– Плачу за всех, – сказала Роуз и вышла вперед, и Джо будто очнулась ото сна. Когда ее растормошил Я Вам Клянусь и вполголоса, оглядываясь через плечо, не по-приютски тихо велел собираться, она сначала ничего не поняла.

– Куда? – спросила. – Что, играть? Зачем?

Она уже недавно поиграла, вон мастер помнит до сих пор, наверное. Потом рывком пришло воспоминание: сегодня третий день, последний. Сегодня Яблоко ее сожрет. Говорят, что когда из человека выпивают вообще всю силу, то оболочка просто тает, и хоронить не надо. Да и где бы ее тут похоронили? Что, под яблоней?

И почему идти на казнь тебе не лень, а расчесаться лень. Рюкзак разобрать лень. Встать с пола и сложить вчетверо несчастный свитер, на котором отсыпалась, тоже лень.

– Ох, Щепка, – вздыхал Я Вам Клянусь, как будто уже пережил тяжелый день, – быстрее давай.

– А?

– Времени нет.

«А когда оно у нас было, для чего оно нам?» Люди в нормальном мире ходят на работу, целуют своих детей, стареют, в конце концов. Когда она еще жила у мамы, в том огромном и темном городе, она тоже росла. И были дни рождения, когда мама старалась быть веселой, и становилось еще хуже, чем обычно.

– Мы не растем, – сказала Джо, – мы никогда не вырастем?

– Ох, – сказал Я Вам Клянусь, – ох, вот веришь, Щепка, вот вообще не до этого сейчас.

Он все оглядывался, все подгонял ее, присев на корточки, и Джо подумала: «Где Рысь? А Роуз где? Вокруг старшие парни с девушками так же деловито, нервозно тормошат младших. Что происходит?»

– Да что ты говоришь! Свалить? – огрызнулась Асенька на незнакомую Джо смуглую девушку. – Сама и сваливай, а я тебе не эта.

Кто-то кого-то «угостил» пощечиной – Джо слышала шлепок. Старшие парни сбивались на скороговорку, устало фыркали и снова что-то объясняли. Девушки собирали рюкзаки.

– Мы куда-то уходим? Все уходим? – спросила Джо, туже затягивая тесемки на своем.

– Нет, – сказал Я Вам Клянусь, он барабанил пальцами по коленке, и пальцы эти еле заметно тряслись, – нет, ты уходишь, а мы остаемся.

– А я куда ухожу?

– К мастеру жить.

– А он об этом знает?

– Он скоро придет и заберет тебя. Официально.

Официально – это как? Поведет за руку? Не то что Джо Приют любила всей душой, просто не помнила другого до вчерашнего дня. И сравнивать его с забытым домом, ну или полузабытым теперь, – та еще глупость. Но все-таки здесь Рысь, чайник, и кухня, и Роуз, от которой пахнет ландышем, и шум, привычный, как рассвет, и запах дерева. И Рысь когда-то обещал научить ее играть на гитаре. И почему они все остаются, а Джо одна уходит к мастеру, как дура?

– Я что, особенная?

– Ну а ты как думаешь?

– В смысле? Что за наезд сейчас был?

– В смысле, Щепка, если бы кто-то постоянно не плевался силой, может быть, все и обошлось бы.

– А что случилось?..

Но этого Я Вам Клянусь ей не сказал. Сидел, смотрел на дверь, качал головой, и Джо достала было книжку, но читать не смогла. Мастер небось только и делает что читает книжки в свободное от города время. Так обидно.

– Меня даже не спросили.

– Еще спрашивать!

– А если Яблоко меня съест, как собирался, все будет хорошо?

– Ух, Щепка, что ж ты все… Не, не, никак вообще. Твоя задача сейчас вовремя убраться и быть милой, хорошенькой. Понимаешь, о чем я?

– Я не умею.

– Значит, учись на ходу.

Джо никогда не видела, чтобы Я Вам Клянусь так много хмурился, так мало улыбался. Он вдруг напомнил ей Рысь, а Рысь она, может, больше никогда не увидит. Или вдруг он на нее злится, как Я Вам Клянусь, и поэтому не пришел рассказать сам.

– Мы же даже не попрощаемся.

– И что с того?

– Он как-то отдал мне свой свитер.

– Да оставь его себе…

Джо вздохнула, и Я Вам Клянусь растрепал ей волосы. Почти все младшие уже проснулись и слушали, что им вполголоса объясняли старшие. Приют вдруг стал похож на больницу. Чего они все ждут, чего она ждет?

– А я могу найти Рысь?

– Нет, он очень занят.

То ли у нее дрогнули губы, то ли что, но Я Вам Клянусь вдруг фыркнул и на миг сделался прежним, ухмыльнулся:

– А знаешь чего, мы когда к нему ходили, ну в смысле к мастеру ходили о тебе спросить, хочет ли он тебя забрать, мы же пошли втроем: я, Артур, Феликс – и Феликс там давай орехи тырить из всех ваз, какие видел, а там же важные люди, все эти дамы, прозрачные тряпочки перед лицом болтаются, такие томные, такие строгие, что ой, и мастер такой – здравствуйте, ребята.

– Так и сказал «ребята»?

– Ну не то что… Но мы специально взяли Феликса; понимаешь, если Феликс его не выбесил – никто не выбесит, все будет хорошо, что ты как эта…

– Как кто я?

– Да ой, Щепка, чтоб я знал. Не огрызайся на него, он ничего так.

«А на вас, на вас можно огрызаться? Почему вы меня отсылаете как вещь? Именно в это утро, когда все так страшно? Почему все останутся, и будут жить, и скоро двинутся в столовую, будут кидаться хлебными катышками, и Рысь рявкнет: “Достали!” – и день начнется? Разве в нормальном мире нужен человек, который путает дни недели? И сто лет не учился?»

Вчера Джо вспомнила еще и школу, а лучше бы не вспоминала. И фамилию.

Джоанна Талвен – это додуматься надо так назвать… Как? Джо… Джоанна?

«Да там такая мама, что выпендривается, это из этих, в шубах, я тебе говорю… Да какая шуба!»

«Лучше б училась хорошо, чем старших поправлять. Ну конечно, как драться – так мы первые».

«Тебя весь класс ждет».

«Мятое не приму».

Джо забивалась на последнюю парту и рисовала – себя, маму, снова себя, и мамин стол темного дерева, и зеркало в тяжелой кованой узорной раме. Странно было возвращаться к этим старинным и величественным вещам из новой школы, где в столовой всегда пахло капустой и вместо кофе подавали разбавленную светло-бежевую муть. И Джо пила ее, она вообще почти все там ела, чтобы дома еды хватало на подольше. Если б она могла тоже пойти работать, было бы легче, но на работу таких, как она, еще не брали.

– А из нашей семьи, – сказала мама как-то, – конкретно из моей семьи никого вообще никуда не возьмут.

– Почему?

– А потому, что свой круг я покинула, а вне его моя фамилия всех раздражает. Любая б из старинных раздражала, но остальные живут в центре. А мы здесь.

– А почему ты ушла?

– Принципы, – говорила мама и откидывала с лица блестящие гладкие волосы, – еще я буду силу города использовать, как крем от морщин. Они все ведьмы там за чужой счет. Ты почему не спишь?

О да, Джо знала, что на работе маму держат… ну не из милости, но и любить не очень любят. Мама вела в университете пары по правильности речи, оформляла выставки и рисовала нужные портреты.

– Правильность речи, – шипела как-то мама в телефон, задыхаясь от злости и потому чеканя слова, – правильность речи, искусство традиции, старинный слог и новомодный слог да плюс замены по стезям отцов – и вы не можете прибавить мне эти несчастные полставки?

В трубке, видимо, отвечали, что не могут, потому что мама качала головой и переспрашивала:

– Ну а на дочку? Почему распространяется? То есть вы не можете поговорить с ним, да, убедить как-то? Да. Да, я поняла. Спасибо вам.

Вешала трубку и прислонялась к стене, потому что уверена была, что Джо не видит. Джо вообще большую часть самых важных сведений получала, подслушивая или притаившись, когда мама бывала слишком усталой, чтобы заметить, что она в комнате не одна.

– Нет, не вернусь, – как-то сказала мама мертвым голосом кому-то на другом конце провода, – а кольцо ваше выбросила в реку. Не надо мне ни мужа, ни богатства. Вы обворовываете город, вам же хуже будет. Да-да, я знаю. Да-да, все эти ваши украшения. Что значит «переходит на ребенка»? Еще посмотрим, как и что перейдет. Нет, нет, нет. Всех благ.

И вот теперь придется снова жить в одном доме с взрослым, который ведь даже не мама. Непонятно, чего от него ждать, чего не ждать.

– А в городе есть школа?

– Должна быть. Какие-то вопросы тебя заботят, ну, мягко говоря, третьестепенные.

Третьестепенные. Да свою-то школу он помнит? Хотя, может, Я Вам Клянусь как раз был там всеобщим любимцем. Он-то может.

Джо сидела, вздыхала, ждала мастера. Ему, наверное, тоже неудобно, он и не звал ее, и не просил, это же Рысь с Роуз его уговорили, еще подсунули эти истории про маму. Ну да, Джо не врала ему, а все равно – жил себе мастер, никого не трогал, и тут на тебе – получи девчонку. Да чем ей заниматься там целыми днями? Книжки читать? Почему нельзя просто объяснить?

Джо обернулась было к Я Вам Клянусь, и тут-то в зале и появился он. Беловолосый. Похож на Яблоко, но двигался иначе – как будто был хозяином. И не смеялся.

– Доброе утро, – сказал голосом Яблока и очутился в середине зала, не сделав ни шага.

Старшие встали, взяв младших в кольцо.

– Доброе-доброе, – сказал Я Вам Клянусь рассеянно, – не скажу, что мы так уж тебе рады, но что поделать. Ты хотел чего-то?

Как Я Вам Клянусь говорит с ним вот так легко? И куда подевался Рысь? И почему все старшие нет-нет да и взглянут на Джо украдкой, через плечо, покосились и отвернулись?

Беловолосый кошачьим шагом подходил все ближе и вдруг сгустился совсем рядом с Джо – рукой достать. Я Вам Клянусь покачал головой, цокнул языком. Старшие девушки что-то зашептали. Нельзя убегать и драться нельзя. Просто переждать. Если от Яблока веяло едкой весенней слякотью, то от этого – холодом и смертью. Джо зажмурилась, чтобы меньше понимать, не успеть распробовать собственную гибель, и теперь слышала спор Белого с Я Вам Клянусь:

– Хочешь сказать, девчонка не моя?

– Закон она не нарушала.

– Ой ли, так ли?..

«Щепочка, – сказал Рысь в ее голове, – просто не ведись. Они же вечно что-нибудь такое… Они не со зла, просто ты ведешься».

– Молчи, – сказал Я Вам Клянусь, – Щепка, молчи. Вот просто самое время помолчать. Она не твоя, потому что, знаешь ли, она вообще ничья.

– Кто это сказал?

Джо открыла глаза, не смогла больше.

«Этот – со зла. Я точно знаю, Рысь, этот – со зла, а я даже ответить не могу. И Я Вам Клянусь такой тощий на его фоне, с этой сережкой в ухе, волосы растрепаны. Он же один против беловолосого, мы все одни, а он ходит по залу с хозяйским видом и треплет людей по щекам. Люди отшатываются».

А потом беловолосый подошел к Леди, и Александр, конечно, на него кинулся. Беловолосый махнул в воздухе рукой, и Александр застыл – со сжатыми кулаками, некрасиво нахмуренный, совсем на себя не похожий. Пошатнулся, как статуя, чуть не упал, и тут Белый взмахнул рукой снова, и Александр все-таки растянулся на ковре.

– Ай-ай-ай-ай, – протянул беловолосый, медленно и с удовольствием принюхиваясь, – какие невоздержанные дети. Вот в мое время… Ваш мир на моей стороне, вы что, не видите?

Он все нюхал и нюхал воздух, будто слепой, и Александра заслонила собой Асенька, и на Белого вдруг прыгнул сзади Феликс и повис у него на шее, и тут в зал наконец вошли Рысь с Роуз, рука об руку.

– Плачу за всех, – сказала Роуз, а Рысь рубанул ладонью по ладони и фыркнул:

– Две трети мои.

– Половина.

– Поздно.

– Я тебя ненавижу.

– Вот спасибо.

– О, – отозвался Белый и, дернув плечом, сбросил Феликса, как муху отогнал. Феликс упал бы на спину, но его подхватил кто-то из старших.

Рысь с Роуз замерли посреди зала, Белый – напротив них.

– Мы платим за всех, – повторил Рысь громко, и Роуз добавила:

– Оплата пополам.

Беловолосый протянул:

– О да, конечно. Мы же такие сердобольные, прям сердце радуется.

– Приют, – сказал Рысь, – а Приют? Послушайте. Нет, не какой сегодня день недели, про другое. Вот этот Белый – результат чужой ошибки. Сейчас он сильней, и ему нас с вами продали, а мы и знать об этом не знали и думать не думали. Мы не можем ни спорить с ним, ни драться толком, ни злиться так, чтоб было видно. Но это мы ему нужны, а не он нам. Он питается нашей силой, нашими снами и нашими страхами, и он не имеет права тронуть нас, пока мы сдерживаем себя. Он без нас не может, а мы без него – можем.

– То есть он не тронет нас, пока мы не злимся?

Губы Роуз на миг замерли: она подсказывала, все это время Рысь произносил ее слова, а вот теперь она вдруг на секунду сбилась, и Рысь заговорил как умел, сам:

– Нет, не пока не злимся. Пока не орем, пока морду не бьем ему.

– То есть он нас будет доводить, а мы отвечать не смей?

– Это ненадолго.

– Когда он уйдет?

Тут Белый отмер, ухмыльнулся:

– Уж не в вашей жизни.

– Не тебя спрашивал. Когда этот уйдет? – Феликс спрашивал хрипло и зло, отчаянно, и кулаки у него, конечно, были сжаты.

– Отдай девчонку, – сказал Белый, – и я все прощу.

– Кто, – спросил Рысь, – что, я отдай? Иди знаешь куда?

– Ой-ой-ой-ой, – фыркнула Роуз, – а кто-то забыл закон? Ты, Безымянный, не имеешь права требовать, поскольку Щепка не принадлежит больше Приюту, а Рыси, в общем-то, и не принадлежала. А сделки, заключенные вне Приюта, на его территории недействительны.

– И кому же она принадлежит?

– Кому принадлежит, тот скоро придет. И его тебе нечем напугать.

«Принадлежать – вот как они это называют. Будто ты сумка, или фрукт, или собачка».