– Какая Щепка? – спросил Рысь. – Не надо меня бить, дамочка в черном. Я не издеваюсь, просто, правда, ну не было у нас вроде такой.

– «Вроде», – повторила женщина в черном, – самое важное слово в этой вашей речи.

Щепка, Щепка. Нет, вспоминалось вроде лицо, но откуда бы…

Они сидели в кухне вчетвером: Рысь, женщина в черном, мэр, о боже, города и мастер. Женщина в черном напоминала Роуз и Ксению одновременно, если смешать их, очень утомить и состарить лет так на двадцать. Кто она вообще? Сняла шляпу, когда они вошли на кухню, и огляделась в поиске крючка.

– Их нет у нас, – сказал Рысь. – А вы кто?

– Вкус у него был так себе, – сказала женщина.

– У кого?

– У вашего отца.

– Эй, ну не надо… В смысле, ну, если ребенок не удался, то родитель-то тут при чем?

– Нормально удался, – сказала женщина и положила шляпу на колени. – Но я хочу знать, где моя дочь.

Рысь подавился. Мэр зачем-то попыталась налить себе заварки и обнаружила в заварочнике плесень. Мастер смотрел на женщину в черном и на себя вообще не был похож. Доброе утро. Вот кто-кто, а никакие родители в Приют отродясь не захаживали. Просто потому что.

– Эм, вы из города? И ваша дочь сбежала к нам? Подружилась с кем-то из наших и сбежала?

И ладно, если просто подружилась. А если, например, ее кто-нибудь соблазнил? Господи боже! Что ему, пересчитывать входящих и выходящих каждый день и вечер? Ну да, он примечает новеньких, само собой, но что бы им помешало спрятаться в кладовке. Туда никто не ломится, когда заперто, все знают, для чего она нужна. Кладовки. Туалеты. Капюшон накинуть. Да мало ли куда здесь можно спрятать соблазненную мамочкину гордость.

– Из города, – отрезала женщина, – только не из этого.

Мэр отмывала чайник. Мастер пялился. Рысь ведь недавно за что-то на него ужасно злился, но вот за что? Ай как все размыто.

– Моя дочь не сбежала. Попала сюда, как и остальные. Ее прозвище Щепка. Где она?

Ну дожили!

– Не знаю я никакой Щепки, – сказал Рысь, – можете взять кого угодно, если этот человек согласится. Но Щепки тут нет.

– Как это нет, – фыркнула мэр, – когда даже я ее недавно видела.

– Она ушла из моего дома только сегодня утром, – подтвердил мастер, – вряд ли мы ошибаемся. Это у вас что-то не так.

Ну да, конечно. Как у него, так вечно все не так.

– Ну и что делать? – огрызнулся. – Я ее не помню. Я с удовольствием бы вам ее отдал, раз уж вы умудрились восстановить ее в своей памяти, но вот в моей ее не существует. Хотите, пойдем в зал, посмотрите сами.

Женщина в черном помотала головой:

– Такая девочка. Со стремлением к справедливости.

Что-то мелькнуло в голове и тут же исчезло.

– А у вас не осталось этого вашего… снадобья, проясняющего память?

Вот же засада! Рысь позабыл даже, что давал его мастеру. Зачем?

– Вы попытайтесь вспомнить, это срочно.

Еще бы этим троим не было срочно. Ввалились, как к себе домой, заладили – где Щепка, где… Мэр обнаружила банку с консервированными ананасовыми дольками и поедала их, цепляя вилкой. «О, господи. Уйти, что ль, дальше спать?»

– Ладно, – сказала женщина в черном, – так уж и быть, айда в этот ваш зал. Я Лана, кстати. И учила вот его.

«Чему учили?» – чуть было не спросил Рысь, но сдержался. На задворках сознания нарисовалась эта же Лана, но с хлыстом, и Рысь поспешно затолкал ее подальше. Господи боже мой! Мастер казался младше, чем обычно, и даже бросил на Рысь недоуменный взгляд. Что, тоже ничего не понимаете? Вот так-то. В этих своих бандурах, в смысле туфлях, Лана была чуть выше него ростом, и Рысь упорно мысленно пририсовывал ей указку.

– А вы здесь один главный? – спросила Лана, пока они поднимались по лестнице. Мэр с сожалением оставила банку с ананасами – пообещала ей вернуться.

– Ага, – сказал Рысь, – и еще жена моя, но отвечаю я. Дом на мне.

– Вы хотите сказать, дом и есть вы?

Рысь кивнул. Тун, тун, тун, тун – стучали по полу туфли Ланы и так же колотилось его сердце.

– Тихо, – сказала Лана раздраженно.

– Вы это кому? – буркнул Рысь. Лана смерила его взглядом, но не ответила.

Люди в зале вовсю причесывались, и парни тырили расчески у девчонок, просто чтобы послушать, как те визжат. Лана замерла на пороге, едва заметно нахмурившись.

– У вас всегда по утрам вот так?

– Нет, что вы, – сказал Рысь, – бывает хуже.

Мэр за его спиной фыркнула:

– Уж расческами-то детей снабдить могли бы. Что же вы, мастер, недоглядели?

– Никогда не бывал тут по утрам.

– А вот скажите, познавательное зрелище?

Какая-то девушка мчалась по залу, перепрыгивая через редких спящих.

– Я тебе сейчас эту расческу знаешь куда засуну! – крикнула и чуть не врезалась в мастера. Затормозила. – Ой, здрасте, мастер. Он украл мою расческу.

– Здравствуйте, – сказал мастер, переступил через кого-то, лежавшего у самого порога, и вошел.

Лана вертела головой, и ее короткие, каким-то гелем смазанные волосы слегка подпрыгивали: вверх, и вниз, и вверх, и вниз.

– Кто-то похожий на меня, – объяснила вполголоса, – как бы это сказать. С тяжелым взглядом.

– А, – сказал Рысь, – вы решили выбрать нового? Александр, иди сюда.

Александр подошел, и не один, а с Леди. Уже в рубашке, в пиджаке, с тетрадью под мышкой.

– Здравствуйте, – сказал Александр. Леди присела. На Рысь она подчеркнуто не смотрела – это когда они успели поругаться?

Рысь вспомнил было какую-то тошнотворную опасность, постоянную, а не разовую, такую муторную, – но не рассмотрел, потому что опять заговорила Лана:

– Где твой браслет, дитя?

– Откуда вы знаете?

– У меня тоже была вещица вроде браслета.

– Браслет у Ксении, – сказала Леди.

– А где Ксения?

Так их процессия увеличилась еще на двоих. Где Ксения, Рысь понятия не имел: с нее станется заночевать и в городе с очередной несчастной жертвой чар, а потом день, два ползти до Приюта, потому что после грез сознание еще сильнее путается.

Лана тем временем продолжала хотеть странного:

– Еще ваша жена…

– Моя жена что?

– Нужна, чтоб вытащить мою дочь.

– Да откуда вытащить?..

Роуз они нашли в душевой перед зеркалом. Дверь была на замке, что означало – там красились девушки и очень увлеклись.

– Э, блин, откройте!

Рысь постучал в дверь кулаком – раз, два, три…

– Ну хорош уже!

Вообще-то Рысь любил поорать – пар выпускаешь. Но не под взглядами женщины в черном, мастера, Александра и вон мэра. Ну и Леди туда же, хотя эта-то давным-давно поставила на нем крест, даже не очень жалко.

Дверь не открывали, и он пнул ее пару раз. Наладился в третий, но тут ему все-таки открыли.

– Кому приспичило? – недовольно спросила Асенька. На голове у нее был тюрбан из полотенца, руки тонкие, загорелые, как и всегда. – Там, говорят, мастер пришел. А, это ты.

– Здравствуйте, – сказал мастер, бочком протискиваясь в это царство туши, пудры, теней и огуречных масок. – Я да, пришел. Нам бы увидеть Роуз.

Господи боже мой. Если когда-нибудь Рыси понадобится освободить умывальник, он просто попросит мастера заглянуть туда. Девушки сбежали, роняя шлепки, куски мыла и косметички.

– Мы же не в душ вломились, – сказала мэр, пожимая плечами, – тоже мне. М-м-м, а запах, а запах! Абрикосовое мыло, да?

Пол, конечно, забрызгали водой, и туфли Ланы моментально покрылись пеной. Вода плескалась вокруг ее платформ, как море вокруг каких-нибудь развалившихся древних колонн.

Роуз не обернулась. Единственная осталась стоять у зеркала, когда все остальные выскочили – кто с визгом, кто с шипением, а одна даже с укором: «Стыдно, мастер!» Платья короткие им носить не стыдно, виснуть на мастере не стыдно, а в полотенце их увидят – всё, позор?..

Роуз красила ресницы. Делала одно движение кистью – и застывала.

– Не могу, – объяснила она Рыси, когда тот подошел к ней ближе, – очень трудно. Все расслаивается.

– Какие слои? – спросила Лана быстро, и, не будь она женщиной, Рысь бы ей врезал, потому что Роуз вздрогнула. И обернулась, так и не выпустив из руки кисточку для туши. – Ты обороняться собираешься? Вот этим? Ну изрисуй меня всю, только расскажи.

Роуз фыркнула, мотнула головой:

– Извините, почудилось. На одном слое…

От таких разговоров у нее болела голова, Рысь это точно знал и потому беззвучно выругался. Можно же побыть вежливым, недолго только. Если бы Роуз не хотела – не ответила бы.

– На одном слое была девочка. На другом – нет.

– Вот я надеялась, что кто-то из вас сохранит рассудок.

Кто бы там ни была эта Щепка, если Лана и вправду ее мать, Рысь ей не завидовал.