Не может быть!

Кросс – Волк? Немыслимо!

Такое просто невозможно!

Он же не Измененный!

«А его мать?»

Я почти уверена, что она – да. Но это ничего не значит. У родителей-модов не всегда рождаются дети-моды. Черт, даже у двух примов не всегда рождаются примы! Мутацию вызывает биотоксин, присутствие которого в организме у некоторых людей не проявляется. Любой может родиться таким, как я… как она…

Как он?

Нет. Быть такого не может.

И все же эта картина… это невероятное сходство…

Совпадение. Мир полон совпадений. Вспомнить хоть то, как среди военных, приехавших к нам на ранчо взглянуть, как я стреляю, оказался один, который пятнадцать лет назад служил вместе с Джимом и его узнал. Просто совпадение. Случайный поворот судьбы.

Но такое… Поверить, что Кросс и мой самый старый друг, человек, которого я люблю после дяди Джима больше всего на свете, – одно лицо… да нет, просто нелепость! Смехотворная нелепость.

Однако проходят дни, а эта мысль меня не оставляет.

Кросс покидает базу – у него какое-то задание. Для меня это к лучшему: не понимаю, как с ним общаться, когда эти подозрения не оставляют меня в покое. Я двигаюсь на автопилоте. Завтракаю с Лидди. Занимаюсь рутинными задачами с Кейном. Ужинаю с Кейном, Лэшем и Айви, в другое время было бы неловко, но сейчас я занята своими мыслями и почти не замечаю, что сижу за столом с бывшей девушкой Кросса.

Думаю о его матери, заключенной в этой бетонной тюрьме, и спрашиваю себя: а Айви с ней встречалась? Скорее всего, нет. Если бы кто-то за пределами дома знал, что у жены Генерала шизофрения, рано или поздно это выплыло бы наружу.

А знает ли Роу? Вчера вечером, наткнувшись на него в столовой, я едва удержалась, чтобы не спросить. Впрочем, скорее всего, он не в курсе. Помню, как он жаловался нам в вагоне, что Винесса Редден знать его не хочет – даже не спускается со второго этажа, когда он приходит к отцу. Знай Роу, что она больна, должно быть, это доставило бы ему злобное удовлетворение. Его мамочка оказалась лучше мамочки Кросса! Да он бы об этом кричал на всех перекрестках.

Ищу информацию о Винессе в Нексусе. Нахожу несколько фотографий из времен, когда ее сыновья были детьми. В то время она порой появлялась на публике вместе с Генералом. Но даже таких фото очень мало. К безопасности своей семьи Генерал всегда относился очень серьезно, так что, когда Винесса вовсе исчезла из поля зрения, это вряд ли кого-то удивило. А теперь она заперта в доме из стекла и бетона: сидит у себя в спальне, смотрит пустым взглядом на сцену, которую описывал мне Волк…

Нет. Не может быть!

И все же мне нужно знать.

Но как проверить, не раскрыв себя? Нельзя же просто взять и спросить: «Слушай, а ты случайно не тот парень, с которым я телепатически общаюсь с шести лет?» – и не привлечь его внимание к тому факту, что я, на минуточку, телепатка. Это не та информация, которую я готова ему выдавать, не убедившись предварительно, что он такой же.

К тому времени, когда Кросс возвращается на базу и разыскивает меня в столовой, решения у меня по-прежнему нет. И никакого плана тоже.

Все, что знаю, – при виде Кросса, широким шагом идущего ко мне, сердце словно просыпается и начинает биться быстрее.

За ним по пятам идет Ксавье, он кивает мне и проходит мимо. Кросс останавливается.

– Ты вернулся! – говорю я.

На мгновение кажется, что сейчас он меня поцелует, но тут же он вспоминает, что вокруг люди.

– Да, только что прилетели. Завтра совещание в штабе.

Я киваю.

– Придешь ко мне сегодня? – спрашивает он тихо. Низким хрипловатым голосом.

Кросс редко приглашает меня к себе. Но мы не были вдвоем с тех пор, как я узнала правду о его матери, так что, может быть, он ждет разговора об этом и хочет поговорить на своей территории.

Я снова киваю:

– Когда соберусь к тебе, напишу.

Отхожу к Кейну, который сегодня снова сидит за одним столом с Лэшем и Айви. До последней недели я, кажется, целую вечность не видела Лэша.

Где-то посреди ужина замечаю вдруг, что Лэш ест одной рукой, а другую положил Айви на колено.

Очень стараюсь не вздергивать брови и на них не пялиться. Так вот оно как! Что ж, на здоровье. Лэш мне нравится. По-моему, славный парень – не считая того, что, если он распознает во мне Измененную, придушит голыми руками.

Позже в тот же вечер, трепеща от предвкушения, направляюсь к дому, где расположены квартиры офицеров. Сегодня на мне джинсы, когда-то принадлежавшие Бетиме. Я часто о ней вспоминаю. Пусть знала ее не так близко, как хотелось бы, – она точно не заслуживала смерти.

Кросс открывает дверь и приветствует меня обычной насмешливой улыбкой.

– Я так надеялся, что ты придешь без одежды!

Я фыркаю:

– Мечтай-мечтай.

– Только об этом и думаю.

– Как операция? – спрашиваю я, когда он впускает меня внутрь.

– Вполне успешно. Обнаружили лагерь Верующих в холмах вблизи Округа D.

– Тех, что сотрудничают с Ридом?

– Мы нашли у них медикаменты, которые можно получить только из города, так что, видимо, ответ «да». Но стоит ли об этом говорить?

– А о чем ты хочешь поговорить?

– Хочу заняться совсем не разговорами! – И он накрывает мои губы своими.

«Ты Волк? – рвется из моей груди вопрос, пока мы сливаемся в поцелуе. – Скажи, ты Волк? Неужели это ты?»

Я не самоубийца. Ни за что не стану вываливать этот вопрос просто так, без подготовки. Но мысль, что, возможно, я целуюсь с Волком, наполняет меня каким-то новым волнением. Нежданной радостью.

И тут же понимаю, что это значит.

Я хочу, чтобы Кросс оказался Волком.

Хочу сильнее всего на свете. Ведь после смерти дяди Джима Волк – единственный человек в этом мире, которому я доверяю. Не хочу, чтобы он оставался голосом в голове. Хочу, чтобы стал живым человеком, мужчиной из плоти и крови. С мышцами, кожей, костями, с бьющимся под моей ладонью сердцем.

Кросс ведет меня в спальню. Рубашка его летит на пол. Следом отправляется моя одежда. И его штаны. С первобытной прямотой он бросает меня на постель.

– Я думаю о тебе с утра до вечера, – бормочет он, целуя меня в шею. – Каждую секунду… это слабость…

Я закусываю губу.

– Не хочу быть твоей слабостью!

– Слишком поздно. – Он приподнимается на локтях, вглядывается мне в лицо своими пронзительными голубыми глазами – так пристально, что я отвожу взгляд, не в силах ответить ему тем же.

Обычно он позволяет мне отворачиваться. Но не сейчас.

Сегодня он обхватывает меня одной рукой за подбородок и не дает отвернуться, а другую руку просовывает между нами и сжимает свой член.

– Смотри на меня! – говорит он.

Мы смотрим друг другу в глаза, пока он вводит массивную головку члена между моими ногами.

– Смотри на меня, пока я это делаю, Рен! Хотя бы один раз!

Я опять закусываю губу, но он осторожно высвобождает ее и большим пальцем заглаживает след от укуса.

– Не прячься от меня!

На миг позволяю себе поверить, что смотрю в глаза Волку. Я таю под ним, и оба мы стонем, когда он врывается в меня. Я обвиваю его ногами, и скоро оба мы двигаемся в одном ритме, безупречно совпадая друг с другом, словно единое существо.

– Никогда… ни с кем… не было так хорошо! – выдыхает он.

– Знаю.

Я снова закрываю глаза, но он недовольно ворчит:

– Не надо! Не прячься от меня больше!

Это нестерпимо. Он словно смотрит мне в самую душу: не хочу знать, что он там видит! Просто не хочу. Я предала Тану. Позволила бросить в лагерь ее и Гриффа, чтобы сохранить свою маскировку. Позволила убить Джима. Просто стояла и смотрела, как он умирает. Я…

– Эй! Ты где?

Я моргаю.

– Вернись! – шепчет Кросс. – Мы здесь.

Его рука проскальзывает между нами, нащупывает мое самое чувствительное местечко, и меня пронзает молния наслаждения. Кросс наращивает темп. Быстрее, глубже, еще быстрее, еще глубже – а палец его не перестает дразнить тугой бутончик, что набухает и пульсирует под его прикосновениями.

Я вскрикиваю, и он одобрительно кивает:

– Да, вот так! Отдайся мне! Отдай мне все!

Не все. Я не могу отдать ему все. Но это… это – могу.

Ощутив приближение разрядки, я ахаю и подаюсь бедрами ему навстречу. Не хочу упустить ни капли, ни мига наслаждения. Скоро кончает и он, дрожа всем телом, прильнув пылающими губами к моим губам.

Потом мы лежим рядом, тяжело дыша. Он скатился с меня, я сворачиваюсь в клубочек у него под боком и кладу голову ему на грудь. Слышу, как бьется, постепенно успокаиваясь, его сердце – и снова убыстряет темп, когда я спрашиваю:

– Как твоя мама?

– Хорошо. Снова начала есть. Съезжу к ней на выходных, свожу на прогулку. – Помолчав, он добавляет: – Спасибо за твою доброту.

– Не стоит.

И вновь наступает молчание.

«Волк, это ты?»

Изнемогаю от желания спросить. Мне нужно знать – но непонятно, как это сделать, не открыв напрямик, кто я. Лежу рядом, наслаждаясь тем, как ровно поднимается и опускается его грудь. Подступает дремота, но я стараюсь не засыпать. Кросс же не спит. Он вообще очень мало спит…

Вдруг у меня перехватывает дыхание. А ведь это… да, возможно, это выход!

Лениво водя пальцами по его груди, я спрашиваю:

– Ты по-прежнему спишь всего три-четыре часа в сутки?

– Иногда пять.

– Ну, это еще не так страшно. У тебя всегда была бессонница? Или началась, когда ты вступил в Структуру, или была еще какая-то причина?

– По-моему, всегда. Да я не обращаю внимания. Короткого сна мне хватает.

– У меня тоже был период, когда я не могла спать, – признаюсь я. – Но это потому, что все время снился один и тот же кошмар.

– Правда? – Он рассеянно поглаживает меня по голове. По голому плечу.

Я вздрагиваю:

– Это был просто ужас. Каждую ночь один и тот же сон. Иногда по несколько раз за ночь. И так довольно долго.

– А что за сон?

Вот он, мой выход.

Теперь мне понадобится стальная решимость.

– Начинается всегда одинаково. Как будто я плаваю в прекрасной пещере. Осматриваюсь. Вдруг вижу: что-то блестит под водой, но не могу разглядеть, что это. И ныряю туда.

Он все гладит меня по волосам. Тело теплое, расслабленное. А вдруг, думаю я, картина в спальне его матери ничего не значит и я иду по ложному следу? Но теперь уже поздно останавливаться.

– Я погружаюсь все глубже и вдруг перестаю понимать, где я, куда плыть дальше. Не понимаю, где верх, где низ. Начинаю задыхаться.

Его рука застывает.

– В этой пещере я как в ловушке. Кажется, весь океан всем своим весом давит мне на плечи. Отчаянно ищу выход, но со всех сторон только стены, бесконечные стены. Легкие горят. Не знаю, сколько еще смогу задерживать дыхание.

Рука Кросса соскальзывает с моей головы.

– Меня охватывает паника. В глазах все расплывается, вокруг становится темно. И этот жуткий, невыносимый ужас: я знаю, что придется вдохнуть. У меня нет выбора. Невозможно не дышать. Открываю рот, делаю глубокий вдох – и вода врывается внутрь и заполняет легкие. Содрогаюсь всем телом, пытаюсь бороться с водой – напрасно. Спасения нет. Я задыхаюсь, умираю…

Он движется так быстро, что я не успеваю ничего заметить.

В мгновение ока я распластана на кровати, и к моему горлу прижат нож.

Глядя на меня дикими, лихорадочно блестящими глазами, Кросс спрашивает:

– Кто ты?