Гасель Мугтар пытался понять, почему ему отказали в людях, необходимых, чтобы раз и навсегда покончить с Омаром аль-Хебиром и его наемниками.

Ему казалось несправедливым, что его оставили одного, хотя знали, где скрываются наемники, и обладали достаточными средствами, чтобы стереть их с лица земли. Пришлось смириться с мыслью, что те, кто управлял этой запутанной игрой, осведомлены гораздо лучше, чем он.

И все же у него росло ощущение, что он превратился в крохотную пешку на огромной шахматной доске. А значит, он должен двигаться шаг за шагом вперед, сосредоточившись на устранении пешек, которые встанут у него на пути.

Когда ему надоело смотреть на звезды, он вновь отправился в путь, к оврагу, где спрятал верблюда с припасами.

Там он извлек из сумки современную винтовку большой мощности с глушителем, которую ему предоставил Хасан. Собрал ее в темноте, как его научили, лег на песок на вершине бархана, уперся локтями и настроил оптику.

В зеленом свете визора все казалось нереальным, словно он находился в каком-то сне, готовом превратиться в кошмар. Ни в самой деревне, ни вокруг нее ничего не двигалось, но Гасель вооружился терпением, зная, что именно оно станет его лучшим союзником. Он хорошо знал: если однажды потеряет это терпение, оно обратится против него.

«У охотника в засаде нет худшего врага, чем тот, кто скрывается в нем самом». Это правило для тех, кто горит желанием подстрелить газель или антилопу посреди пустыни, было столь же актуальным для охотников на людей. И они владеют искусством выживания в пустыне не хуже его самого.

Его нисколько не удивило, когда спустя почти два часа длинная вереница дромедаров покинула деревню, двигаясь на юго-запад. Ни на одном из животных не было всадника, никто не тянул их за поводья. Это и понятно — иначе бы силуэты выделялись на горизонте, превращая их в легкую мишень. Люди шли пешком, держась так близко к крупу животных, что их ноги сливались с ногами дромедаров, а верхнюю часть тела прикрывали массивные верблюжьи тела.

Согласно сложившемуся правилу половина мужчин шла по одной стороне вереницы дромедаров, а вторая половина — по другой. Такая предосторожность была весьма эффективна в те времена, когда еще не изобрели оружие большого калибра с глушителем, телескопическим прицелом и возможностью видеть в темноте, однако теперь она мало помогла. Мужчина, который шел рядом с пятым животным, вдруг почувствовал, как черная молния пробила его правую руку насквозь и остановилась в области левой ключицы. Он пошатнулся и рухнул лицом вниз. И даже успел закричать, зовя на помощь, но никто из его товарищей не бросился к нему, понимая, что время, которое Аллах отвел ему для жизни, подошло к концу. Обученные дисциплине, они без всякой команды заставили дромедаров опуститься на колени и спрятались за их телами со стороны, противоположной той, откуда прилетел выстрел.

Ночь наполнилась стонами раненого, но Омар аль-Хебир быстро положил им конец, решив проблему самым простым способом: выстрелил в упор в проклятого бедуина, который даже в агонии так и не научился вести себя как туарег. После этого он облокотился на своего дромедара и вновь с горечью вспомнил о ночном бинокле, который у него отобрал наглый лейтенант при пересечении границы.

Омар аль-Хебир спокойно проанализировал ситуацию. Они обладают численным превосходством, но находятся в невыгодном тактическом положении. При другом раскладе его люди могли бы рассредоточиться и, ползком пробираясь между низкими кустами и камнями, устранить того, кто убил уже троих из их группы. Однако, если снайпер без труда различает мишени в кромешной тьме, этот ублюдок начнет методично уничтожать их одного за другим, как только кто-нибудь осмелится высунуться из-за горба верблюда.

Таким образом, животные оставались их единственной защитой до рассвета, когда силы могут сравняться. Но Омар знал наверняка: к тому моменту, как взойдет солнце, снайпер уже будет далеко.

С незапамятных времен существовали дневные и ночные животные, каждое из которых приспосабливалось либо к свету, либо к темноте, чтобы убивать или избегать смерти. Но человек, как всегда, сумел нарушить этот баланс, найдя способы убивать и выживать не только днем, но и глубокой ночью. Инфракрасные лучи, о которых, похоже, не знал сам шайтан, позволяли даже слепому соревноваться в охоте с гепардом, что, по мнению Омара, было явной несправедливостью и издевательством над священными законами природы.

Устав ждать, он крикнул во весь голос:

— Кто тебя послал?

Лаконичный ответ был ожидаемым и худшим из всех, что можно было услышать:

— Эттебель!

Выбросив в темноту это страшное слово, Гасель Мугтар понял, что ему здесь больше нечего делать, и, разобрав оружие, сложил его части в кожаную сумку, потом взял за поводья верблюда и пошел на восток.

Через полчаса, когда его уже не видели и не слышали, он залез в седло и заставил верблюда скакать рысью почти три часа в южном направлении, чтобы затем снова повернуть к западу и остановиться близко от того места, где, по его мнению, пройдут наемники.

И снова инфракрасные лучи, о которых, должно быть, не ведал сам шайтан, оказались удивительно полезными. Они позволили ему убедиться, что перед ним простирается широкая каменистая равнина, словно забрызганная бесчисленными валунами, которые могли бы стать великолепным укрытием.

Гасель отдохнул несколько минут, подсчитал время, оставшееся до рассвета, обдумал каждый шаг, который ему предстояло сделать, и наконец принял болезненное решение. Освободив верблюда от уздечки и седла, он заставил его встать и, громко попросив прощения у благородного животного за то, что собирался сделать, поднял ему хвост и вставил в анус перец чили.

Бедное животное подпрыгнуло, издало душераздирающий вопль, лягнуло воздух и унеслось, как душа, гонимая дьяволом. Вскоре дромедар исчез из виду в темноте. Вероятно, он будет бежать, пока не найдет реку или озерцо, в которую можно будет погрузить свою горящую заднюю часть.

Гасель искренне сожалел о том, что ему пришлось прибегнуть к такой подлой уловке, более свойственной жестокому бедуину-караванщику, чем благородному имохагу из народа Кель-Тальгимус, но он знал по опыту, что это единственный способ заставить верблюда сдвинуться с места. Такое высокое животное слишком заметно в пустыне, а значит, выдаст местонахождение своего хозяина, что чрезвычайно опасно.

Помолившись и попросив прощения у Аллаха за только что совершенное зло, Гасель перекусил, закопал седло вместе с большей частью своего имущества и продолжил путь пешком, имея при себе только оружие, три бурдюка с водой и пакет фиников.

Он шел вперед, ступая по камням, а когда это было невозможно, поворачивался спиной, чтобы можно было замести следы с помощью ветки саксаула. Однажды он споткнулся и упал, а потом долго сидел, потирая поврежденное место. В тот момент ему было сложно сдержать смех, осознавая, что его поза совсем не соответствует палачу тех, кто предал законы туарегов.

Робкий свет возвестил, что вскоре солнце начнет стирать звезды с неба, когда он наконец нашел великолепное укрытие: чуть в стороне замаячила группа скал.

Гасель дошел до них, залез в небольшое углубление в камнях, закрыл глаза и уснул.

* * *

День выдался душным. Гасель мысленно похвалил себя за предусмотрительность: у него было много воды и минимум еды. Есть совсем не хотелось, а опасность обезвоживания была реальной: раскаленные камни превращали его убежище в настоящую печь.

Не было ни малейшего движения ветра. К полудню одежда насквозь промокла от пота, и он с тоской вспомнил маленький вентилятор, встроенный в приборную панель его грузовика. Мать когда-то подарила ему портативный, но батарейки имели досадную привычку разряжаться именно тогда, когда они были нужнее всего. К тому же ему казалось неуместным пользоваться таким устройством прилюдно.

Но сейчас он был совершенно один, и вентилятор сослужил бы ему хорошую службу. Но к чему эти бесполезные сетования?

Вскоре сонливость окутала его, как туман. Во сне он бродил по улицам фантастически яркого города, а затем окунулся в огромный фонтан, струи которого меняли цвет, переливаясь всеми оттенками радуги.

Когда он проснулся, в голове всплыло воспоминание, что фонтан этот он видел в каком-то фильме, но никак не мог вспомнить, в каком именно. Он обожал кино, хотя никогда в жизни не бывал в настоящем кинозале с удобными креслами, огромным экраном и отличной акустикой. Его опыт зрителя ограничивался уличными показами на стене дома, с субтитрами на французском языке, которые он редко успевал читать, а язык, на котором звучали диалоги, был ему незнаком. Но он все равно получал огромное удовольствие от сеансов.

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Гасель заметил их. Судя по всему, они прекрасно знали свое дело: группа двигалась плотно сомкнутым строем, и каждый фокусировал свой взгляд на одной точке, практически не поворачивая головы.

Командир смотрел строго вперед. Бойцы, находившиеся на флангах, зорко следили каждый за своей зоной. В арьергарде был всадник, восседавший задом наперед на дромедаре, в специально переделанном седле. Опираясь на высокую деревянную спинку, он пристально осматривал каждый кустик и каждую скалу, оставляемую позади.

Гасель не сомневался, что этот смотрящий — настоящий туарег, хотя его фигура и напоминала цирковых обезьян, усаженных на козу, — бродячие артисты с этими обезьянами зарабатывают монеты на базарах. Однако мастерство, с каким мужчина удерживал равновесие, идеально подстраиваясь под движения дромедара: ни на миг не казалось, что он вот-вот рухнет на землю с высоты, — заставляло признать его выдающимся наездником.

Верблюды двигались плотной группой, легко и уверенно, поддерживая ритм, заданный головным. Никто из всадников не подгонял их плетками. Такая гармония между людьми и животными, безусловно, делала их смертельно опасными, хорошо подготовленными врагами, особенно в этом заброшенном каменистом уголке Сахары.

Гасель начал подозревать, что сильно ошибся, выбрав это место для нападения. Если он атакует, все может пойти по двум сценариям: либо они попытаются бежать или пересидеть за телами верблюдов, понимая, что телескопический прицел дает ему огромное преимущество, либо рискнут подобраться к нему и уничтожить — обязательно до наступления темноты, когда его ночной прицел еще больше усилит перевес.

Он попытался представить, как поступил бы на его месте Омар аль-Хебир, но тщетно. Наверняка наемник был привычен к подобным рискам, в то время как сам Гасель всего лишь простой водитель грузовика, и до прошлой ночи он никогда не участвовал ни в чем подобном.

Гасель внимательно изучил положение солнца. До заката, несмотря на то что в этих широтах сумерки обычно наступают стремительно, оставался почти целый час. А час мог растянуться в бесконечность, если профессиональные охотники за головами решат начать на него охоту.

Они продолжали движение.

Гасель наблюдал за ними через узкую щель между камнями, не шевелясь и едва дыша, прекрасно зная, что чужие взгляды внимательно ощупывают каждую точку на 360 градусов вокруг. Они полностью доверяли своему командиру, который точно знал, куда идти и что делать.

Они казались роботами.

Это было несправедливо. Совершенно несправедливо. Сейчас он, Гасель, должен был находиться за рулем своего грузовика, ведя дружескую беседу с кем-нибудь из пассажиров. Только самые обеспеченные могли позволить себе заплатить в двадцать раз больше за место в кабине. У них всегда были с собой корзины, полные вкусностей, и этими вкусностями они охотно делились с водителем, ответственным за их безопасное прибытие к пункту назначения.

Это было несправедливо. Он, Гасель, не должен быть здесь. Его настоящее место далеко, очень далеко отсюда, а ведь он уже убил троих.

Сколько еще нужно убить, чтобы Хасан остался доволен? Пока не останется ни одного? А их много.

И их будет еще больше, потому что вирус фанатичного экстремизма распространяется как чума. Эта новая «черная смерть» будет распространяться, пока последний человек на планете не примет ислам и не признает то, что нет Бога, кроме Аллаха.

Гасель Мугтар признавал это. Всегда признавал. Нет Бога, кроме Аллаха. В его душе никогда не зарождалось ни малейшего сомнения в этом. Но то, чего он не мог понять и принять, — почему люди, продавшиеся тирану, убивающие и мучающие за деньги, называют себя настоящими мусульманами.

И сейчас эти люди продолжали свой путь.

Судя по направлению, они должны были пройти примерно в двухстах метрах слева от его укрытия — приличное расстояние, учитывая, что караван все время находится в движении. Тем не менее Гасель рассчитал, что выстрел может быть эффективным, если воспользоваться телескопическим прицелом.

Гасель признал, что боится. Он попытался оправдать себя, аргументируя, что лучше позволить им пройти дальше и сохранить свою жизнь, чтобы выполнить другие задачи. Как сказал сам Хасан: «Не рискуй слишком сильно. Нам не нужны романтические герои, нам нужны эффективные исполнители».

Караван прошел мимо, и он облегченно вздохнул. Если бы все они продолжали свой путь спиной к нему, он, возможно, позволил бы им уйти. Но холодная надменность того, кто замыкал строй, — человека, который в этот момент, казалось, смотрел прямо на него, — заставила передумать.

Гасель дал им удалиться еще метров на двести, поднял оружие, в последний момент откинул крышку прицела, навел ствол в грудь того, кто, как ему казалось, наблюдает за ним, и нажал на спуск.

Затем он мгновенно скрылся в камнях и выждал несколько бесконечных минут, прежде чем осмелился снова выглянуть.

Его удивило, что группа удалялась, теряясь из вида.

Гасель Мугтар так и не узнал, промахнулся он или же те, кто продолжал движение, просто не заметили, что их товарищ, замыкавший строй, был мертв.

Когда путешествие было особенно долгим, некоторые всадники имели привычку привязывать себя к спинке седла, чтобы не упасть, если вдруг задремлют. Как гласила старая бедуинская пословица:

«Больше шей ломают, падая с верблюда, чем вместе с верблюдом».