Синий цвет. Все вокруг Энни было одного-единственного цвета – синего, и ей казалось, что и сама она раскрашена в синий цвет. Она чувствовала необычайную легкость и необъяснимую любознательность.

Где я?

Что случилось?

Где Пауло?

Себя саму она не видела, словно синяя пелена окутала все вокруг – все, кроме ее глаз. Неожиданно перед ней на уровне груди появилось крупное, светло-коричневое кожаное сиденье с серебристой планкой наверху. Сиденье походило на автобусное или самолетное.

Энни захотелось его потрогать, и тут она в изумлении обнаружила, что ее правая рука плывет прямо перед ней, и плывет она сама по себе – не видно было ни запястья, ни предплечья, ни локтя, ни плеча. Тогда она поняла, что синяя пелена вовсе не покрывает ее тело. Тела у нее просто-напросто не было. Ни живота, ни бедер, ни ног.

Что же это?

Где же все остальное?

Что я здесь делаю?

И вдруг синева вокруг нее рассеялась, точно смытая со стакана мыльная пена, и слева от себя Энни увидела покрытые снегом горы, а справа – городские небоскребы. Все это проносилось мимо с невероятной скоростью, словно она сама, стоя на месте, куда-то летела. Она взглянула вниз и увидела железнодорожные пути. И услышала хорошо знакомый звук.

Свисток паровоза.

Энни выпустила из рук сиденье, и оно исчезло. Перед ней появилось другое, Энни ухватилась за него, но оно тоже исчезло, а за ним появилось и третье. Эти сиденья как бы указывали направление, в котором ей следовало двигаться. Наконец она добралась до двери с резной бронзовой ручкой.

Энни нажала на ручку и проникла в комнатку, которая походила на кабину машиниста поезда, нарисованную художником. Низкий потолок, металлический пол, панели, рычаги, измерительные приборы – все это напоминало поезд пятидесятых годов.

Что это за странный сон?

Почему я ощущаю такую легкость?

Куда все пропали?

И тут внимание Энни привлекло что-то на сиденье кондуктора. Появилась маленькая голова. И исчезла.

– Да, – крикнул кто-то юным голосом. – Да!

Будь то обычный сон, Энни, наверное, в страхе, как это нередко бывает во сне, бежала бы от незнакомца. Но в загробной жизни опасность неощутима, и Энни продолжала двигаться вперед, пока не оказалась рядом с сиденьем машиниста. И тут она увидела нечто неожиданное.

За рулем сидел мальчик с карамельного цвета кожей и жгуче-черными волосами. На нем была полосатая с коротким рукавом рубашка, а на боку кобура игрушечного пистолета.

– Я не слишком быстро еду? – спросил он.

Энни совершает ошибку

Энни шесть лет. Она идет из школы домой. Ее, как обычно, сопровождают трое детей постарше: Уоррен Хелмс – ему одиннадцать, его девятилетняя сестра Дивон и их младшая сестра Лиззи, которой недавно исполнилось восемь.

– Это называется святое причастие, – объясняет Лиззи.

– И что там делают? – спрашивает Энни.

– Идешь в церковь, просишь прощения, и тебе дают печенье.

– Облатку, – поправляет ее Уоррен.

– А потом тебе дают подарки.

– Много подарков, – добавляет Дивон.

– Взаправду? – удивляется Энни.

– Мне подарили велосипед, – говорит Уоррен.

Энни завидно. Она любит подарки. Ей дарят их только на Рождество и еще на день рождения. Мать говорит, что с тех пор, как ушел отец, им приходится «потуже затягивать пояса».

– А мне можно сделать присятие? – спрашивает Энни.

– Не присятие, а причастие, дурочка.

– Это делают только католики. Ты католичка?

– Я не знаю, – пожимает плечами Энни.

– Если бы ты была католичкой, ты бы это знала, – говорит Уоррен.

– А как я знала бы?

– Знала бы, и все.

Энни ударяет носком туфли по поребрику. Ее удручает то, что она еще такая маленькая. Она это чувствует всякий раз в компании этих детей, которые каждый день отводят ее домой. Большинство ее одноклассников забирают матери, но ее мать работает, и Энни приходится ждать ее у соседей.

– Приближаемся к дому ведьмы, – говорит Уоррен.

Они устремляют взгляд на маленький коричневый одноэтажный дом с просевшими водостоками и обшарпанным крыльцом. Краска на нем облупилась, а дерево явно прогнило. По слухам, в этом доме живет старая ведьма, и много лет назад один мальчишка зашел в этот дом, и с того дня его никто больше не видел.

– Дам пять долларов тому, кто постучит к ней в дверь, – говорит Уоррен.

– Только не я, – отзывается Дивон.

– Мне это не нужно, – говорит Лиззи. – В воскресенье у меня и так будет полно подарков.

– Ну а ты, Энни? – Уоррен достает из кармана пятидолларовую купюру. – Сможешь накупить себе уйму всего.

Энни замирает. Уставившись на дверь, она думает о подарках.

– Ее небось и дома нет, – говорит Уоррен. Он размахивает перед ее носом пятидолларовой бумажкой. – Пя-я-ять зелененьких.

– А сколько игрушек я могу на них купить? – спрашивает Энни.

– Очень много, – отвечает Дивон.

Энни, покручивая завиток волос, не отрываясь глядит в землю, будто размышляя над ответом. Затем она идет по дорожке до самого крыльца. Оборачивается и смотрит на остальных. Уоррен жестом показывает, что она должна постучать в дверь.

Энни делает глубокий вдох. Сердце колотится. Она снова думает о подарках. Подносит кулак к двери.

Но не успевает она до нее дотронуться, как та распахивается и на пороге появляется седовласая женщина в халате.

– Что тебе надо? – хриплым голосом спрашивает она.

Энни не может пошевелиться. Потом она мотает головой, как бы говоря: «Нет, мне ничего не нужно». А женщина переводит взгляд на стремглав убегающих от дома детей.

– Это они тебя подговорили?

Энни кивает.

– А ты что, девочка, немая?

Энни сглатывает слюну.

– Мне хотелось подарков.

Старуха сердито хмурится.

– Людей попусту беспокоить нельзя.

Энни не может оторвать взгляд от лица старухи – от ее длинного кривого носа, тонких потрескавшихся губ, синеватых кругов под глазами.

– А вы вправду ведьма? – спрашивает Энни.

Женщина прищуривается.

– Нет, – говорит она. – А ты?

Энни отрицательно мотает головой.

– Я болею, вот и все, – говорит старуха. – А теперь уходи.

Женщина закрывает дверь. Энни облегченно выдыхает, потом разворачивается и бежит следом за остальными. Догнав их, она передает им слова старухи.

– Сделка отменяется, – говорит Уоррен. – Она не настоящая ведьма.

Энни горбится и опускает голову.

Этих денег ей не видать.