Томасу снова снились сосны. Отец стоял рядом, и Томасу в сотый раз казалось, что он в чем-то провинился. Рысь смотрел в сторону.

Отец спросил:

– Долго будем молчать?

Сосны поскрипывали еле слышно.

– Не о чем, – сказал Рысь – не о чем говорить. Ну ладно, заигрался ты с силой, да, бывает. Да, утратил контроль, да, испугался. Но зачем было делать так, чтоб она переселилась внутрь нас? Ну вот зачем? Нельзя было иначе?

– Иначе она б все вокруг сожгла. Ты что, думаешь, я специально выбирал, в ком сила поселится, в ком нет? В ком ей хотелось, в том и поселилась. Я только путь подсказал, в смысле материал.

– Людские души?

– Да, людские души.

– И главное, мир тогда все равно рухнул, а мы живи как знаешь?

– Ну как-то ведь живете.

Карл – отец – старый мастер – пожимал плечами, а Томас вспоминал. Как они с Рысью каждый день ссорились в детстве. Как отец говорил: «Кто из вас старший?» Как Рысь отказывался откликаться на настоящее имя, потому что ему казалось, что Рысь звучит круче. И как однажды Томас пришел домой, а никакого Рыси там в помине не было. И как потом он, Томас, был уверен, что всю жизнь был в семье единственным ребенком.

Пахло хвоей, и в звенящем, чистом воздухе сна каждое слово казалось важным.

– Извини, что тебя забыл. Я не хотел.

– Ага-ага, а я-то тебя помнил. Я тебя помнил вообще всегда, все это время, а ты как будто издевался, ни хрена меня не слышал. Ходишь в своем костюме, гордый, как царица. И всегда таким был. Я даже отца чуть не забыл, лишь бы ты оставался в памяти. На всех сил не хватало.

– Я, между прочим, помог вам Приют построить, – напомнил отец, – вы без него вовсе сгинули бы. В смысле вы, те, что с силой. А Приют вас притягивал.

– Ага, за мой счет.

– Ну хорошо, – сказал отец, – ну извини меня. Прочел бы мои записи пораньше, раньше бы понял, что следует делать.

Томас все вспоминал.

– Так это правда? Ты действительно мой брат?

Рысь посмотрел на него вот ровно с тем выражением лица, из-за которого в детстве Томас лез в драку. Снисходительно, «что ты понимаешь». Как старший на младшего, хотя Томас как раз был первым.

– Что значит – заигрался с силой? – спросил Томас.

– Да приструнить хотел. Больше порядка. А она возьми да вспыхни.

Отцу как будто было все равно. Они молчали все вместе – неизвестно, сколько времени, во сне оно как будто бы остановилось. Может ли отец наблюдать закаты? Бывает ли здесь ночь? Зима? Кончается ли сосновый лес хоть где-то?

Их с Рысью потянуло назад – мягко, будто медленной, набирающей силу волной. Отец остался на месте.

– Так эта книжка, – спросил Рысь, пока отец отдалялся, – книжка про мастера, который город потерял? Я верно помню, что она наша общая была?

Отец кивнул:

– Ну и дрались же вы из-за нее. Хотя вы, так-то, вообще все время дрались.

Он с хрустом потянулся, оглядел их еще разок, покачал головой:

– Тянули, тянули, чего тянули – не пойму. Ну хорошо, хоть так.

– Вот поэтому, – сказал Томас, – я и не отвечал тебе на письма.

– Вот поэтому, – сказал Рысь так же спокойно, – я не читал твои записки до последнего.

Томас не понял даже, кто из них первый фыркнул, но рассмеялись оба – нервно, надо признать.

– Вот что значит – вернулась память, – сказал отец, – давно бы так. Идите уже отсюда и не ссорьтесь больше.

И сосны исчезли.

В первый день зимы Рысь, глава известного на весь край Приюта, сел на кровати и обнаружил, что проспал.

– Ну ё-мое, – выругался он удивленно, – а что меня не будит-то никто?

За спиной заворочалась Роуз, его женщина:

– Они позавтракают без тебя.

– Ты уверена?

Вопреки собственным словам, он плюхнулся обратно, зарылся лицом в ее волосы и собрался было заснуть снова, но в дверь постучали.

– Войдите, – фыркнул Рысь, – мы не одеты.

Рысь знал только одного человека, который мог вот так вежливо, аккуратно, с расстановкой стучать в двери по утрам, и этот человек не удивлялся ничему, что говорил Рысь.

– Доброе утро, – сказал мастер, входя в комнату, и приподнял воображаемую шляпу. – Матери города требуют позволения оставлять у вас своих отпрысков на полный день.

– Ну это они зря. – Рысь сел в постели и взъерошил себе волосы. – Мы их испортим. Ты сказал, что мы ужасны?

Мастер прошелся по комнате вдоль книжных полок, стульев с одеждой, горшков с цветами и дивана для гостей.

– А «их», позволь спросить, – это отпрысков или родителей?

– Да всех подряд. Ты нас не знаешь, что ли? Я Вам Клянусь виснет на Ксении, Леди целует Александра, не отрываясь от книжки, и все это нынче называется приличным местом.

– Ты ничего не понимаешь. У вас есть душа, которой мы, с нашими закоснелыми устоями, давно лишились.

– Так вот как это теперь называется.

– Так вот как.

* * *

Раз мама не будит – значит, выходной. Раз выходной, можно и встать пораньше, в выходной вообще жить интересней. Джо откинула одеяло, пихнула подушку и пошла на кухню в чем была – в пижаме.

– А переодеться? – спросила мама, не поворачиваясь от плиты. – А умыться?

– Мама, – сказала Джо, – мам, ты послушай. Мам, мне такой сон сейчас снился. Просто отпад.