Холден онемел. Это известие, смутная надежда, что он неверно понял Торли, что он просто ослышался, привели его в состояние шока.

Ничто не нарушало тишину комнаты, даже тиканье часов. Они были здесь – бронзовые часы на камине перед огромным мутноватым венецианским зеркалом с поблекшей от времени позолотой украшений. Но эти часы молчали уже много лет. Холден скользнул по ним глазами, потом перевел взгляд на горку с севрским фарфором, стоящую у другой стены, потом снова на Торли, который сидел, опустив голову, держа руки на коленях, освещенный светом лампы под желтым абажуром.

И тут впервые Холден заметил еще кое-что. Темный костюм Торли был на самом деле черным, и галстук под сверкающим воротничком его белоснежной рубашки тоже был черный.

– Умерла?

– Да.

Торли не поднял головы.

– Но как это возможно? – вскричал Холден, словно пытаясь, хотя и безуспешно, убедить Торли, что тот ведет себя неразумно. – Она же никогда не болела! Ни дня! Как… Когда это случилось?

Торли откашлялся.

– Уже больше полугода. В Кэзуолле. Перед самым Рождеством. Мы все тогда приехали в Кэзуолл.

– Но… От чего?

– Кровоизлияние в мозг.

– Кровоизлияние в мозг? Что это?

– Не знаю, – раздраженно ответил Торли. – Что-то, от чего умирают.

Видно было, что Торли скорбит, и глубоко скорбит; говорил он с трудом, хотя в голосе его явно звучало раздражение.

– К черту все это! Поговори с доктором Шептоном. Ты помнишь старого Шептона? Он был при ней. Я сделал все, что мог. – (Пауза.) – Бог тому свидетель.

– Прости, Торли, – произнес Холден, помолчав секунду. – Я знаю, тебе неприятно говорить об этом. И не будем. Я только хочу сказать, что у меня нет слов, чтобы выразить… чтобы…

– Ладно, все в порядке!

Впервые за все это время Торли взглянул на него.

– Мы с Марго были очень счастливы, – произнес он хрипло.

– Я знаю.

– Очень счастливы, – настойчиво повторил Торли, сжав кулаки. – Но сейчас – все кончено. Какой смысл возвращаться к этому?

Несколько секунд он сидел, тяжело дыша, с шумом выдыхая воздух из своих маленьких ноздрей, потом сказал:

– Можешь спрашивать, если хочешь. Только не слишком много.

– Но как это могло случиться, Торли? Что, собственно, произошло?

Торли ответил не сразу.

– Это случилось в Кэзуолле, об этом я тебе уже сказал. За два дня до Рождества. Мы приехали туда – я, Марго, Силия и такой Дерек Хёрст-Гор – удивительно славный человек… Ты что-то сказал?

– Нет, ничего. Продолжай, пожалуйста.

– Ну ладно. В общем, мы вчетвером прикатили в Уайдстеарз – там живет Дэнверс Локк – на обед, нечто вроде вечеринки. Был Локк, его жена, Дорис и – еще один – некий жутко самоуверенный юный осел, который думает, что сможет зарабатывать на жизнь тем, что пачкает красками холст. Его зовут Рональд Меррик. Он как теленок влюбился в Дорис, но почему-то Локк хочет, чтобы она вышла за него.

– Да бог с ними со всеми, Торли! Рассказывай про Марго.

Торли еще крепче сжал кулаки.

– Ну вот, мы немножко опоздали: наш добрый старый кэзуоллский котел – как ему и положено в холодную погоду – забастовал; Оуби удалось найти мастера и починить его только на следующий день. Но вечеринка удалась на славу! Мы играли в игры.

Он снова замолчал.

– И по-моему, с Марго было все в порядке. Она была весела, чуть-чуть возбуждена, но это всегда с ней случалось, когда мы играли в игры. Ты ведь знаешь?

Холден кивнул. И снова он – до боли живо – представил себе Марго: кареглазую, с ямочками на щеках. По его мнению, она была из тех простых и бесхитростных созданий, которых легко рассмешить или довести до слез, которые вечно говорят то, чего говорить как раз и не следует, но в отношении которых сама мысль о смерти просто не может прийти в голову.

– Так вот, – бубнил Торли. – Мы уехали очень рано. В одиннадцать или сразу после. Трезвые как стеклышко. Ну, или почти как… К половине двенадцатого все уже спали… во всяком случае, я тогда так думал. Ты… ты ведь не был в Кэзуолле после войны?

– Нет, последний раз я был там на вашей свадьбе. Кто-то мне говорил, что летом – после налетов – там должны были разместиться военные.

Торли замотал головой.

– Ну уж нет! – возразил он. При этом Торли не то чтобы улыбнулся, но на лице его появилось какое-то самодовольное, почти что надутое выражение. Такого Холден не замечал в нем прежде. – Ну уж нет! Об этом я позаботился. И в армию никого из моих родственников тоже не загребли. Все можно устроить, мой мальчик, нужно только знать как.

Да, так о чем я говорил? Ты помнишь Длинную галерею в Кэзуолле? Над ней были наши с Марго, – он облизнул губы, – комнаты. По спальне и гостиной на каждого, а между спальнями – ванная. Все комнаты шли в один ряд, анфиладой. Там… там мы и находились.

Я плохо спал в ту ночь. То засну, то проснусь. Часа в два ночи слышу, оттуда, где комнаты Марго, кто-то то ли зовет, то ли стоны какие-то. Я поднялся, заглянул в ванную. Только было темно. Я включил свет и заглянул к ней в спальню. Но там тоже было темно, и кровать стояла нетронутая. Потом вижу, из-под двери гостиной – свет.

Я пошел в гостиную, – продолжал Торли, – и там и нашел Марго – все еще в вечернем платье; она упала на кушетку и лежала на спине. Без сознания, но шевелилась и что-то говорила в бреду. И цвет лица у нее был какой-то странный.

Торли помолчал, глядя в пол.

– Я испугался, – признался он. – Мне не хотелось никого будить, так что я тихонечко спустился вниз и позвонил врачу. Доктор Шептон приехал через пятнадцать минут. К тому времени Марго немного пришла в себя, только дышала с трудом; ее, знаешь, как будто судорогой свело, и, по-моему, она плохо понимала, что происходит.

Доктор сказал, что это от перевозбуждения – ничего серьезного. Мы уложили ее в постель. Доктор дал ей успокоительное и сказал, что заедет утром. А я всю ночь просидел, держа ее за руку.

Только лучше ей не стало. Наоборот. В полдевятого пришел доктор. Я снова тихонечко спустился и открыл ему дверь. Бедняга Шептон – сразу помрачнел. Сказал, что опасается кровоизлияния в мозг; по-моему, это когда лопаются кровеносные сосуды в мозгу. Было очень холодно. В доме все еще спали. А в девять часов – солнце только вставало – она… взяла и умерла.

Воцарилось долгое молчание. Последние слова Торли прозвучали жалобно и с какой-то печальной обыденностью. Он взглянул на Холдена очень пристально, как будто хотел что-то добавить, но потом передумал. Оторвав свои тучные плечи от спинки кресла, он поднялся на ноги, подошел к окну и остановился, глядя в сад.

– Шептон, – продолжал он, – выписал свидетельство о смерти.

– Вот как!

– Я никогда их прежде не видел, – заметил Торли, поигрывая мелочью в кармане. – Это как такая огромная квитанция с корешком – она остается у врача. Свидетельство полагается отсылать в архив, но я забыл.

– Понятно, – сказал Холден, который на самом деле ничего уже не понимал.

Испытал ли он какое-то смутное беспокойство, как только вошел в этот дом? Какое-то неясное чувство, что что-то здесь не так? Ерунда! И все же… Все это было: страх перед водоворотом, возникающим на черной воде, перед страшными видениями, которые появляются и исчезают… И самое ужасное и самое глупое чувство, которое он испытал, – то, что Силия каким-то образом замешана во всем этом.

– Понятно, – повторил он. – Больше тебе нечего рассказать?

– Нечего. Разве только, что бедную Марго похоронили в новом фамильном склепе на кэзуоллском кладбище. Через два дня после Рождества. Мы…

Что-то в вопросе Холдена – неожиданная нотка, тон, которым он был задан, – привлекло внимание Торли и заставило его прерваться на полуслове. Он перестал позванивать монетами, отвернулся от окна и посмотрел на Холдена.

– Что значит «больше нечего рассказать»? – спросил он.

Холден устало махнул рукой:

– Господи, Торли, ну откуда я знаю? Просто… Просто мне никогда и в голову не могло прийти, что Марго чем-то болеет.

– А она ничем и не болела! Наоборот, очень даже хорошо себя чувствовала. А удар может случиться с каждым. Так сказал доктор Шептон.

– От перевозбуждения на вечеринке?

– Слушай, Дон! Ты что, сомневаешься в компетентности доктора Шептона? Или в его добросовестности?

– Нет, что ты! Конечно нет! Просто…

– На тебя все это слишком подействовало, старина, – произнес Торли тоном, исполненным сочувствия. – Это так естественно. На нас на всех это подействовало вначале. Очень все это страшно было. Напомнило нам, – (как будто даже слезы блеснули в его глазах), – что «и в расцвете жизни смерть всегда витает над нами», ну и всякое такое.

Видно было, что Торли хочет что-то сообщить Холдену, но не решается.

– И вот еще что, – продолжал он. – Завтра я еду в Кэзуолл. Совсем ненадолго, конечно. После того как это случилось, никто из нас там так и не был. Дело в том, старина, что я задумал его продать.

Холден в изумлении воззрился на Торли:

– Продать? Сейчас, когда у тебя достаточно средств, чтобы содержать его?

– А почему бы и нет? – поинтересовался Торли.

– За четыреста лет набралось достаточно этих «почему».

– В том-то и дело. – Голос Торли зазвучал по-иному: – Кэзуолл болен. Это возрастные заболевания. И все портреты в Длинной галерее – они тоже больны.

Он не стал объяснять, что означает это странное утверждение.

– К тому же нам не найти подходящих слуг. И такую цену за него нам никогда больше не предложат.

– А что Силия?

Торли как будто не слышал вопроса.

– Так вот, – продолжал он. – Завтра мы с Силией едем в Кэзуолл. – Он сделал глубокий вдох. – В любых других обстоятельствах, дружище, я был бы счастлив пригласить тебя с нами…

Наступило долгое молчание.

– В любых других обстоятельствах? – переспросил Холден.

– Да.

– Должен ли я понимать это так, – спросил Холден подчеркнуто вежливо, – что меня не приглашают завтра в Кэзуолл?

– Ради бога, Дон, пойми меня правильно!

– Чего ж тут понимать? Но раз Силия едет с тобой…

– В том-то и дело! – Торли запнулся. – Дело в том, Дон, что я предпочел бы, чтобы ты не встречался с Силией.

– Вот как! Это почему же?

– Во всяком случае, не сейчас. Потом, возможно…

– Торли, – начал Холден, засовывая руки в карманы. – Вот уже несколько минут ты – на редкость дипломатично – пытаешься что-то втолковать мне. Что ты пытаешься втолковать мне, Торли? Почему ты не хочешь, чтобы я виделся с Силией?

– Да нет же… Просто…

– Ответь мне: почему ты не хочешь, чтобы я виделся с Силией?

– Ну что ж, если ты этого желаешь, – произнес Торли очень спокойно. – Знай: нас беспокоит состояние ее психики.

На сей раз молчание длилось бесконечно.

В круге, очерченном светом, падающим от настольной лампы, видна была только накрытая белым покрывалом кушетка и край ковра на натертом до блеска полу. Все остальные предметы в этой огромной гостиной отступили во тьму. Венецианское зеркало, привезенное из Италии Деверо, жившим в шестнадцатом веке, горка с севрским фарфором из Версальского дворца, маленькая кушеточка времен Первой империи у противоположной стены – все они превратились в тени. А за высокими балконными дверьми, над садом, можно было видеть несколько ярких звезд и свечение, свидетельствующее о том, что всходит луна.

Дональд Холден отвернулся от окна и медленно побрел по комнате, останавливаясь перед каждым предметом и обводя его невидящим взглядом. Шаги его звучали чрезвычайно отчетливо. Торли смотрел на Холдена. По-прежнему не произнося ни слова, тот продолжал кружить по комнате, пока не вышел на свет и они не столкнулись лицом к лицу.

– Так ты хочешь сказать, – произнес он, – что Силия сошла с ума?

– Ну что ты! – улыбнулся Торли, изображая искреннее возмущение. – Все это совсем не так серьезно. Уверяю тебя, у нее нет ничего такого, с чем не справился бы хороший психиатр. Если бы она, конечно, согласилась к нему пойти. Во всяком случае… – Он замялся. – Во всяком случае, я надеюсь, что дело обстоит именно так.

И тут произошло то, чего Торли ожидал менее всего: Холден расхохотался. Торли был шокирован.

– Не вижу ничего смешного, – произнес он укоризненно.

– Что ты! Это все очень смешно.

– Да?

– Во-первых, – стал объяснять Холден, – ни одному твоему слову я не верю.

Сама мысль о том, что нежная сероглазая Силия может быть психически ненормальной, была столь нелепа, что он снова рассмеялся.

– Во-вторых…

– Что же во-вторых?

– Когда ты начал весь этот крутеж и хождение вокруг да около, я решил, что ты хочешь отделаться от меня, чтобы освободить место несравненному господину Дереку Хёрст-Гору.

– У меня этого и в мыслях не было, – искренне изумился Торли. – Хотя, знаешь…

Он на минуту задумался.

– Если бы Силия решила выйти замуж, это была бы совсем не худшая партия. Он сохранил место в парламенте, а после поражения консерваторов и вообще пойдет далеко. Что касается тебя – ты уж прости, старина, что я это говорю, – но какая ты партия? Сейчас особенно. Верно ведь?

– Верно, – согласился Холден.

Слова Торли подействовали на него, словно ледяной душ.

– «Если бы Силия решила выйти замуж…» – повторил он.

Голова его вмиг стала ясной, все чувства обострились, он совершенно успокоился.

– Бог с ним, с мистером Дереком Хёрст-Гором, – сказал он. – Вернемся к сумасшествию Силии.

Торли замахал на него в раздражении:

– Даже не произноси этого слова! Терпеть его не могу!

– Ну хорошо, давай назовем это нервным расстройством. Так в какой же форме оно у Силии?

Торли скосил глаза настолько, что показалось, будто он пытается выглянуть в окно, стоя спиной к нему.

– Она… Она говорит странные вещи.

– Что еще за странные вещи?

– То, чего не может быть в действительности. Безумные и… и довольно страшные, – бормотал Торли.

Неожиданно он обернулся (видно было, как белеет в полумраке комнаты его лицо) и взглянул на Холдена:

– Я очень люблю Силию, Дон. Гораздо больше, чем ты даже думаешь. Ты не знаешь всего. Я не допущу никакого скандала. Просто не допущу. Но если она не прекратит болтать все это…

– Что?

– Прости, старина, сейчас не время.

– Хочешь, чтобы я сам сказал?

– Что?

– А не говорила она, к примеру, что смерть Марго не была естественной?

Луна поднялась на небосклоне, и звезды, до сих пор яркие, поблекли. И Торли, и Холден замерли.

– Понимаешь, – продолжал Холден, – даже если предположить, что Силия совершенно спятила… – (Холден все же не смог сдержать дрожь, пробежавшую по его телу.) – Даже в этом случае я не понимаю, почему ты так заботишься о том, чтобы мы не встретились? В конце концов, я ее старый друг. Разве могу я причинить ей вред? Уж не потому ли ты так этого не хочешь, что знаешь, что она столь же нормальна, как ты, что она докопалась до истины и знает, что смерть Марго не была естественной смертью, а ты боишься, что я могу ее в этом поддержать?

Холден сделал несколько шагов в направлении Торли, несколько коротких, подкрадывающихся шажков.

– Слушай, Торли, – тихо произнес он. – Ты совершенно прав. Я стану поддерживать Силию. И если ты затеешь что-нибудь против нее или даже просто помыслишь о том, чтобы затеять что-нибудь против нее… – (Он разжал и снова сжал кулаки.) – то помоги тебе Бог. Я тебя просто предупреждаю.

Было в его глазах нечто, что не позволяло Торли отвести взгляда. Следующее его замечание выглядело просто нелепо.

– А ты… ты переменился, – произнес он жалобно.

– Переменился? Я? А ты?

– Я? – Торли был удивлен не менее Холдена. – Нет! По-моему, нет. Я всю жизнь торгую за одним и тем же прилавком. Правда, если между нами зайдет спор, то мы еще посмотрим, кто его выиграет – старый опытный маэстро, – он самодовольно постучал себя по груди, – или ты.

Выражение лица его вновь сделалось напряженным.

– Но мне кажется, ты должен признать, хотя бы ради нашей дружбы, что ты сейчас несправедлив ко мне.

– Разве? Я был бы счастлив, если бы это так и было!

– Это так и есть, Дон.

Торли на секунду запнулся.

– Хочешь знать истинную причину, почему я не даю тебе встретиться с Силией? Не боишься?

– Конечно нет. Ну?

– Ну что ж! Силия просто забыла тебя.

Это было то единственное, что могло выбить почву у него из-под ног. Могло – и выбило. Торли смотрел на него сочувственно.

– Давай начистоту, Дон, – сказал он, подойдя к Холдену и кладя руку ему на плечо. – Было время, когда Силия была безумно в тебя влюблена. Ты, насколько я понимаю… – я кое-что слышал от Марго, – ты как-то начал было за ней ухаживать, потом вдруг заявил, что не желаешь больше возвращаться к этой теме.

– Это был полный идиотизм!

– Ну, – пожал плечами Торли, – все возможно. Хотя лично я думаю, что это не так. Важнее то, что ты дал ей достаточно времени, чтобы обо всем позабыть. И теперь вдруг ты снова появляешься! Что тогда получается?

– А что должно получиться?

– У Силии очень плохо с нервами. Подожди! Ты, кажется, этому не веришь. Но ты можешь поверить, что смерть Марго была для нее ударом? Силия обожала Марго. С этим-то ты не станешь спорить?

С этим он спорить не мог.

– Да, Марго всегда была ее кумиром.

– С начала войны сколько раз ты видел Силию?

– После сорокового года только два раза. Глебиширами затыкали все дыры. Так что – Африка. Потом, в сорок третьем меня забрали на переподготовку в разведку. С языками, сам знаешь… Потом…

– «После сорокового только два раза», – передразнил его Торли; в голосе его слышалось сочувствие. – Силия нездорова, Дон. Мама-два (помнишь ее?) всегда переживала из-за Силии, еще с тех пор, как та была ребенком. Я тебе прямо скажу, Дон: если ты сейчас, когда все уже почти забыто, вдруг возникнешь из мертвых и все эти любовные истории начнутся сначала, я за последствия не отвечаю. Ты можешь это понять?

– Более или менее.

– К счастью, как я тебе уже говорил, Силии сегодня здесь нет. Но ты только взгляни на эту вот дверь в холл и представь себе, что Силия возвращается и видит тебя здесь. Что с ней будет? Нет, Дон, если у тебя остались какие-то чувства по отношению к ней, если у тебя вообще остались какие-то чувства, ты не станешь так рисковать. Ведь верно?

Холден сжал голову руками:

– Но… Что я, по-твоему, должен делать?

– Уйти, – твердо сказал Торли.

– Как уйти?

– Через балконную дверь. – Торли указал на дверь. – Тем же путем, что ты пришел сюда, когда мы с Дорис Локк приняли тебя за при…

Судя по всему, Торли как-то не нравилось слово «привидение». Он замолчал. Глянул через плечо на окна.

– Странно, – произнес он. – Мне показалось, будто там кто-то есть. Но это ведь не… Ладно, не важно.

Он снова повернулся к Холдену и положил ему руку на плечо:

– Ступай, Дон. В конце концов, все это – твоя вина. И Силия не станет благодарить тебя, если ты снова появишься здесь. Ты упустил свой шанс; почему – не знаю, но ты его проморгал.

– Дело в том…

– Я знаю. Дело в том, что доход твой составлял тогда два пенса в год, и я тебя только уважаю за это. Но для нее это было пощечиной. Она тебя забыла. Подумай о тех ужасных последствиях, которые…

И снова Торли прервался на полуслове. Его рука соскользнула с плеча Холдена. Торли уставился поверх его головы – на дверь, ведущую в холл, и лицо у него было такое, что Холден невольно обернулся.

В этот момент дверь в холл отворилась. И вошла Силия.