В поселке Ла-Эсмеральда проживает немногим более трехсот человек. Он занимает стратегически важное положение на Ориноко, поэтому здесь расквартирован гарнизон Национальной гвардии Венесуэлы, имеется взлетно-посадочная полоса с твердым покрытием, способная принять достаточно крупный самолет, а также присутствуют все блага современной цивилизации: электричество и магазины, спутниковые антенны и телевизоры.

Начальная обработка маниока – очищенные клубни вымачивают в воде

Сырая маниоковая масса, извлеченная из плетеного пресса

Фаринья – маниоковая крупа

Жительница Ла-Эсмеральды выпекает касабе из фариньи

Повсюду на земле лежат кристаллы кварца – шестигранные цилиндрики различной длины, компоненты горной породы величественной Серро-Дуида, вертикально возвышающейся сразу же за домиками поселка.

Неожиданно нос к носу сталкиваюсь на главной улице поселка с капитано Сехаля. Оказывается, он приехал в Ла-Эсмеральду из Сехаля с командой мальчишек проводить очередной футбольный матч с местными – у них тут свой мини-чемпионат округи. Изучаю турнирную таблицу, согласно которой лидерами турнира являются футболисты из поселка Сехаль.

Я предлагаю капитано добраться до дома вместе с нами. В нашу лодку набивается человек двадцать сехальцев. Они заполняют все пространство, галдят и суетятся.

Попутно яномамо замечают двух белых цапель, грациозно летящих вдоль берега. Абсолютно все дети, мальчишки и даже девчонки, имитируя стрельбу, кто из лука, кто из ружья, целятся в птиц и громко кричат: «Суп, суп».

Прибываем в Сехаль. Мужчины говорят нам, что вождь общины ушел в лес и его нет в деревне. Яномамо поясняют – на завтра намечена большая охота на тапира. И когда охотники возвратятся с трофеем, будет устроен праздник, и наша команда также сможет присутствовать на нем. Меня заинтриговывает эта информация, и мы остаемся в Сехале ждать завтрашнего дня.

На берегу Ориноко несколько мужчин и женщин ловят рыбу. Для этого они используют нехитрую снасть: несколько метров лески, к одному концу которой привязаны крючок и грузило, складывают на берегу, затем, насадив на крючок земляного червя, леску с силой раскручивают и закидают наживку как можно дальше в воду. Таким незатейливым способом можно поймать лишь мелкую рыбешку. Другой конец лески лежит на пальце рыболова, что позволяет ему ощущать любую, даже самую незначительную поклевку.

Я решаю присоединиться к рыболовам-яномамо, беру свой спиннинг, оснащенный безинерционной катушкой, и подхожу к ним. Для них мое снаряжение невиданная диковина. Индейцы с любопытством молча смотрят на меня. Предложенные им крючки и свинцовые грузила разряжают обстановку. Я интересуюсь, на какую наживку они ловят рыбу.

Один из мужчин с иронической ухмылкой, явно предполагая, что белый не будет копаться в такой гадости, развертывает передо мной пальмовый лист, в котором копошатся два—три червя, с виду совершенно такие же, как и наши российские дождевые.

Яномамо не горят желанием делиться со мной наживкой, поэтому я спрашиваю мужчину, где можно накопать таких же червей. Он с плохо скрываемой издевкой поясняет, что их можно добыть вон там, под тем деревом манго, растущим в отдалении.

Под деревом манго с большой раскидистой кроной влажная почва, усыпанная опавшей прелой листвой. Я, следуя примеру яномамо, срываю широкий пальмовый лист и уже через пару минут кладу на него десяток извивающихся земляных червей.

Вдруг сзади себя слышу шорох. Оказывается, это подходит тот мужчина, сомневавшийся, что я вообще пойду копать червей. Тем более мне приятно видеть на его лице некий налет изумления, когда он оценивает мои старания.

Ну и хитрый же народ яномамо! Оказывается, у рыболовов закончилась наживка, и они, нисколько не смущаясь, стали бесцеремонно пользоваться моими червями. Впрочем, я, в свою очередь, и не возражаю, так как благодаря этому обстоятельству мой авторитет среди них немного возрос.

Мне никак не удается подсечь мелкую рыбешку, которую яномамо таскают одну за одной, и я, забросив рыбалку, сажусь на днище перевернутого каноэ-долбленки, лежащего на берегу, наблюдая за процессом уже со стороны.

Капитано дарит Акселю интересный предмет – палицу – выточенную из очень тяжелой древесины тонкую палку длиной около метра, заостренную с двух концов. С ее помощью мужчины яномамо разрешают между собой споры. Оскорбленный вызывает обидчика на своеобразную дуэль. Согласно кодексу чести яномамо обидчик не может отказаться от вызова, иначе его посчитают трусом. Дуэлянты встают друг против друга. Ответчик, опираясь руками на свою палицу, покорно склоняет голову перед противником. Посчитавший себя оскорбленным наотмашь бьет палицей по голове обидчика. Если тот устоял на ногах, он имеет право осуществить ответный удар. Обмен сокрушительными ударами продолжается до тех пор, пока один из дуэлянтов не упадет на землю.

В таком личностном поединке, позволяющем воинственным яномамо не вовлекать в широкомасштабную вражду всех родственников и друзей спорщиков, всегда много крови, и нередко он заканчивается смертью одного из участников.

Капитано говорит, что сам недавно видел, как на такой дуэли с двух ударов был убит один из спорщиков. У него пошла кровь изо рта и носа, и он умер.

С раннего утра идет затяжной дождь. Яномамо сидят по хижинам и неохотно вылезают наружу, и, похоже, никакой охоты и, соответственно, праздника возвращения охотников с добычей в ближайший день точно не предвидится.

Я вымениваю у одной из женщин на остающиеся у меня рыболовные принадлежности плетеную корзиночку и украшения из бисера и принимаю решение, что мы идем дальше – у нас нет времени ждать, надо возвращаться.

Назад вниз по течению Ориноко наша лодка, уже не обремененная тоннами горючего, которое поглотил наш подвесной мотор за время экспедиции, идет значительно быстрее. В обратном порядке следуют поселки, посещенные нами ранее.

В Сан-Антонио-дель-Ориноко местные жители угощают нас большой вкусной копченой рыбой с маленькими, но крепкими острыми зубами, называемой ими бокон, разновидностью окуня.

Вновь заходим в родную деревню Хильберто. Он хочет забрать с собой своего маленького сына, гостившего у бабушки. Мать Хильберто дает им в дорогу несколько штук только что испеченных касабе.

Пятилетний сын Хильберто с насупившимся видом садится в лодку рядом с незнакомыми белыми дядьками, явно стесняясь и побаиваясь нас одновременно. Он путешествует с ручным попугаем, имеющим красивое ярко-зеленое оперение, сидящим на веточке, лапка птицы привязана к ней веревкой.

Мои намерения наладить дружеский контакт с маленьким пиароа, выражающиеся в попытке погладить его питомца, встречают решительный отпор маленькой ручонки, отстраняющей мою, – нельзя, мой попугай, – мальчишка еще более нахмуривает бровки.

Перед носом нашей лодки, идущей посреди реки, появляется большая стая юрких серебристых рыбок средних размеров. Неожиданно для меня в спокойном и тихом Хильберто просыпается азарт и охотничий инстинкт. Он хватает один из луков и длинную стрелу, полученные нами у яномамо, и оказывается на носу лодки, замирая в напряженной позе, со знанием дела до предела натянув тетиву, целясь в самый центр резвящейся на поверхности воды стаи. Мгновение – и он спускает тетиву. Но рыбки слишком маленькие, чтобы их можно было добыть таким способом. Промах. Зато из-за воцарившейся среди них паники к нам в лодку сама запрыгивает одна из рыбок, пугая попугая и маленького пиароа.