Путь через Черный Лес занимает у нас еще два дня. Сорок восемь часов мы ругаемся и шипим друг на друга. Говорим о Кроссе и о том, как мне худо без него. И о Тайлер: Ксавье признается, что хорошо к ней относился, но не любил. Говорит, что вообще никогда ни в кого не влюблялся. Встречался много, а вот любви не было. И вообще предпочитает секс без последствий и без обязательств.

О Ксавье Форде я узнаю намного больше, чем хотела; и, когда в сотне ярдов от нас сквозь черный полог тумана начинает пробиваться свет, мы уже смотрим друг на друга как старые друзья.

– Дарлингтон, – кричит Ксавье, – мы это сделали!

Оба мы забываем, что рогатый медведь все еще может вылезти из чащи и сожрать нас живьем. Мы бросаемся бежать навстречу свету, выныриваем из тьмы – и видим перед собой нечто… невероятное.

Перед нами распахивается долина в горах – оазис тишины и спокойствия, залитый нежным утренним светом. По долине прокладывает себе путь кристально чистая река. Вдалеке высятся зубчатые горные пики. Немногие из них покрыты снегом, но вид у всех очень внушительный. Трава так свежа и зелена, как в это время обычно не бывает. На небе ни облачка. Чудный пейзаж!

– Сейчас свяжусь с нашими, – говорю я и, не теряя времени, вызываю Адриенну.

– Я здесь.

Она не скрывает своего потрясения.

– Ничего себе! Ты действительно прошла через Черный Лес? Вот это да! Дарлингтон, я под впечатлением!

– Отлично. И где обещанная помощь от подполья?

– Знаешь свои координаты?

– Не знаю, – признаюсь я.

Всю технику нам пришлось оставить дома. Ни коммуникаторов, ни мини-коммов. Даже армейское оружие мы оставили в хижине и заменили тем, что хранил в сундуке дядя Джим.

– Спроецируй мне, где ты находишься, – просит она.

Сосредотачиваюсь на том, что меня окружает, и проецирую этот пейзаж в ее сознание.

– Понятно. Знаю это место. Приземлиться там не получится. Видишь холм за рекой, слева от тебя?

– Вижу.

– Поднимись на него. На вершине холма достаточно места, там сможет сесть вертолет.

На эту вершину мне хочется бежать бегом. Не верится, что все это вправду!

– Когда прибудете? – спрашиваю я.

– Довольно скоро. Мы недалеко.

Обрываю связь и поворачиваюсь к Ксавье.

– Нужно взобраться на этот холм. Нас заберут с вершины.

Сощурив темные глаза, он спрашивает:

– А они знают, что я с тобой?

Тут я осекаюсь:

– Я… слушай, только что сообразила. Я ведь ничего им не сказала о тебе!

Он запускает руку в волосы. Оглядывается назад, на пелену тумана.

– Серьезно? – ухмыляюсь я. – Хочешь вернуться? В одиночку? Повторить этот трехдневный турпоход?

– Я бы справился, – отвечает он, пожав плечами.

– Послушай, если действительно этого хочешь, я не стану тебя останавливать. Я с самого начала говорила: не надо меня сопровождать. Тебе не обязательно быть со мной.

Он чертыхается вполголоса:

– В этом-то и проблема. Обязательно. Я ему обещал, что тебя не брошу.

– Обещал довести меня до Сопротивления – и это сделал. Правда, Ксавье, тебе не обязательно оставаться. Понятия не имею, что ждет нас в этом лагере.

– Именно поэтому тебе и нужна поддержка, – решительно выдвинув подбородок, отвечает он. – Он никогда мне не простит, если я позволю тебе уйти одной.

– Ты верный друг, – говорю я, подойдя ближе и коснувшись его руки. – Но я официально освобождаю тебя от обещания, данного Кроссу.

– Освободить меня от обещания Кроссу может только сам Кросс. – Со вздохом он вскидывает на плечо рюкзак. – Ладно, пошли. Нам еще лезть на эту чертову горку.

Видя, что его не убедишь, я тоже вздыхаю и иду следом.

По склону мы поднимаемся довольно быстро. Вершина у холма плоская, как стол, – луг в несколько сотен ярдов шириной, покрытый ковром сочной изумрудной травы.

– И что дальше? – Но, едва Ксавье успевает задать этот вопрос, тишину долины вспарывает отдаленный гул вертолета.

Задрав головы к небесам, видим, как с высоты спускается к нам серая машина хищных очертаний. При виде ее мое сердце начинает биться быстрее. За открытой боковой дверью видны двое, разглядеть их я пока не могу – вертолет слишком высоко.

Когда он зависает и начинает опускаться, я вижу второго пилота. Женщину в белой рубашке, с золотисто-рыжими волосами, собранными в конский хвост.

Мы с Ксавье смотрим, как вертолет касается высоких стеблей, как опускается все ниже, как его посадочное устройство приминает траву и аккуратно встает на землю. Лопасти замедляют вращение, их рокот становится все тише, пока не сменяется прежней тишиной.

Я пытаюсь разглядеть тех, кто прилетел за нами. Со щелчком открывается дверь, и женщина – второй пилот спрыгивает на землю. Рыжий хвост падает ей на плечо. Открывается и дверь со стороны пилота. В кабине еще двое, они не трогаются с места. Судя по коротким стрижкам, это мужчины, хотя точно не скажешь.

Женщина подходит к нам:

– Дарлингтон?

Я киваю.

Острым взглядом она окидывает Ксавье:

– А это кто?

– Ксавье. Он помог мне бежать и… – И тут слова застревают у меня в горле.

Я пячусь назад. На один безумный миг кажется, что мир вокруг завертелся колесом. С губ моих слетает сдавленное «Ах!» – сознание отчаянно пытается осмыслить то, что видит.

К нам идет пилот вертолета. Золотистые волосы его блестят на ярком солнце, и улыбаются мне знакомые зеленые глаза.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Затем уголок его рта приподнимается в знакомой лукавой улыбке.

Тысяча мыслей кружится у меня в голове, но одна заглушает все прочие.

– Ах ты сукин сын!

С этим гневным воплем я бросаюсь на него и впечатываю кулак ему в челюсть.

– Эй, пастушка, какого черта? – Кейн отшатывается, потирая подбородок.

– Какого черта? – повторяю я, словно эхо. – И ты еще спрашиваешь?! Как ты выжил?

Снова кидаюсь на него, колочу руками и ногами. Он принимает побои безропотно, с широкой улыбкой, от которой я только сильнее злюсь.

– Мы тебя похоронили! Я ревела из-за тебя!

Он фыркает:

– Ревела на моих похоронах? Серьезно? Я польщен!

Рыжеволосая женщина бросает на него предостерегающий взгляд:

– Грей, сейчас не время…

– Что еще за «Грей»? – кричу я.

Собственная ярость на экс-покойного друга так меня занимает, что я не замечаю, что делает Ксавье. А лейтенант с разбегу бросается на Кейна и едва не валит его наземь, но тому удается вовремя отскочить в сторону.

– Гребаный ты ублюдок, – рычит Ксавье, снова кидаясь на него, – ты убил Тайлер!

Я застываю на месте.

Он прав.

Кейн вошел вместе с ней на склад – и вышел оттуда живым. А Тайлер и Ноа не вышли.

Двое мужчин, выскочив из вертолета, помогают Кейну утихомирить разъяренного Ксавье. Я кричу, но они, не обращая внимания на мои протесты, кладут его носом в землю. А затем, к моему ужасу, надевают и защелкивают у него за спиной наручники.

– Ну-ка тихо! – приказывает один из них.

– Отвали! – рявкает Ксавье.

– Прекрати это! – требую я у Кейна. – Скажи, чтобы его отпустили! Он помог мне. Он помогает нам!

Но моего не-мертвого друга это не убеждает.

– Пусть Адриенна и Совет решают, что с ним делать.

– Он рисковал жизнью, чтобы вывезти меня из города! – настаиваю я.

– Вряд ли им это интересно. – Кейн кивает мужчинам, и они вздергивают Ксавье на ноги.

Темные глаза Ксавье пылают, как раскаленные угли, а я сердито смотрю на него.

– Ты же мог уйти! – говорю я. – Я просила тебя вернуться!

– Я свое слово держу, – отвечает он сквозь стиснутые зубы.

В полной растерянности я смотрю, как его тащат к вертолету. Рядом со мной остаются Кейн и рыжеволосая незнакомка. Сжимая кулаки, бросаю свирепые взгляды на них обоих.

– Дашь нам минуту? – просит Кейн у незнакомки.

Та молча отходит.

– Смотри-ка, тебя здесь слушаются? – ядовито замечаю я.

– Иногда, – признает он.

Заговорить мне удается не сразу. Горло стиснуто мерзким чувством беспомощности.

– Ты убил Тайлер? – спрашиваю наконец, и сердце у меня падает, когда вижу в его глазах отблеск сожаления.

– Это был… побочный ущерб.

– Но ты спокойно дал ей войти в здание, зная, что оно вот-вот взорвется. Как ты мог?!

– Знаешь, на войне все мы делаем много такого, чего не хотим.

Вдруг вспоминаю: те же мрачные слова я услышала от него, когда убила Брайс Грейнджер.

Делаю глубокий вдох, стараясь укротить и мечущиеся в мозгу мысли, и обезумевшие эмоции. Сама не понимаю, что чувствую. Ярость – да, конечно, но еще и облегчение. И даже толику радости. Я считала Кейна мертвым, но он жив.

– Значит, ты внедрился в Программу… но для чего? – спрашиваю я, спеша заполнить все «белые пятна». – Просто чтобы украсть образчик нашей новой техники? Самолет? Все это было ради самолета?

Он пожимает плечами:

– В общем, да.

– Но почему?

– Потому что я – единственный, кто мог его пилотировать.

У меня отвисает челюсть. Понимание приходит не сразу, секунду или две спустя – но все-таки приходит. Грей. Та женщина назвала его Греем.

– Ты – Грейсон Блейк! – восклицаю я, обвиняюще ткнув в него пальцем. – Пилот-Призрак!

Он закусывает губу, словно изо всех сил сдерживает улыбку. Ту беззаботную плутовскую улыбку, по которым я так скучала, когда он умер… то есть не умер, черт бы его побрал!

– Как тебе удалось скрыть это от всех? От меня? – спрашиваю я.

В ответ он поднимает брови:

– Кто бы говорил, мисс Метка-на-интересном-месте! – Я прищуриваюсь, и он сощуривается в ответ. – Да, Эллис нам все рассказал.

Несколько секунд мы молчим, сердито глядя друг на друга. Наконец Кейн – нет, не Кейн, Грейсон, или как там его зовут, – испускает тяжелый вздох.

– Понимаю, у тебя еще масса вопросов, и уверен, ты еще не раз захочешь набить мне морду…

– Вот это за мной не заржавеет! – бормочу я.

– Но, может, отложим все это до возвращения на базу? Сейчас у нас есть более неотложные проблемы.

– Например?

Он кивает в сторону вертолета:

– Объясни, пастушка, какого дьявола ты притащила с собой Ксавье Форда?

– Он мне помог.

– Да плевать на это! И мне, и остальным. Какого черта ты даже не предупредила Адриенну? Так, знаешь, между делом: «Кстати, Адриенна, еще я притащила на хвосте лейтенанта Структуры, ты как на это смотришь?»

– Честно? Забыла. Так радовалась, пройдя через Черный Лес, что, когда с ней связалась… ну… просто как-то не подумала.

На миг его взгляд теплеет, но тут же снова становится серьезным. Он подходит ближе:

– Ладно, нам в самом деле пора. Мы слишком близко от Черного Леса, не стоит торчать тут весь день. Но прежде чем двинемся в путь, Рен, я хочу, чтобы ты хорошенько подумала и сама себе ответила: готова ли ты к войне? Потому что, придя к нам, ты соглашаешься именно на это. Бомбардировка Базы была только началом. Впереди война не на жизнь, а на смерть. Сопротивление намерено уничтожить Систему.

Я прикусываю губу:

– Даже если бы не хотела, вы не оставили мне выбора, – я указываю на вертолет. – Ксавье мне помог. Я не брошу его гнить в какой-нибудь вашей тюрьме. И не позволю расстрелять за то единственное преступление, что он рискнул жизнью ради меня.

– Это не единственное его преступление, – отвечает Кейн. То есть Грейсон. Придется привыкать к новому имени. – Впрочем, об этом ты скоро узнаешь.

Он поворачивается и идет к вертолету. Скользнув взглядом мимо его широких плеч, вижу, что женщина – второй пилот уже заняла свое место.

Кейн оборачивается ко мне:

– Ну что, идешь?

Кажется, целую вечность я не могу решиться. Вижу в вертолете Ксавье в наручниках, с каменным лицом. Не будь его здесь, я могла бы вернуться в Черный Лес и там исчезнуть. В голове, словно неупокоенный дух, всплывает письмо Джима: не хочу о нем вспоминать – но помню.

Смотрю в знакомые зеленые глаза Кейна. Он отвечает мне таким серьезным и пристальным взглядом, какого я раньше у него не замечала. Здесь Кейн стал другим.

– Сейчас… еще секунду! – прошу я.

Открываю тропу к Кроссу и молюсь о том, чтобы он ответил.

– У тебя все хорошо?

При звуках его голоса меня затопляет облегчение.

– Да. Мы добрались. Говорить сейчас не могу, просто хотела сказать… сказать, что люблю тебя.

– И я тебя, Голубка. Проявись, когда сможешь.

Тропа закрывается, и я остаюсь одна. Не зная, что ждет впереди.

– Рен! – торопит Кейн.

Тикают секунды. Одна. Три. Четыре. Наконец я киваю.

Расправляю плечи и иду к вертолету.

Рен!

Если ты это читаешь, скорее всего, меня нет в живых. Будь я жив, я был бы сейчас рядом с тобой – и ни за что не дал бы тебе прочесть это письмо.

Но если ты это читаешь, пташка, – пожалуйста, прочти очень внимательно. Здесь то, что тебе нужно знать.

Твое имя – Стелла Хесс.

Твою мать звали Марина Серрано. Она была казнена за сокрытие своей идентичности от Системы. Я любил ее всем сердцем, несмотря на то что она сделала.

Твоего отца звали Джейк Хесс. Он погиб при нападении на Сан-Пост, когда Измененные мстили за бомбардировку Волтерра-Ридж.

Бомбардировку, которую координировали твои отец и мать.

В Сопротивлении твои родители известны как «предатели из Жестяного Блока».

На их руках – кровь бесчисленного множества Измененных. Твоя мать предала свой народ, а твой отец ей в этом помог.

Я люблю тебя, пташка, как собственную дочь.

И буду любить, даже когда меня не станет.

Сожги это письмо.

Дж. Э.