Леха сидел в кабинете и погружался в дело Ярило, и чем больше он в него погружался, тем сильнее его охватывало отчаяние. Дело казалось безнадежным.

Ярило мог менять внешность, рост, вес, возраст, и, вероятно, даже пол. По самым скромным прикидкам ему было больше ста лет, и из них как минимум восемьдесят он занимался своей преступной деятельностью, и его до сих пор не поймали. На него работали способности и опыт. Леха понятия не имел, как его можно поймать.

У комитета была фотография и документы на имя Димитро Стоичкова. Леха уже отправил соответствующий запрос болгарским коллегам, но ответа пока не получил, и не особенно его ждал. Он подозревал, что настоящий Димитро Стоичков мертв, и что Ярило к этому образу все равно уже не вернется.

Он может менять отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза. Единственный надежный способ идентификации — это тест ДНК, но его в полевых условиях на коленке за пять минут не сделаешь.

Как ловить такого человека в пятнадцатимиллионном городе?

Дверь открылась и в кабинет вошел Боренька.

— Где Николай?

— В дивизии Дзержинского, — сказал Леха.

— Я думал, он тебя пошлет людей из списка опрашивать.

— Получается, не послал, — Леха подозревал, что таким образом Николай хочет потянуть время, прежде чем погрузится в дело Ярило, с которым сталкивался на заре своей карьеры. И которое, вполне возможно, эту карьеру сломало.

По меркам комитета Николай был староват для капитана. С другой стороны, Бунге только полковник, а ему вообще черт знает, сколько лет. Похоже, что обычные стандарты на сотрудников Седьмого отдела не распространяются.

— Я вам отчет по вскрытию горничной отправил, — сказал Боренька.

— Спасибо, я посмотрю, — сказал Леха. — Есть там что-то интересное?

— Зуб нашел, — сказал Боренька.

— В смысле?

— В смысле, вставной. Родные зубы истлели, а металлокерамика просто из десны выпала и в глотку провалилась, а я ее там нашел, — сказал Боренька.

— И что это нам дает? — спросил Леха.

— Ничего, — сказал Боренька. — Но это интересно.

— Еще что-нибудь?

— Хронологический возраст тела — тридцать лет, биологический — что-то около ста двадцати, — сказал Боренька. — Если бы я был поэтом, я бы сказал, что он сожрал ее молодость.

— Если я хоть что-то смыслю в поэзии, то там кроме цветастых слов еще и рифма какая-нибудь должна быть.

— Ты просто ничего не смыслишь в поэзии, — сказал Боренька. — Про белый стих слышал? Глупый пингвин робко прячет, мудрый — смело достает…

— Ты зачем пришел-то? — спросил Леха.

— А, да, — Боренька в один момент сделался серьезным. — Тело Стаса спецбортом доставили. Думаю, мы быстро с экспертизой закончим, так что где-то в воскресенье будут похороны. Хотел лично Николаю сказать. Столько лет вместе проработали.

— Спасибо, — сказал Леха. — Я передам.

— Чертов скороход, — сказал Боренька. — Говорят, ты там неплохо себя показал.

— Просто повезло, — сказал Леха.

— А Стасу, получается, не повезло, — эксперт вздохнул и потер бороду. — Третья категория, да?

— Угу.

— А у Ярило есть подозрение на вторую, — сказал Боренька. — Вот и считай.

Леха уже пробовал посчитать.

Восемьдесят четыре жертвы в прошлую серию. Шестьдесят две — в позапрошлую. Примерно столько же в начале сороковых, но там возможна большая погрешность, потому что часть документов была утеряна во время войны.

Одна жертва сейчас, и это только начало.

И еще неизвестно, сколько человек он убил, когда находился за пределами Советского Союза.

Леха хотел было посоветовать Бореньке идти в свою лабораторию, потому что здесь и без него тошно, а потом вспомнил, что Боренька — майор, а старшим по званию грубить не следует. По крайней мере, без особой необходимости.

Сейчас такой необходимости не было.

— Ты когда-нибудь сталкивался с третьей категорией лицом к лицу? — спросил Леха.

— Нет, — сказал Боренька. — Я же не опер. Если дело касается «бывших», я в основном имею дело с их трупами.

— А я вот столкнулся и с тех пор никак не могу выбросить из головы одну мысль, — сказал Леха. — Как у них это получилось?

— Как у кого получилось что?

— Ну, революция, — сказал Леха. — В целом, как у наших прадедов получилось всех их вынести, а? Нет, я все понимаю, мы это в школе проходили, верхи не могли, низы не хотели, волна народного гнева и всякое такое, но, черт побери, как? Американские колонии пробовали взбунтоваться, и у них не вышло, почему же здесь сработало?

— Бунт в колониях случился намного раньше, — сказал Боренька. — Военные технологии того времени не позволяли обычным людям сравниться с аристократами, вот тебе и ответ. Поселенцы имели несколько локальных успехов, а потом карательные отряды переплыли океан, и восстание захлебнулось в крови.

— У нас сейчас более совершенные военные технологии, а встреча с одним скороходом стоила нам двенадцать человек, — сказал Леха. — А ведь до революции третью категорию и за аристократов-то не считали, так, мусор, расходный материал. Как же наши прадеды со всякими Трубецкими, Пожарскими и Одоевскими справлялись?

— Как-то справлялись, — пожал плечами Боренька. — Другое поколение. Железные люди со стальными… нервами. И то первые несколько дней все висело на волоске.

— Я иногда думаю, насколько проще было бы жить в мире, где нет аристократов, — сказал Леха.

— Когда-нибудь мы их дожмем, — сказал Боренька. — Жаль только, жить в эту пору прекрасную уж не придется ни мне, ни тебе…

— Да я не об этом, — сказал Леха. — Я имею в виду, насколько все было бы проще, если бы их вообще никогда не было. Скольких войн нам тогда удалось бы избежать…

— Если бы у бабушки были колеса, это была бы не бабушка, а бронетранспортер, — сказал Боренька. — Вот тебе мое экспертное мнение, можешь его к делу пришить. А вообще, есть теория, что дожимать их нам даже не придется.

— Типа, мир, дружба, жвачка?

— Типа нет, — сказал Боренька. — Просто сила постепенно уходит из нашего мира, и есть ненулевая вероятность, что в ближайшей исторической перспективе, до которой мы с тобой тоже, понятное дело, не доживем, она уйдет вовсе. Чуваки из пятой и четвертой категории рождаются не только у нас, это общемировая тенденция, и даже если среди родителей затесалась честная единица, это еще не гарантирует, что потомок хотя бы во вторую категорию угодит. Великие дома тоже мельчают.

— И как это объясняется? — поинтересовался Леха. — У нас-то понятно, мы первую-вторую категории либо выбили, либо выдавили за границу, и здесь остались только слабейшие, и со временем кровь все сильнее размывается. А у них-то почему?

— На данной стадии наука это никак не объясняет, — сказал Боренька. — Мы просто наблюдаем и фиксируем. Вот, возьмем недавний случай с семейством Морганов. Потомственные пираты, покорители морей, повелители стихий и все такое, в свое время парусные флотилии без ветра через океан водили. Самый свежий Морган, ему в этом году двадцать один исполнился, прошел инициацию и получил всего лишь третью категорию, хотя папочка евонный — чистая беспримесная единица и мамочка на двоечку.

— Не слышал, — честно признался Леха.

— Потому что это закрытая клановая информация, которую они стараются не афишировать от слова «абсолютно секретно», но Первое управление до нее добралось, — сказал Боренька. — Из последних это самый показательный случай, но отнюдь не единственный.

— Обнадеживающая тенденция, — сказал Леха.

— Так-то оно так, — согласился Боренька. — Но у этой монетки есть и обратная сторона. Они ведь тоже прекрасно понимают, что их время уходит, и сильнее они уже вряд ли станут, так что если они таки решатся на нас прыгнуть, это должно случиться именно на протяжении жизни нашего поколения. Потом шанс будет упущен безвозвратно, и исход противостояния определят совершенно другие факторы. Уже не так оптимистично звучит, правда?

— Хочешь сказать, что война неизбежна?

— Нет, — сказал Боренька. — Вовсе нет. Не факт, что они решатся, потому что танковые клинья, ковровые бомбардировки и ядерное сдерживание никто не отменял. Я хочу сказать, что если они таки решатся и война в принципе будет, то начнется она в течение следующих десяти-двадцати-тридцати лет.

— Умеешь ты обнадежить, — сказал Леха.

— Наше дело — диагностировать, — сказал Боренька. — Мы диагностируем, вы разгребаете, такое вот разделение обязанностей.

— Да вы такое надиагностируете, мы потом всем комитетом не разгребем, — сказал Леха.

— Тут уж кто на что учился, — сказал Боренька. Он вытащил из кармана завибрировавший телефон, приложил к уху, выслушал несколько коротких фраз и выражение его лица сразу изменилось на серьезное и сосредоточенное. — Выезжаю.

— Что стряслось? — спросил Леха, когда эксперт убрал телефон от лица.

— Теракт в метро, — сказал Боренька. — Взрыв на станции «Площадь Ногина», количество жертв устанавливается. Хорошо хоть, еще не час пик, и людей было не так много.

— А мне не позвонили, — сказал Леха.

— Тебя на это и не дернут, там взрывное устройство, это не по вашему профилю, — сказал Боренька. — А экспертов вечно не хватает, поэтому зовут всех.

Он убежал в лабораторию за своим выездным чемоданчиком, а Леха уткнулся в компьютер. Взрыв произошел буквально вот только что, и в сеть еще не просочилось никаких новостей, поэтому он сидел и машинально обновлял ленту с хроникой происшествий каждые тридцать секунд.

А что если это Ярило? В прошлый раз он не пользовался взрывными устройствами, а вот в позапрошлый — пользовался. Пару дней назад он прибыл в город, вчера — убил женщину, а сегодня… Мог это быть он?

Или это просто совпадение, и скоро какая-нибудь радикальная группировка возьмет на себя ответственность за этот взрыв?

Или надо смотреть в другую сторону и искать испанский след? Ведь умозрительно связать это с визитом генерала Дельгадо не сложнее, чем с возвращением Ярило. А если…

И тут Лехе в голову пришла совсем уж безумная мысль, он плюнул на новостную ленту и ввел в поисковую строку совершенно другой, никак не связанный с сегодняшними событиями запрос.

* * *

Николай вернулся в комитет в девять часов вечера и сильно удивился, застав Леху на рабочем месте.

— Ты-то чего здесь? — поинтересовался он, усаживаясь за свой стол и включая компьютер. — Никто дома не ждет?

— Нет, — сказал Леха.

— Собаку заведи.

— А кто ее выгуливать будет, пока я на работе?

— Тогда женись, — сказал Николай. — Жена будет и собаку выгуливать, и тебя после дежурства ждать.

— Я пока еще не встретил ту самую, — сказал Леха.

— Открою тебе страшную правду, — сказал Николай. — Если ты будешь сидеть здесь, ты ее и не встретишь никогда.

— А ты почему не дома?

— Потому что мне надо отчет написать, — сказал Николай. — А потом я сразу и поеду.

— Как будто твой отчет не может до завтра потерпеть.

— Не может, — вздохнул Николай. — Ибо кто знает, что ждет нас завтра. Третий отдел, кстати, вообще сегодня домой не пойдет, они еще и отпускников вызывать начали.

Третий отдел занимался антитеррором, неудивительно, что у них там сейчас все на ушах стоят. Прошляпили взрывное устройство в центре Москвы, допустили гибель людей… Генералу Шепелеву уже звонили из Кремля, и обещали звонить каждые два часа, пока он не выдаст результат расследования.

Разумеется, генерал спустил кремлевский гнев вниз по командной цепочке, вздрючив начальника Третьего отдела полковника Колокольцева, а тот уже пошел дрючить всех сотрудников на своем этаже. Днем Леха спускался в буфет, так что более-менее был в курсе того, что происходит у соседей.

— Шестеро погибших, двадцать пять раненых, из них трое в реанимации и за их жизнь борются врачи, — сказал Николай. — Взрывное устройство сработало на станции. Говорят, если бы террористу удалось пронести его в поезд, жертв было бы больше на порядок.

— Террорист погиб?

— Не похоже, — сказал Николай. — Взрывное устройство было размещено в спортивной сумке, которую оставили под скамейкой, погибшие, на первый взгляд, вне подозрений, но их биографии сейчас тщательно проверяют. На станции работал милицейский патруль, возможно, они его спугнули, и он, занервничав, оставил сумку в первом попавшемся месте, а не попытался пронести в вагон. К сожалению, один из милиционеров погиб, а второй как раз в реанимации, так что опросить их в ближайшее время у нас не получится.

— Откуда столько информации? — полюбопытствовал Леха. — Тебя же тут целый день не было.

— На лестнице с ребятами из Третьего пересекся, — объяснил Николай. — Они на перекур сбежали, вот и ввели меня в курс дела. Эксперты сейчас пытаются воссоздать схему устройства и установить происхождение взрывчатки. Думаю, уже этим утром мы будем знать больше.

— Хорошо бы, — сказал Леха. — А что там в дивизии?

— Все глухо, — сказал Николай. — Прорыва не случилось, мы все еще топчемся на одном месте. Если убийца не один из них…

— Не один, — сказал Леха. — Я трижды все фотографии пересмотрел, ничего похожего.

— Ты еще завтра съезди и вживую на них посмотри, вдруг что.

— Сделаю, — сказал Леха. Ему не хотелось терять полдня на эту поездку, но он понимал, что отвертеться не получится. Это надо сделать хотя бы для очистки совести старшего товарища. — Но я бы на твоем месте сильно на это не рассчитывал.

— Это очень плохо, — сказал Николай. — Это очень разные люди. Кто-то учится, кто-то работает, кто-то из детдома, кто-то из полной семьи, и нет ни одного стороннего мотива, из-за которого кто-то мог бы захотеть убить их всех. Единственное, что их связывает, это чертов список, и если убийца не один из них, я понятия не имею, в какую сторону нам копать.

— А ты не рассматривал возможность, что Абашидзе в этот список кого-то не включил?

— Маловероятно, — сказал Николай. — Когда Папа Карло давит на людей, люди обычно ничего не утаивают и вспоминают все до мельчайших деталей. А ты чего здесь сидишь?

— Проверяю одну теорию как раз по этому делу.

— И что за теория? — заинтересовался Николай.

— Довольно безумная, — признался Леха. — Настолько безумная, что я не буду о ней говорить, если не найду подтверждения.

— Ты же понимаешь, что если бы мы сейчас были в боевике про шпионов, то после этих слов с тобой обязательно должно случиться что-то нехорошее, что помешает тебе поделиться своими соображениями? Не боишься, что пойдёшь домой и тебя трамваем собьет?

— Хорошо, что мы не в боевике про шпионов, — сказал Леха. — К тому же, я не собираюсь идти домой, пока тут со всем не закончу. Папа Карло, кстати, тоже до сих пор не ушел.

— Он несколько раз в неделю вообще здесь ночует, — сказал Николай. — Но это не тот пример, которым тебе стоит вдохновляться. У него, по сути, кроме этой работы ничего и нет.

— Так ему, похоже, больше ничего и не надо, — сказал Леха.

— Сейчас уже, наверное, да. Но это явно не то, к чему нужно стремиться.

Николай придвинул к себе клавиатуру и застучал по клавишам. Леха вернул руку на мышь и продолжил скроллить и переключать страницы. И часам к двенадцати, когда Николай уже закончил с отчетом и ушел домой, Лехино упорство оказалось вознаграждено.

Он увеличил изображение, посмотрел на экран, желая убедиться, что не ошибся. Похоже, что нет.

Он был уверен, что не ошибся, и его безумная теория подтвердилась. Все оказалось слишком просто, настолько просто, что в это было сложно поверить. Словно он действительно оказался героем какого-то боевика про шпионов, причем даже не первосортного.

Леха скопировал файл и отправил его на принтер. Пока машинка бодро жужжала, распечатывая изображение и полстраницы текста, Леха уставился в окно.

Вот результат, подумал он, но почему-то он меня совершенно не радует. И, самое главное, непонятно, что мне с этим результатом теперь делать.

Он вышел в коридор и увидел полоску света, пробивающуюся из-под двери кабинета Бунге. Папа Карло все еще был на службе, поэтому ответ на вопрос «что делать?» нашелся сам собой.

Поделиться своими соображениями с начальством и пусть теперь у него голова от возможных последствий болит. Не зря же Папа Карло полковничью зарплату получает…