Пробежав мимо охранников, которые давно ее запомнили и даже не спрашивали пропуск, Ира отдала угрюмой гардеробщице свою коротенькую тонкую дубленку и, взяв номерок, направилась к лифту. Там уже стояло человек десять, и у нее не хватило терпения дожидаться, когда подойдет ее очередь. Второй лифт, как всегда, не работал.

Преодолев два лестничных пролета, она увидела двух своих сокурсниц, которые спокойно курили у окна, пренебрегая вывешенным на стене запрещающим знаком.

— Кого мы видим! — обрадовались они. — Где пропадала?

— Болела, — ответила Ира.

— А мы тут задолбались учиться, — выпалила Аня, симпатичная мулатка. — Хотим смыться с первой пары. Тем более что латынь отменили и всех гонят на общую лекцию — кто-то из Госдумы будет выступать. Пойдешь с нами?

— А куда?

— Посидим в «Береге».

— Ты что! — возмутилась вторая девушка, которую звали Жанной. — Там же отстой полный! Ни один салат есть невозможно! Даже сока свежевыжатого нет!

— Ну найдем другое место, — легко согласилась Аня. — Делов-то. Пойдем! Мы тебе расскажем, как вчера тусовались в «Лимоне». Такой отпад?

— Да прям! — вмешалась Жанна. — Там одни лохушки и пацаны убогие собираются.

— Только Юльку дождемся, — не обратила внимания на ее слова Аня. — Она реферат поскакала сдавать. Сейчас придет.

Аня стряхнула пепел в бумажный кулечек, который держала в своих смуглых пальцах, на каждом из которых блестели тоненькие серебряные кольца, и спросила:

— Ты в курсе, что у нее роман с Олегом Ивановичем?

— С кем?! — оторопела Ира.

— Ты что, военную кафедру прогуливаешь? С Олегом Ивановичем!

— Ах с этим. — Ира сделала безразличный вид. — И давно?

— Не знаю. Надо Юльку раскрутить на подробности.

— Ее и раскручивать не надо, сама расскажет. Ну и припишет, чего не было даже, — съехидничала Жанна.

— Юлька такая! — согласилась Аня. — Только Олег Иванович давно ей глазки строил. Все замечали. Да вон она идет!

Сверху, перепрыгивая через ступеньки, спускалась Юлька. По ее сияющему лицу было видно, что реферат успешно сдан и ничто больше не омрачит сегодняшний день. Одна из самых симпатичных девчонок на курсе, она показалась сейчас Ире настоящей красавицей.

— Ирка, привет! — Юля чмокнула ее в щеку.

— Мы тут про твой роман рассказывали, — доложил а Жанна.

— Ой, девчонки, да это анекдот просто! — Юлька рассмеялась. — Он ко мне уже столько раз подкатывал! А вчера я разрешила ему подвезти себя домой. И как раз в это время ко мне мой Пашка шел. Увидел, что с кем-то в машине прощаюсь, — чуть не убил!

Она понизила голос до шепота:

— Олежка-то наш — парень не промах. Целоваться лез. Еле увернулась. Мне так смешно было! Не представляю, как теперь зачет ему сдавать? — Юлька сделала большие глаза. — Говорят, любит он молоденьких девочек. Мне со старших курсов рассказывали. Помните Томку с третьего, ну миниатюрная такая, как статуэтка? Он ей руку и сердце предлагал. Честное слово!

Аня затушила вторую сигарету.

— Все себе кого-нибудь находят! — сказала она. — Кроме меня. Сначала я на это внимания не обращала. Потом стала удивляться. Теперь меня это тревожит.

— Пойдемте уже. — Жанна нетерпеливо подергала Аню за рукав. — Мы тебе объясним, что надо делать.

Девчонки побежали вниз, а Ира как приклеенная осталась стоять на том же месте.

— Ира! — обернулась Аня. — Ты чего? Не идешь?

— Мне срочно в деканат надо.

— Ну смотри!

И они упорхнули.

Это был шок. Значит пока ее выворачивало наизнанку, пока, как в концлагере, она существовала рядом с мерзкой старухой, пока лежала на операционном столе из-за того, что этот многоопытный бабник не изволил предохраняться, он времени не терял и искал ей замену! И какое разнообразие вкусов! Статуэтка Томка, Юлька, она, Ира, — что между ними общего? Даже внешне они совсем не похожи!

После аборта, который Ире сделали два дня назад и который она перенесла легко, ничего не почувствовав благодаря наркозу, ее отношение к Олегу и кратковременной совместной жизни с ним определилось одним словом — мерзость. Но сейчас, после разговора с девчонками и таких ошеломляющих новостей, она почувствовала страшную несправедливость, ревность и собственную неполноценность. Ей не было жалко неродившегося ребенка. Может быть, потому, что уничтоженный плод она никогда не представляла чем-то реальным. Может быть, потому, что совсем не чувствовала себя будущей матерью. А возможно, она из той категории женщин, для кого в первую очередь существует любимый человек, а все остальное — второстепенно и не так важно.

Аборт принес ей облегчение — токсикоз прошел, Ира снова чувствовала себя человеком. И потом, она была свободна, не зависела от Олега, от будущего ребенка, от ответственности, которую налагала на нее валившаяся беременность. Мама, бабушка с дедушкой хлопотали вокруг Иры, исполняли любое ее желание, были настолько ласковы и внимательны, что она за свои восемнадцать лет просто не могла припомнить ничего подобного.

Решив, что Олег обязательно будет раскаиваться, рвать на себе волосы и медленно таять от любви к ней, Ира придумала систему своего поведения: никакого прошения, холодный тон, флирте мальчишками па его глазах. А потом… Потом будет видно.

Она оставляла надежду на примирение в далеком будущем, даже на свадьбу в финале и совместную жизнь, но только, конечно, без старухи, о которой даже не хотела вспоминать, считая ее главной виновницей всего, что случилось.

Но Олег о ее планах не подозревал и жизнь свою, как выяснилось, планировал совсем по-другому.

Иру просто убивала мысль, что какой-то Томке предлагал руку и сердце, в то время как ей расписывал прелести гражданского брака. А ведь Томка наверняка не ждала от него ребенка! Или? Да нет, не может быть. И Юльку он не заставлял соблюдать строгую конспирацию, а открыто возил ее на машине, о чем знает весь курс…

Может быть, она, Ира, была нужна ему лишь как очередное приключение? А она так серьезно все восприняла, что и жить к нему переехала, и ребенка собиралась родить. Ну и идиотка! Таких поискать!

Но ведь она чувствовала, как Олега тянуло к ней, как он не мог равнодушно находиться рядом, как искал встреч с ней. Сама Ира не испытывала тогда глубоких чувств. Так симпатию, интерес, любопытство. А еще гордость, что такой взрослый человек, любимый преподаватель тянется к ней, вчерашней школьнице.

Это повышало ее внутренний статус. Она нашла свою половину, и та оказалась не мальчонкой, из которого еще неизвестно что получится, а состоявшейся личностью. Потом Ира привязалась, привыкла и уже не могла обходиться без Олега. Он стал ее психоаналитиком, отцом, матерью, другом, любовником, подружкой, и Ира считала, что так теперь будет всегда.

И вдруг такой облом! Словно пообещали приятное путешествие на роскошном лайнере, а потом предложили проехать одну остановку на трамвае.

Мимо бежали опаздывающие на занятия студенты, кто-то здоровался, Ира автоматически отвечала. И вдруг, словно проснувшись, резко помчалась наверх, на свой этаж, где уже началась лекция. Она приоткрыла дверь в аудиторию, просунула голову, и незнакомый мужчина в серо-голубом костюме (видимо, тот, который из Госдумы) прервал на минутку свою речь и с улыбкой обратился к ней:

— Мы как раз вас сейчас и ждали. Ну что же вы гам стоите?

— Извините. — громко сказала Ира и прошла к свободному месту.

Выступающий был, видимо, хорошим, остроумным рассказчиком. Аудитория внимательно его слушала, не отвлекаясь на перешептывания, периодически взрывалась дружным смехом. Но Ира никак не могла сосредоточиться на содержании, не понимала, о чем идет речь, потому что мысли ее крутились вокруг одной темы — Олега. Перед глазами вставали картины их первого свидания, последнего разговора, мелькали какие-то незначительные мелочи, на которые уже тогда стоило обратить внимание, но Ира придерживалась правила — не возводить пустяки в многозначительную величину. Потому что именно так любила поступать ее бабушка и этим доводила внучку до белого каления.

Ира попыталась отогнать гнетущие мысли, услышать, над чем потешается аудитория. Чтобы отвлечься от собственных дум, она повертела головой по сторонам… И обомлела: слева от нее буквально через несколько человек сидел Олег Иванович собственной персоной. Он хорошо выглядел. Ира внимательно присмотрелась и не обнаружила никаких следов бессонных ночей и нравственных мучений, которые должны были настигнуть его после их расставания. Она чуть не свернула шею, пытаясь его загипнотизировать и заставить посмотреть в ее сторону. Наконец Олег поддался. Он медленно повернул голову, наткнулся на ее взгляд, и Ире показалось, как что-то, похожее на беспокойство, неуверенность, промелькнуло в его глазах.

Лекция закончилась аплодисментами. Выступающий раскланялся, кто-то из студентов преподнес ему цветы. Народ поднимался с мест и устремлялся к выходу. Перерыв был небольшим, и многие хотели успеть забежать в бар, перекусить или чего-нибудь выпить, чтобы взбодриться перед следующей парой. Ира осталась сидеть на месте. Ей было не по себе. Вот сейчас Олег подойдет, спросит про здоровье, а она скажет, что раньше надо было беспокоиться, теперь все в прошлом, и сообщит о сделанном аборте.

Она не смотрела больше в его сторону, сосредоточилась на выходящих из аудитории. И тут ее взгляд выхватил из толпы Олега, торопившегося к выходу.

Он даже не соизволил подойти, поздороваться, объясниться! Побежал, как нашкодивший кот, как крыса с тонущего корабля! А ведь он ее видел — тут и сомневаться не приходится. К тому же она опоздала — ее лично приветствовал на глазах у всех лектор.

Каков трус! Ире вдруг стало весело. Она встала со своего места и присоединилась к последним студентам, покидающим аудиторию.

Мальчики, — сказала Ира, — почему бы вам не пропустить даму вперед?

— Такую даму нельзя пропустить! — тут же среагировал один из парией, по всей видимости старшекурсник. — Почему я вас раньше не встречал?

— Плохо смотрел, — засмеялась Ира.

— А вы с какого факультета?

— С иняза.

— А мы с юридического. Телефончик дадите?

— При следующей встрече. Сейчас я очень спешу. — И она ловко проскользнула перед ними.

— Девушка! — неслось вслед. — А когда будет следующая встреча?

Но Ира не обернулась. Она прошла длинным запутанным коридором, повернула направо, спустилась на один пролет вниз и оказалась перед дверью с надписью «Декан».

Секретарша, пожилая темноволосая женщина, пускать Иру не хотела.

— У Всеволода Егоровича есть специальные часы приема, предварительная запись. — сказала она. — Ваш вопрос наверняка может подождать пару дней.

— В том-то и дело, что не может. Вопрос срочный, жизни и смерти.

— Даже так? — не поверила секретарша.

— Серьезно. — Ира готова была на все, чтобы преодолеть неожиданное препятствие. — Я вас очень прошу.

— Хорошо, — смягчилась женщина. — Подождите, сейчас узнаю.

Она скрылась за тяжелой дубовой дверью, а Ира присела в кресло, взяла со столика журнал, приготовилась ждать.

Но секретарша довольно быстро появилась в приемной и кивком предложила ей зайти. Значит, декан нашел для Иры время.

Он поднялся ей навстречу — такой же массивный, как дверь в его кабинет, доброжелательно улыбнулся, предложил сесть, задал дежурные вопросы — как зовут, в какой группе учится — и приготовился слушать.

— Я понимаю, что, возможно, сейчас представлюсь вам не в лучшем свете, — начала Ира, не испытывая ни малейшей робости. — Но молчать не могу. Я только что сделала аборт от одного из преподавателей.

— С нашего факультета? — удивился Всеволод Егорович.

И Ира поняла его реакцию — на инязе работали почти одни женщины.

— С военной кафедры, — уточнила она.

— Это не наше ведомство, — облегченно вздохнул он.

— Я плохо разбираюсь, кто кому подчиняется, — продолжила Ира. — Но ведь ваши студенты, и я в том числе, ходят на занятия военной кафедры.

— Это так, — кивнул Всеволод Егорович в знак согласия.

— Мне ничего не нужно от этого человека…

— Вы его еще не назвали, — напомнил декан.

— Олег Иванович Воинов.

Она заметила, что имя вызвало в сидящем напротив мужчине не лучшие эмоции. Это ее приободрило.

— Так вот… — Ира старалась не растекаться мыслью по древу, а внятно формулировать то, что она хотела сказать. — Свои проблемы я решу сама. И я не жаловаться на него пришла, а просто поставить вас в известность, что человек, пользуясь своим положением, занимается сексуальными домогательствами в отношении своих студенток.

— Он что, вас изнасиловал? — пришел в ужас Всеволод Егорович.

— Нет, я добровольно. Но, узнав о моей беременности, он меня тут же бросил и нашел себе другую жертву.

— И вы не можете простить? — декан лукаво взглянул на нее.

— Не могу, — согласилась Ира. — Но дело не в этом. Олег Иванович соблазняет молоденьких девушек, склоняет их к сожительству. Причем специализируется на первокурсницах. Не окажется ли потом, что он — педофил или маньяк, а ведь этот человек воспитывает молодежь.

— Деточка, — Всеволод Егорович на глазах преобразился в доброго дедушку, — я вам сочувствую. Понимаю, как это тяжело — разочаровываться в любимом человеке. Но ведь сколько веков подряд студентки влюбляются в своих учителей, а педагоги — в студенток… И счастливые браки между ними — не редкость. У нас ведь не детский сад, а институт. Барышни — совершеннолетние, отдают себе отчет в собственных действиях…

— Он очень хитрый, — подумав, сказала Ира. — Конспирируется, запрещает рассказывать о своих с ним отношениях. Даже угрожает.

— Чем?!

— Намекает, что, если ты откроешь рот, твое пребывание в институте закончится.

— Ну, тут он ничего сделать не может. Есть деканат, ректорат…

— А есть оценки по его предмету. Л есть коллеги, с которыми можно договориться. Вот увидите: меня он постарается выжить из института.

— Вы такая умная девушка, — покачал головой декан. — Зачем же вы связались с ним?

— Сама не пойму, — вздохнула Ира. — А что бывает в вузах других стран, если преподавателей уличают в сексуальных домогательствах?

— Это нигде не приветствуется.

— Пора нам тоже стать цивилизованными, — подытожила Ира. — Я не называю вам имен других девушек, которых этот тип соблазнил, — пусть каждый отвечает за себя, но, поверьте, я их знаю.

— Не сомневаюсь.

— Спасибо вам за понимание, за то, что нашли для меня время, — вежливо попрощалась Ира.

И Всеволод Егорович пожал ей руку.

Когда за девушкой закрылась дверь, он вернулся на свое место и задумался. Никто не приходил к нему жаловаться на Воинова. Но он хорошо знал Олега Ивановича, считал его павлином, не уважал за пошлые шуточки в мужском кругу. И где-то слегка завидовал: Воинов ходил в известных сердцеедах. Это мнение сам Олег Иванович всячески поддерживал. О влюбленных в него студентках он говорил с иронией, рассказывал бесконечные истории о том, как, проявляя чудеса изобретательности, скрывается от их притязаний.

С ним же была связана одна некрасивая история — разрушилась семья перспективного кандидата наук.

Кандидат, молодой и горячий, узнав о романе жены с человеком, которого считал другом, чуть не покалечил Воинова, а тот написал заявление в милицию с требованием привлечь хулигана к ответственности. Шуму было много, дело еле-еле замяли, после чего кандидат уволился, развелся, и дальнейшая его судьба была Всеволоду Егоровичу неизвестна. Все ждали, что Воинов, давно ходивший в холостяках после трех неудачных браков, женится на бывшей супруге несчастного кандидата, из-за которой и разгорелся весь сыр-бор. Но ничего подобного не случилось. На все вопросы Олег Иванович отвечал уклончиво, а потом вообще стал отмахиваться от этой темы.

Эта девочка наверняка говорила правду. Если она решилась прийти к нему, значит, уже сто раз обсудила свою проблему с подружками. Весь факультет, наверное, шушукается по углам. Время такое, что запросто может обнаружиться какая-нибудь Моника, которая 'Вытащит на всеобщее обозрение чужое грязное белье, и весь институт окажется замаранным из-за одного негодяя. А они так скрупулезно создавали ему безупречную репутацию! Нельзя же позволить их усилиям пропасть из-за какого-то ловеласа с. военной кафедры.

На сегодня у него как раз была назначена встреча с ректором. Они собирались обсуждать новый учебный план. Но он обязательно найдет время, чтобы поговорить и на эту интересную тему.