Леха попытался придумать какое-нибудь невинное, не выходящее за рамки закона объяснение странного поведения черного фургона, но ничего вразумительного ему в голову так и не пришло. Смена номеров на ходу нужна была только для одного — затруднить работу алгоритмов отслеживания трафика, и если водитель фургона и его пассажиры не замыслили ничего плохого, им это было без надобности.

Леха потянулся за телефоном, чтобы позвонить Николаю, но сразу подумал, а что он ему скажет? Вместо того, чтобы поехать домой, он поперся в центр Москвы дежурить возле гостиницы, в которой остановился генерал Дельгадо, его оттуда турнули коллеги из Первого управления, и фургон, в хвост которого он случайно пристроился, каким-то образом изменил госномера прямо на ходу? Первое, о чем спросит Николай, не померещилось все это ему с недосыпа?

Поэтому Леха решил не торопиться и следить дальше, держась на несколько корпусов позади объекта.

Если внутри генерал Дельгадо, то его должны вести ребята из Первого, но сколько Леха ни крутил головой, сотрудников наружки так и не увидел. Может быть, это и не Дельгадо. Может быть, это какие-то мелкие жулики и аферисты, или даже воры, которые что-то украли из гостиницы, и тогда ими вообще не комитет должен заниматься, а милиция, и…

С примыкающей улицы на проспект вырулили еще два черных фургона и пристроились перед тем, за которым следил Леха. Теперь это уже напоминало то ли кортеж, то ли похоронную процессию.

Если и жулики, то не такие уж и мелкие, отметил Леха, позволив им чуть-чуть оторваться от себя.

Кавалькада двигалась в сторону области и пересекла кольцевую дорогу. Должно быть, у них там какая-то секретная база или полигон, или что-то вроде того, подумал Леха. Он уже не сомневался, что наткнулся на какой-то заговор. Рука его снова потянулась к телефону, и он уже начал набирать Николая, как в голову пришла еще одна мысль.

А что, если он все переусложняет, излишне параноит и везде видит происки врага? Что если это свои, какая-то спецоперация Первого управления, и, привлекая к ней излишнее внимание, Леха просто ее запорет, пустив под откос долгие дни, недели, а, может быть, и месяцы подготовки? За такое его по голове точно не погладят и орден не дадут, а Бунге опять скажет, что он не подходит для этой работы.

Леха снова убрал телефон в карман.

В то же время, бросить слежку и вернуться домой он тоже не мог. Он решил, что ему нужно постараться узнать больше, и катился за тремя фургонами в крайнем левом ряду.

И тут объекты наблюдения совершили неожиданный маневр, с идеальной синхронностью, словно их водители отрабатывали этот маневр на треке, зарулив на заправку прямо с крайней левой полосы, благо, в правом ряду автомобилей не было, и они никому не могли помешать.

Дорожная ситуация позволяла ему последовать за ними, но тогда бы он точно себя выдал.

Чертыхнувшись, он не придумал ничего лучше, чем проехать мимо и остановиться на обочине примерно в километре от заправки. Чтобы не вызывать подозрения, он вышел из машины, поднял капот и сделал вид, что изучает что-то под ним, а сам все время посматривал на дорогу, дабы не пропустить траурную процессию.

Минут через десять на шоссе снова появились фургоны. На этот раз они двигались в правом ряду и с куда меньшей скоростью. Леха собирался отпустить их на безопасное расстояние, а потом продолжить преследование, когда произошло то, чего он не ожидал.

Головной фургон уже проехал мимо, и Леха чуть ли не с головой нырнул под капот, когда процессия остановилась, заблокировав его «искру» со всех сторон. Откатная дверь средней машины, оказавшейся прямо напротив, открылась, и Леха увидел три черных дула автоматов, направленных на него.

Он медленно выпрямился.

Автоматы держали в руках бравые молодчики в черной одежде… да нет, не просто в одежде, в легкой тактической броне, довольно похожей на ту, которую использовал спецназ КГБ, но все же имеющей некоторые отличия.

Леха медленно выпрямился.

— Вы кто такие? — спросил он. — В чем дело?

— Залезай, — сказали ему, и один из спецназовцев дружелюбно помахал своим автоматом.

— Что происходит? — он потянулся к левому внутреннему карману куртки, где лежало удостоверение. Или к пистолету, покоившемуся в наплечной кобуре.

Хотя и прекрасно понимал, что с одним пистолетом против трех уже нацеленных на тебя автоматов особо не повоюешь.

— Не делай глупостей, — боевик прекрасно говорил по-русски, но Леха все же услышал небольшой акцент, хотя и не смог его распознать.

До фургона меньше двух метров, до леса — все десять, и трава недостаточно высокая, чтобы в ней спрятаться. Надежды на то, что кто-то из проезжающих обратит внимание на разыгрывающуюся на обочине сценку, тоже никакой, а даже если кто-то и остановится, то что он будет делать против трех фургонов, предположительно набитых боевиками?

Но с другой стороны, подумал Леха, это точно не наши. И, судя по машинам и оружию, намерения у них самые недобрые. Стрельба на обочине, крики, следы крови, дырки от пуль — что-нибудь из этого может привлечь к ним внимание и сорвать их планы, в чем бы эти самые планы ни заключались.

Все это пронеслось в Лехиной голове за одно мгновение, и в следующий момент он уже выдернул пистолет из кобуры и начал наводить его на цели. Как в замедленной съемке он видел лица стрелков и их тянущиеся к спусковым крючкам пальцы, в то время, как его собственная рука выпрямлялась слишком медленно, и он понимал, что не успеет…

— Брось оружие! — донеслось из глубины фургона.

Ага, счас, два раза, подумал Леха, но, к его великому удивлению, пальцы разжались сами собой и «стечкин» упал в придорожную пыль.

— Иди сюда.

Недоумевая, что с ним происходит, Леха сделал два шага по направлению к машине. Он этого не хотел, он точно знал, что не отдавал своему телу приказов двигаться, и все же оно двигалось.

Как будто им управлял кто-то другой.

* * *

— К чему же в конечном итоге ты хочешь прийти?

— Ты знаешь, — сказал Бунге.

— И что же ты будешь делать, когда убьешь всех?

— До этого еще далеко.

— А все же? Вот ты в конце пути и стоишь посередине кладбища, на котором похоронены все твои враги. Куда ты пойдешь дальше?

— Я не знаю, — сказал Бунге. — Подумаю об этом, когда придет время.

— Но ты же понимаешь, что можешь и не дожить до этого момента?

— Значит, я умру, пытаясь.

— Вся твоя жизнь сводится к разрушению.

— По крайней мере, у меня нет необходимости сидеть под землей и прятаться от тех, за кого когда-то воевал, — сказал Бунге.

— Пока нет, — сказал призрак. — Но я прячусь не потому, что боюсь их.

— Ты боишься, что может всплыть твоя большая ложь, — согласился Бунге. — Это другое.

— Я сделал то, что должен был сделать. Мы сделали. Мы построили новую страну, которая простоит дольше, чем мы проживем.

— Если ты так уверен в ее будущем, почему ты все еще здесь? — поинтересовался Бунге. — Почему не доживаешь свой век в маленьком домике с виноградником на берегу Черного моря, где-то посреди твоих любимых гор? Почему ты до сих пор не на пенсии, Коба?

Призрак очертил руками пространство вокруг себя.

— Вот моя пенсия, — сказал он.

— Тебе следовало уйти лет на двадцать раньше, — сказал Бунге. — Когда наши враги еще не подозревали о том, что ты можешь быть жив. Теперь, конечно, уже поздно. Но неумение вовремя уходить — это бич многих правителей, не так ли? Короли Испании и Великобритании не дадут мне соврать.

— Я не такой, как они, — сказал призрак. — Как смеешь ты сравнивать меня с этими…

— Ты прав. Ты не такой, — сказал Бунге. — Давай я закончу доклад и поеду работать, а ты пойдешь… ну, заниматься тем, чем ты здесь обычно занимаешься.

— Знаешь, со мной уже очень давно никто в таком тоне не разговаривал, — призрак слегка улыбнулся, на это его мимики еще хватало.

— Так бывает, когда ты слишком долго сидишь на одном месте и переживаешь всех своих сверстников, твою биографию учат школьники, а твои памятники стоят по всей стране, — сказал Бунге.

— Ты-то точно пережил всех своих ровесников.

— Зато и памятников при жизни не удостоился.

— Значит, ты думаешь, что я засиделся?

— Мы с тобой оба засиделись, — вздохнул Бунге и закурил еще одну сигарету. — Только мне удалось не забронзоветь, а тебе — нет.

— Опасные вещи ты говоришь, товарищ Бунге.

— Я уеду, Коба. Доведу до конца это дело с испанцами и уеду.

— Может быть, тебе следовало сделать это на двадцать лет раньше.

— Может быть.

— Выходит, это наш последний с тобой разговор?

— Выходит, что так.

* * *

Когда Леха подошел ближе, несколько крепких рук подхватили его и затащили в фургон. Один из бойцов выпрыгнул наружу, подобрал брошенный пистолет и закрыл капот арендованной машины.

Дескать, стоит и стоит она на обочине, водитель, видимо, в лесок отошел. Может, живот прихватило у человека.

Внутри фургона Леху быстро, но очень профессионально обыскали. Естественно, нашли удостоверение и передали куда-то вглубь салона, где Леха, чьи глаза после солнечного дня еще не адаптировались к темноте, ничего не мог разглядеть.

Леху усадили на кресло спиной против движения, напротив сел хмурый автоматчик. Раздвижную дверь захлопнули, и фургон двинулся с места.

Леха прикинул, сможет ли он вырубить бойца напротив, завладеть его автоматом и перестрелять всех, кто находится в машине. В боевиках, которые периодически крутили в кинотеатрах, главные герои проворачивали такие трюки на счет «раз».

В реальности он скорее схлопочет очередь в живот.

Когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел человека, сидевшего в глубине, и даже не особенно удивился.

Это был генерал Дельгадо в черном костюме и водолазке, на голове у него была черная вязаная шапочка, скрывающая его седую шевелюру.

Дельгадо поднялся со своего места, и, опираясь на спинки сидений, перешел в переднюю часть салона. Он уселся на свободное место перед Лехой и посмотрел ему в глаза.

— Комитетчик, — сказал он. Его русский был безупречен, его баритон ласкал слух и почему-то действовал на Леху успокаивающе. — Сколько вас здесь?

Леха хотел ответить, что их тут рать, но почему-то сказал правду.

— Я один.

— Абсолютно без прикрытия?

— Без.

— И что же ты делаешь здесь один?

— Слежу за вами, нарушая должностную инструкцию.

— Кто-нибудь еще знает, что ты здесь?

— Нет, — сказал Леха.

Он понимал, что этим признанием, скорее всего, подписывает свой смертный приговор, но когда генерал Дельгадо задавал вопросы, врать в ответ у Лехи не получалось.

— Генерал Шубин из Первого управления тебе не родственник?

— Это мой дед.

Генерал Дельгадо довольно улыбнулся.

— Не просто комитетчик, но еще и внук генерала Шубина, сын высокопоставленного дипломата. Это может стать отличным приобретением, — сказал он. — Словно нас с тобой на этой дороге свела сама судьба. Ты веришь в судьбу?

— Нет.

— Но почему же ты во Втором управлении, да еще и в отделе моего старого знакомого Карла Бунге? — поинтересовался генерал Дельгадо.

— Так меня распределили, — сказал Леха.

Надо же, подумал он. Родители против, дядя против, теперь еще и главный испанский разведчик этим же самым недоволен. Знал бы, что у этого назначения будет такой эффект, сам бы на него напросился.

— И ты еще говоришь, что не веришь в судьбу, — улыбнулся генерал Дельгадо. — Ты, наверное, думаешь, что мы тебя убьем?

— А разве нет?

— Мы не воюем с простыми советскими людьми. Мы боремся только с кровавым большевистским режимом, который захватил власть в вашей прекрасной и богатой стране.

— Забавно, что войска кайзера говорили все то же самое в первые месяцы вторжения, — сказал Леха. — А потом им стало уже не до разговоров.

— Кайзер недооценил силу русского оружия, — сказал генерал Дельгадо. — И силу русских воинов, одурманенных красной пропагандой.

— Я не знаю, что вы тут делаете, — сказал Леха. — Но с каждой минутой вашего пребывания вероятность получить ядерной бомбой по Мадриду все растет и растет.

— О, я уверен, что до этого не дойдет, Алексей. Ядерная война между нашими державами была бы огромной трагической ошибкой, — заявил генерал Дельгадо. — А что мы тут делаем… Полагаю, очень скоро ты это узнаешь.

— И как скоро?

— Гораздо быстрее, чем ты думаешь, — сказал генерал Дельгадо. — Ну, а пока у нас есть еще немного времени, чтобы поговорить.

* * *

Бунге остался пообедать.

Не то, чтобы он был голоден, но его попросили, и он не счел нужным отказывать. В конце концов, когда-то они были соратниками и, может быть, даже почти друзьями, и Бунге был уверен, что это их последняя встреча.

Обед был простым.

Суп с лапшой и фрикадельками, на второе — гречневая каша с мясом. Скорее всего, наверху, в воинской части, подавали все то же самое, пусть и приготовленное не столь искусными поварами. Коба всегда подчеркивал свою близость к простому народу, и даже теперь, когда простой народ был уверен, что он уже полвека, как мертв, от своих привычек отказываться не собирался.

Бунге попробовал суп, вяло поковырялся вилкой в тарелке с кашей, выпил чашку чая и выкурил сигарету. Нина Андреевна, составившая им компанию за едой, неодобрительно покачала головой, но вслух говорить ничего не стала. Видимо, помнила, что призраку нравился запах.

— Если испанцы ничего больше не предпримут, и ты не раскроешь их замысел, позволишь ли ты генералу Дельгадо вернуться в Мадрид? — поинтересовался призрак.

Его тарелки остались почти нетронутыми, видимо, он тоже был не слишком голоден.

— Я еще не решил, — сказал Бунге.

— Он почти так же стар, как и я, — сказал призрак. — С возрастом наши силы уходят.

— Я старше вас обоих, — заметил Бунге.

— И что? Ты так же могуч, как и во времена Гражданской?

— У меня давно не возникало необходимости свалить всадника вместе с лошадью, — сказал Бунге.

— На западе таких, как ты, называют «геркулесами», — вспомнил призрак.

— Там нет таких, как я, — сказал Бунге.

— Геркулес — это мифический герой, отличающийся огромной физической силой, — сказала Нина Андреевна. — Насколько вы сильны, Карл Готлибович?

Бунге пожал плечами.

— Говорят, что уже не так силен, как раньше.

— А насколько вы были сильны раньше?

— Он убивал князей, — сказал призрак. — Даже великих князей. Одного убил совсем недавно.

— Этот как раз был не из великих.

— Но как? — удивилась Нина Андреевна. — Ведь для этого не хватит одной только физической силы.

— Возможно, мне просто везло, — сказал Бунге, который не один десяток лет положил на то, чтобы вычеркнуть свое имя из всех исторических документов. В том числе и тех, что носили гриф «совершенно секретно». Впрочем, версия с «геркулесом» была ему выгодна, и он постарался, чтобы его враги, в том числе и генерал Дельгадо, о ней узнали.

Он редко задумывался о том, насколько силен. Дато Абашидзе он убил одним ударом кулака, а сотрудники уверяли, что не обошлось без использования стенобитного тарана.

— Как вам удавалось подобраться к князьям на расстояние удара? — спросила Нина Андреевна. — Как вы проходили через их огонь, молнии и Бог знает, что там еще?

— К чему сейчас вспоминать дела давно минувших дней? — спросил Бунге.

Дверь в столовую открылась, и на пороге появился майор Кравцов, выглядевший весьма взволнованным. Таким Бунге его еще никогда не видел, и это удивляло. Для того, чтобы заставить нервничать старого вояку, должно было произойти нечто экстраординарное.

— Нам нужно срочно уходить, — выпалил майор Кравцов. — Воинская часть над нами уничтожена.

— Вы, наверное, хотели сказать, атакована, — уточнила Нина Андреевна.

— Нет, она полностью уничтожена, — возразил Кравцов. — По нашим данным, к ней было применено пирокинетическое воздействие первой категории.

— Первой категории? В мире остались считанные единицы людей, способных на такое.

— Ставлю свое годовое жалованье и дырявый кроссовок в придачу, что я знаю, кто это, — сказал Бунге, закуривая сигарету. — Мигель Дос Сантос, Пламя Империи. Один из Трех.