!»

Шприц, светлые волосы и голубые глаза матери превратились в калейдоскоп картинок. Детство причудливо мешалось с реальностью и эмоциями эмпатки. Колючки продолжали въедаться в тело, стремясь добраться до сердца.

– Я не вернусь туда!

Воздействие рвануло наружу, раздирая его собственное тело и душу. Сквозь туман смутно донесся крик Ханны, а затем все стихло.

***

Кай очнулся от боли в плече, неудачно вывернутом при падении. Прямо перед глазами валялся шприц, к которому тянулась женская рука. Пустой. В шее неприятно саднило после укола.

Лицо Ханны, лежащей рядом, было повернуто к небу. Из носа по капле сочилась кровь. Эмпат рефлекторно шмыгнул своим и поморщился от боли, стрельнувшей в переносицу. Вкус соли и меди заполнил рот.

Кай попытался было уловить эмоции Змигродской, но воздействие скользким ужом ускользало от сознания. На мгновение ему показалось, что он все еще бредит, но боль в теле настойчиво доказывала обратное.

«Инъекция.»

Полная доза полностью перекрыла ему доступ к чужим эмоциям, закончив как приступ боли и паники, так и само воздействие.

«Либо я прыгнул выше головы и выгорел.»

Мысль мелькнула и пропала, не вызвав никакого отклика. Внутри больше не было ни выгоревшей от боли земли, ни серого успокаивающего неба, ни алых всполохов ярости. Его состояние напоминало Каю о днях, когда он повышал дозу таблеток, ловя химическое опьянение. Скорее, отупение.

Пустота.

Кай хотел было испугаться, чувствуя, как запускаются привычные механизмы панической атаки. Но отлично смазанные шарниры лишь бесполезно прокрутились, не произведя ни грана эмоций.

К горлу подступила тошнота и мир вновь замерцал.

«Приступ.»

Эмпат рванул к кустам, желудок вывернуло наизнанку, извергая остатки алкоголя и злосчастной пиццы, над которой он столько страдал. В глазах потемнело, и Кай рухнул на траву, вновь теряя сознание.

***

Второе пробуждение выдалось еще неприятнее. Кое-как подняв разбитое тело, Кай оглянулся. В паре шагов все так же лежал мертвый инсайдер. Тело Ханны пропало.

Равнодушно констатировав отсутствие активистки, он достал из кармана телефон. Экран плыл перед глазами, и чтоб разобрать буквы, левый глаз пришлось закрыть. Голубая дымка тут же пропала, но эмпат так и не открыл нужный раздел. Кай потянулся к другому значку.

Камера телефона плохо заменяла зеркало, и ему пришлось стать вплотную к фонарю. Изображение рябило и шло пятнами, но главное ему разглядеть удалось. Левую радужку украшало голубое пятно, постепенно расползаясь все дальше и замещая собой янтарный цвет. Глаз покраснел и продолжал болеть. По лицу тянулись кровавые царапины от собственных ногтей.

Кай, вновь прищурившись, зашел в список контактов. Номера семьи, сохраненные для того, чтоб ни в коем случае не брать трубку. Группа, телефоны которой их заставил записать Хейгер на случай «если вам захочется душевно поговорить, то лишь бы не со мной». И длинная невнятная подпись, под которой уже значилось несколько звонков. Не тот абонент, которого ему сейчас хотелось видеть, но сам он до дома в таком состоянии не доберется. Не говоря уже об уборке.

– Камилла? Да, я знаю который сейчас час. У меня тут труп. Нет, не мой, но это вопрос времени. И сбежавший маньяк. Адрес я вышлю, но ждать до утра не буду.

Кай глянул на светлеющее небо и поправился:

– Час максимум.

На следующий звонок у него ушло куда больше сил. Несмотря на почти полное отсутствие эмоций, тело привычно сопротивлялось его действиям. Логичнее было бы набрать Лейлу, все-таки у нее машина… Но что-то внутри отчаянно требовало серого неба даже сквозь химическую завесу инъекции.

– Джиён?

Голос в трубке напоминал серое грозовое небо.

To be continued.