Майлз поднялся и подошел к двустворчатой двери. Он распахнул ее и заглянул в переднюю комнату, сумрачную и пустынную. Бутылки и бокалы исчезли с импровизированной барной стойки, горела всего одна электрическая лампочка.

– Странный вечер, – объявил Майлз, – совершенно верно. Сначала исчезает Клуб убийств в полном составе. Профессор Риго рассказывает нам невероятную историю, – Майлз затряс головой, словно пытаясь привести мысли в порядок, – которая кажется тем невероятнее, чем больше думаешь о ней. Затем и он исчезает. Здравый смысл подсказывает, что он просто пошел… не важно. Однако в то же время…

Распахнулась дверь красного дерева, ведущая в коридор. Внутрь проскользнул метрдотель Фредерик, на круглом лице которого была написана укоризна.

– Профессор Риго, сэр, – сообщил он, – внизу. У телефона.

Барбара, задержавшаяся немного, очевидно, чтобы забрать сумочку и задуть одну свечу, которая колыхалась и ярко вспыхивала, густо коптя, вышла вслед за Майлзом в переднюю комнату. И снова она остановилась.

– У телефона? – переспросила Барбара.

– Да, мисс.

– Но… – ее слова прозвучали почти комично, когда она выпалила их вслух, – он же пошел найти кого-нибудь, кто принесет напитки!

– Да, мисс. Позвонили, когда он был внизу.

– И кто же?

– Полагаю, мисс, доктор Гидеон Фелл. – (Небольшая пауза.) – Почетный секретарь Клуба убийств. – (Небольшая пауза.) – Доктор Фелл узнал, что профессор Риго звонил отсюда в начале вечера, и вот доктор Фелл перезвонил. – (Что за огонек загорелся в глазах Фредерика?) – Профессор Риго, кажется, сильно разгневан, мисс.

– О боже! – выдохнула Барбара в непритворном испуге.

На спинке одного из стульев, обитых розовой парчой, стульев, чопорно выстроившихся по периметру комнаты, словно в ритуальном зале похоронного бюро, висела меховая накидка и зонтик девушки. Напустив на себя нарочито беззаботный вид, который никого не обманул, Барбара взяла все это и завернулась в накидку.

– Мне ужасно жаль, – сказала она Майлзу. – Но я должна уйти прямо сейчас.

Он вытаращил на нее глаза:

– Нет, но послушайте! Вы не можете вот так взять и убежать! Разве старикан не рассердится, если вернется и обнаружит, что вас нет?

– Он рассердится гораздо сильнее, – убежденно заявила Барбара, – если вернется и обнаружит, что я здесь. – Она покопалась в сумочке. – Я хочу заплатить свою часть за ужин. Все было мило. Я… – Замешательство, полное и безоговорочное, охватило ее до кончиков пальцев. Сумочка накренилась, вывалив на пол монеты, ключи и пудреницу.

Майлз едва не расхохотался, хотя смеялся вовсе не над ней. На него вдруг снизошло просветление. Он наклонился, поднял разбросанные предметы, опустил в сумочку и закрыл, щелкнув замком.

– Так это вы устроили все это? – спросил он.

– Устроила? Я…

– Боже, это же вы сорвали встречу Клуба убийств! Каким-то образом вы умудрились отговорить от нее доктора Фелла, его честь судью Коулмена, госпожу Эллен Най, дядюшку Тома Коблея и всех остальных! Всех, кроме профессора Риго, потому что вы хотели услышать эту историю Фей Сетон от непосредственного участника! Но вы знали, что Клуб убийств не приглашает гостей, за исключением оратора, так что вы никак не рассчитывали на мое появление…

Ее убийственно серьезный голос отвлек его от рассуждений:

– Прошу вас! Не выставляйте меня круглой дурой!

Высвободившись из-под руки Майлза, которую он опустил ей на плечо, Барбара бросилась к двери. Фредерик, уставившийся неподвижным взором куда-то в потолок, медленно отступил в сторону, словно желая обратить внимание на тот факт, что он мог бы послать за полицией. Майлз заторопился следом за ней.

– Стойте! Подождите! Я вас не обвинял! Я…

Но она уже неслась по застеленному мягким ковром коридору в сторону боковой лестницы, ведущей на Грик-стрит.

Майлз в отчаянии огляделся по сторонам. Напротив светилась табличка на двери гардеробной для джентльменов. Он схватил свой плащ, нахлобучил шляпу и развернулся, чтобы натолкнуться на красноречивый взгляд Фредерика.

– Ужины Клуба убийств оплачиваются одним человеком, который вносит всю сумму? Или же каждый участник расплачивается сам за себя?

– Как правило, каждый платит за себя, сэр. Однако сегодня вечером…

– Понимаю, понимаю! – Майлз сунул банкноты ему в руку, возликовав при мысли, что теперь может себе такое позволить. – Это должно покрыть все расходы. Передайте мои наилучшие пожелания профессору Риго и скажите, что утром я позвоню ему, чтобы извиниться. Не знаю, где он остановился в Лондоне, – эту трудность он сразу отмел, – но я смогу узнать. Э… там достаточно денег?

– Денег более чем достаточно, сэр. Но в то же время…

– Простите. Виноват. Доброй ночи!

Он не осмеливался бежать во весь опор, потому что его застарелая болезнь была готова вцепиться в него и вызвать головокружение. Однако же он все равно шагал быстро, как только мог. Когда он спустился и вышел на улицу, то как раз успел заметить отблеск белого платья Барбары под короткой меховой накидкой – она удалялась по направлению к Фрит-стрит. Вот тут он побежал по-настоящему.

По Фрит-стрит катило в сторону Шафтсбери-авеню такси, звук мотора особенно отчетливо разносился в пустынной тишине ночного Лондона. Майлз окликнул такси без особой надежды, но, к его изумлению, машина неуверенно свернула к тротуару. Левой рукой Майлз перехватил Барбару Морелл, а правой – повернул ручку на дверце такси раньше, чем из расчерченной дождем темноты успел выскочить кто-нибудь еще и заявить свои права.

– Честное слово, – обратился он к Барбаре с такой сердечностью, что ее рука, которую он держал, расслабилась, – вовсе нет причин вот так убегать. Вы могли бы, по меньшей мере, позволить довезти вас до дома. Где вы живете?

– Сент-Джонс-Вуд. Только…

– Не могу, начальник, – сказал водитель такси решительно, и в его голосе прозвучало мученическое упрямство. – Я еду в сторону Виктории, и бензина хватит только вернуться домой.

– Ладно. В таком случае подбросьте нас к станции метро «Пикадилли-Сёркус».

Дверца машины хлопнула. Покрышки шаркнули по мокрому асфальту. Барбара, забившись в дальний угол сиденья, заговорила тоненьким голосом:

– Вы бы с удовольствием прибили меня, да? – спросила она.

– Последний раз говорю, милая моя: нет! Напротив. Нашу жизнь так исковеркали, что радуешься любому пустяку.

– О чем это вы вообще?

– Судья Высокого суда, политик, несколько других важных персон были ловко одурачены и остались с носом. Разве вы не пришли бы в восторг, если бы услышали – чего точно не услышите никогда, – что некая Важная Шишка не смогла заказать номер или была отправлена в конец очереди?

Девушка подняла на него глаза.

– А вы милый, – серьезно сказала она.

Это несколько вывело Майлза из равновесия.

– Тут речь не о том, что́ вы считаете милым, – резко возразил он. – Тут речь о Ветхом Адаме.

– Но бедный профессор Риго!..

– Да, получилось немного невежливо по отношению к Риго. Мы обязаны найти способ как-то загладить вину перед ним. Все равно!.. Я понятия не имею, как вы это провернули, мисс Морелл, но я очень рад тому, что все так устроилось. Вот только есть два момента.

– Какие еще моменты?

– Во-первых, я считаю, вам следовало довериться доктору Феллу. Он великий человек, он с сочувствием отнесся бы ко всему, что бы вы ему рассказали. А как бы он насладился этим делом о невозможном убийстве на башне! Только, – прибавил Майлз, проникнувшись непостижимыми странностями этого вечера, – если это действительный случай, а не фантазия и не мистификация. Если бы вы рассказали доктору Феллу…

– Но я даже не знакома с доктором Феллом! Об этом я тоже солгала.

– Это не важно!

– Это как раз важно, – возразила Барбара и крепко прижала ладони к глазам. – Я никогда в жизни не видела никого из членов клуба. Но, понимаете, у меня была возможность узнать все их имена и адреса, и я выяснила, что профессор Риго будет выступать по делу Брука. Я позвонила всем, кроме доктора Фелла, назвавшись секретарем доктора Фелла, и сказала, что ужин переносится. Затем я связалась с доктором Феллом в качестве представителя президента клуба. А потом уповала уже только на Небеса, чтобы этих двоих не оказалось дома сегодня вечером, если кто-нибудь действительно позвонит, желая уточнить информацию.

Она умолкла, глядя прямо перед собой в стеклянную перегородку за сиденьем водителя, а потом медленно прибавила:

– Я сделала это не шутки ради.

– Понимаю. Об этом я догадался.

– Правда? – воскликнула Барбара. – Это правда?

Такси тряхнуло. Фары, непривычно яркие без затемнения, несколько раз залили заднее сиденье машины светом сквозь грязноватые, подернутые дождевым туманом окна.

Барбара повернулась к нему. Уперлась для надежности рукой в стекло, отделяющее их от водителя. Мучительная тревога, просьба о прощении, непонятное замешательство и – да! – очевидная симпатия к нему явственно читались на ее лице, как и желание сказать ему что-то еще. Однако это «что-то еще» она так и не произнесла. И спросила лишь:

– А другой момент?

– Другой момент?

– Вы сказали, есть два момента, почему вы сожалеете о случившемся – о той глупости, какую я учудила сегодня вечером. Что за второй момент?

– Ах да! – Он старался держаться легко и непринужденно. – Да будь оно все неладно, но меня здорово заинтересовало это убийство на башне! Поскольку профессор Риго, очевидно, не захочет говорить ни с кем из нас…

– Вы можете никогда не узнать конец этой истории. Вы об этом?

– Да, именно об этом.

– Понимаю. – Она секунду помолчала, барабаня пальцами по сумочке, ее рот странно кривился, глаза блестели так, словно были полны слез. – Где вы остановились в городе?

– В «Беркли». Но уже завтра я возвращаюсь в Нью-Форест. Моя сестра со своим женихом приедут в Лондон на день, а потом мы все вместе вернемся. – Майлз помолчал. – Но почему вы спросили?

– Возможно, я смогу вам помочь. – Открыв сумочку, она вытащила стопку исписанных от руки листов и протянула ему. – Это отчет профессора Риго по делу Брука, специально составленный для архивов Клуба убийств. Я… я украла его со стола в «Белтринге», когда вы ходили искать профессора. Я собиралась переслать его вам, когда дочитаю, однако я уже узнала то единственное, что действительно хотела знать.

Она напористо впихнула рукопись ему в руки.

– Не понимаю, какая теперь от меня польза! – воскликнула она. – Не понимаю, какая теперь от меня польза!

Таксист, со скрежетом переключив рычаг коробки передач в нейтральное положение, подкатил к тротуару, задев колесами бордюр. Впереди, на Шафтсбери-авеню, словно отверстая пасть, зияла «Пикадилли-Сёркус», из которой доносились гомон и шарканье припозднившейся публики. Барбара мгновенно передвинулась по сиденью и выскочила на тротуар.

– Не выходите! – настойчиво проговорила она, отступая назад. – Я отсюда доберусь на метро прямо до дома. А такси едет как раз в вашу сторону. В отель «Беркли»! – обратилась она к водителю.

Дверца захлопнулась прямо перед носом у восьми американских солдат из трех разных компаний, одновременно ринувшихся к такси. Майлз успел увидеть в залитом светом окне отражение лица Барбары, напряженно и неубедительно улыбавшейся в этой толпе, пока такси отъезжало.

Майлз откинулся на сиденье, держа рукопись профессора Риго и чувствуя, как она буквально жжет ему руки.

Старик Риго будет рвать и метать. Он будет задаваться вопросом, подчиняясь своей безумной галльской логике, почему подобный фокус проделали с ним. А это уже не смешно, это вполне справедливо и логично, ведь Майлз и сам до сих пор не знал почему. Единственное, в чем он был уверен: у Барбары Морелл имеется очень весомый мотив, подлинный.

Что же касается замечания Барбары насчет Фей Сетон…

«Вы спрашиваете себя, каково это – влюбиться в нее».

Что за инфернальная чушь!

Разрешилась ли загадка смерти Ховарда Брука с помощью полиции, самого Риго или кого-то еще? Выяснили ли они, кто совершил убийство и каким образом? Очевидно, нет, судя по тону профессорских замечаний. По его словам, он знает, что «не так» с Фей Сетон. Однако еще он сказал – в странных и туманных выражениях, – что не верит в ее виновность. Каждое утверждение, касающееся этого убийства, во всей этой причудливой истории явно сводилось к тому, что никакого решения нет.

В таком случае эта рукопись может сообщить ему… Майлз взглянул на нее в полумраке… лишь рутинные факты из полицейского расследования. Может быть, там найдутся еще какие-нибудь гадкие подробности о характере миловидной женщины с рыжими волосами и голубыми глазами. Но не более того.

На Майлза вдруг нахлынуло несказанное отвращение ко всему этому делу. Он хотел мира и покоя. Хотел быть свободным от этой липкой паутины. Внезапно поддавшись импульсу, не успев подумать как следует, он подался вперед и забарабанил по стеклянной перегородке.

– Водитель! Вам хватит бензина, чтобы завезти меня обратно в ресторан «Белтринг», а уже оттуда – в «Беркли»? Плачу двойную цену!

Водительская спина напряглась в сердитой нерешительности, однако такси замедлило ход, огибая островок со статуей Антероса[8] и возвращаясь на Шафтсбери-авеню.

У Майлза созрело решение. В конце концов, он ушел из «Белтринга» всего какие-то минуты назад. И то, что он намеревался сделать, было единственно разумным. Он был полон решимости, когда выпрыгнул из такси на Ромилли-стрит, торопливо обогнул угол, устремляясь к боковому входу, и взлетел по лестнице.

В коридоре верхнего этажа он обнаружил унылого официанта, который запирал все на ночь.

– А профессор Риго еще здесь? Такой невысокий толстенький француз с усами почти как у Гитлера, ходит с желтой тростью?

Официант поглядел на него с интересом:

– Он внизу, в баре, месье. Он…

– Не могли бы вы передать ему вот это? – попросил Майлз, вкладывая все еще сложенную стопку листов в руку официанта. – Скажите, что это забрали по ошибке. Спасибо.

И он стремительно удалился.

По дороге в гостиницу, раскурив трубку и вдыхая успокоительный дым, Майлз ощущал радостное воодушевление и бодрость. Завтра днем, когда он покончит с настоящим делом, приведшим его в Лондон, он встретится на вокзале с Мэрион и Стивом. Он вернется в деревню, в уединенный дом в Нью-Форесте, где они поселились всего-то две недели назад, – так в жаркий день бросаешься в холодную воду.

А это канет в прошлое, будет подрублено на корню раньше, чем успеет по-настоящему растревожить его разум. Какая бы тайна ни была связана с призрачным образом Фей Сетон, его это не касается.

Чтобы успокоиться, в его распоряжении вся дядюшкина библиотека, такое притягательное место, до сих пор совершенно не исследованное из-за хлопот, связанных с переездом и обустройством на новом месте. В это же время завтра вечером он будет в Грейвуде среди вековых дубов и буков Нью-Фореста, рядом с небольшим ручьем, где в сумерках играет радужная форель, когда кидаешь в воду хлебные крошки. Майлз вдруг явственно ощутил, что ему удалось спастись из западни.

Такси высадило его на улице Пикадилли перед входом в «Беркли», и он расплатился с водителем, пребывая в приподнятом настроении. Заметив, что бар внизу до сих пор полон людей за маленькими круглыми столиками, Майлз, с его искренней ненавистью к толпе, намеренно прошелся до входа с Беркли-стрит, обогнув здание, чтобы чуть дольше насладиться одиночеством. Дождь прекратился. Свежесть разливалась в воздухе. Майлз протолкнулся сквозь вращающиеся двери в маленькое фойе со стойкой портье справа.

Ключ лежал на стойке перед ним, и он стоял, решая, не побаловать ли себя на сон грядущий трубкой и виски с содовой, прежде чем пойти наверх, когда ночной портье торопливо выскочил из своей каморки с полоской бумаги в руке.

– Мистер Хаммонд!

– Да?

Служащий всматривался в бумажку, пытаясь разобрать собственный почерк.

– Тут для вас сообщение, сэр. Насколько я понимаю, вы обращались… вот в это агентство по найму в поисках библиотекаря, который сможет составить каталог?

– Обращался, – сказал Майлз. – И они обещали направить ко мне соискателя сегодня вечером. Никто так и не пришел, из-за чего я опоздал на ужин, где меня ждали.

– Соискатель все же приходил, сэр. Соискательница. Леди сказала, что приносит свои извинения, но иначе не получилось. Она спросила, не могли бы вы встретиться с нею завтра утром? Она говорит, у нее трудное положение, поскольку ее только что репатриировали из Франции…

– Репатриировали из Франции?

– Именно, сэр.

Стрелки золоченых часов на серовато-зеленой стене показывали двадцать пять минут двенадцатого. Майлз Хаммонд стоял неподвижно и даже перестал вертеть ключ в руке.

– А эта леди назвала свое имя?

– Да, сэр. Мисс Фей Сетон.