Поезд на Москву отправлялся в два часа ночи с платформы Сухиничи-Главные. Быстро покидала в сумку блокнот, ободранную книжку, телефон, паспорт, кошелек, таблетки от головы, поноса и тошноты и, не раздумывая больше ни секунды, вызвала такси до вокзала.

В 6:20 измученная переживаниями и бессонной ночью Марина ступила на перрон Киевского вокзала. Билеты на самолет успокаивали девушку, что у нее еще до вылета почти четыре часа времени. На улице было оживленно, несмотря на раннее утро. Куда-то в офисы спешили пассажиры первых электричек, ныряя в подземные чертоги метро, автобусные остановки толпились нервными людьми, и одна как тополь на Плющихе Марина свет Борисовна никуда не торопилась. Стояла, пялилась на рассветное небо, вдыхала загазованный воздух столицы, понимая, что все взаправду. Мечты сбываются даже у таких серых и пыльных училок, как она.

Сунулась было в ТЦ прикупить себе чего из одежды, но даже в неспящей Москве в шесть утра магазины еще не работали. Приходите в десять.

— Ну и пожалуйста, — обиделась отпускница и, помахивая своей тощей сумкой, отправилась покупать билет на аэроэкспресс. Хорошо хоть кофе на вокзале можно попить, там круглосуточно народ толпится.

«Дорогой дневник! Я как будто сплю, и просыпаться нет никакого желания. Пять лет не была в Москве. Как институт закончила, вещи от Вадика забрала, так и не ездила ни разу. На площади все перестроили, так хорошо стало. Немного тошнит, и болит голова, но это от недосыпа, наверное. Поеду на двухэтажном экспрессе. Он похож на тот самый лондонский автобус, такой же красный и с двумя этажами. Хватит ли смелости подняться наверх? Я столько всего боюсь, что страхи, похоже, сами себя аннигилируют. Страшно ехать и страшно не ехать. Страшно подумать, что скажут люди, и страшно представить, как буду сожалеть всю оставшуюся жизнь, если отступлю. Страшно летать, вообще в аэропорту ни разу в жизни не была. Очень страшно попасть в неприятности. Никто даже не знает, где я нахожусь, ну, может, кроме Ольги. Скажет ли она матери, если я не появлюсь в сентябре? Страшно, что ограбят по дороге, и очень страшно остаться с неработающей карточкой, но без реальных денег. Кажется, меня уже тошнит заранее. Еще до того, как в самолет села. Купила себе воды и леденцов. Пусть это будет не последняя моя запись».

Аэропорт походил на огромный растревоженный муравейник. Марина вцепилась в свою сумку, судорожно прикидывая, можно ли где-нибудь распечатать билет или хватит того, что он на телефоне сохранился. Отстояв очередь на регистрацию, показала паспорт и штрихкод с телефона. Уфф. Все сработало. Чувствовала себя немножко мошенницей. А если бы она данные подделала, прошло бы? Вера в бумажки за 5 лет преподавания настолько прочно укоренилась в голове, что любой электронный аналог казался ненастоящим, как минимум.

В чистой зоне сонные пассажиры ждали своих рейсов у входов. Маринкин рейс ещё даже на табло не высвечивался. Присела на скамейку и задремала, чутко вскидываясь на любое объявление. Накатывало какое-то сонное безразличие. Такая встряска в ее скучной жизни была, наверное, впервые. Вот и не справлялся организм. Есть не хотелось. Цены на кофе в аэропорту были заоблачными, воду пришлось выложить на досмотре. В мыслях были разброд и шатание. Стоило ли все бросать и рваться на море? Ну была мечта, пусть бы и оставалась просто мечтой.

Через полтора часа ожидания объявили посадку. Хорошо, что далеко идти не пришлось. Выход оказался прямо напротив Маринкиного насеста. Веселые попутчики щеголяли солнечными очками на волосах и шортами, а девушки — ещё и открытыми декольте, сарафанами и майками на бретельках. Бледная как сметана Маринка в ветровке и джинсах выделялась, как приведение среди праздника жизни. Вся толпа стала подтягиваться ко входу, где-то плакал ребенок. Молодежь пиналась, хохоча и перепрыгивая через поставленные сумки. Шумно, суетно. Кто-то пытался пролезть вперед, оттолкнув странную девушку с остановившимся взглядом, бледную до синевы.

Уже в самолете к путешественнице подошла стюардесса, аккуратно поинтересовалась, хорошо ли та себя чувствует? Может, дать воды?

Мариша только сглотнула вязкую слюну, молча кивнула и вцепилась в бумажный стаканчик, как утопающий в спасательный круг.

— Мама, ну мама! Скажи, я, правда, увижу море? Оно большое? Синее-пресинее? А рыбов там много?

— Правда, капелька моя, конечно, увидишь. Надо немного подождать. Вот сейчас самолет взлетит, полетает над облаками, а потом приземлится, и мы уже будем совсем в другом городе. Сядем с тобой в такси и поедем на берег самого синего моря. Давай я тебе мультики включу сейчас, и время быстрее пойдет.

Нехитрый этот разговор за спиной между молодой мамой и дочкой успокоил и саму Марину. Если ребенок не боится, чего же взрослой тете истерики закатывать.

— Сейчас взлетим, полетаем немножко и приземлимся уже у моря. Оно ждет меня, оно всех всегда ждет, — продолжала мысленно уговаривать себя горе-путешественница.

— Марина означает «морская», — говорила мама, заплетая непослушные косички в таком далеком детстве. Может, она тоже мечтала о море, путешествиях, но застряла в быту, борьбе за выживание одинокой матери в маленьком городе. Не будем об этом. Сейчас осталось только накрутить себя, позвонить и признаться. Тогда точно скандала не избежать.

Маринка не всегда была послушной девочкой. В педагогический документы подавала больше для подстраховки. Ее мечтой был иняз. Языки давались легко, как будто в голове включалась какая-то дополнительная извилина. Зря она тогда выбрала МГИМО, пробиться по баллам девочке из провинции оказалось невозможно. Пришлось идти на училку, но любовь к языкам никуда не делась: английский, испанский и самым краешком немецкий. Ведь мечтала о совсем другой жизни — яркой, интересной. А потом случилась с ней большая любовь.

Вадик - гад сладкоречивый, обещал горы свернуть, добиваясь отличницы и недотроги. Верила его словам, глазам томным, веселому смеху. Это всем остальным было понятно, что такого жеребчика кольцом не удержать, а Маринка до самого конца в большую и чистую любовь играла. Тянула по учебе, курсовые писала, оба диплома на ее плечи легли. Легкий на ласку и обещания, Вадик только целовал нежно в висок своего воробушка, описывал очередной сценарий их счастливого будущего и упархивал по делам. Он бы и без Маринкиной помощи обошелся, наверное. Не дурак ведь. Но так действительно было проще. Маринка и прикроет, и о пересдаче договорится, обед приготовит, диплом напишет. Бегала хвостиком, от доброхотов отмахивалась. Только когда у очередной возлюбленной птички ее муженька живот начал опасно округляться, Марина прозрела. Одним днем. Сама пошла в ЗАГС заявление писать. Вадим умолял не оставлять его, простить случайное влечение. Пятый курс. Диплом сдавать, а она ни спать, ни есть не может. Взяла академ, уехала к маме.

Весь любовный треугольник учился в одном потоке. Родители новой пассии оказались людьми состоятельными, и юный паразит легко переметнулся к новой жертве матримониальных планов. Потом, уже когда страсти улеглись, их, наконец, развели официально, Марина сдала диплом и госы — и вернулась обратно в родной город. В Москве ее никто не ждал.

За воспоминаниями не заметила, как взлетели. Даже тошнота прошла, только горечь от давнего предательства оставалась на языке. Сама, все сама. Сама придумала идеального мужчину, сама и разочаровалась.

— Где глаза твои были, дура! — вот и вся поддержка, что от матери получила, когда, поджав хвост, приползла зализывать сердечные раны.

Путешественница подняла глаза на иллюминатор. Самолет выбирался из туманной хмари московского неба, поднимая пассажиров силой своих крыльев над облаками. А там — солнце горело белым пламенем в ослепительно-голубом небе, внизу простирались долины из розовой сахарной ваты без конца и края. Можно было бесконечно смотреть на этот небесный пейзаж. Сквозь лакуны в дымке просвечивала земля, такая далекая со своими проблемами, дрязгами и непониманием людей друг друга.

Вытащила свой дневник. Размашисто на новой странице написала:

«Запомни! Даже в самой безнадежной ситуации над облаками всегда светит солнце! Я проверяла — это правда!»

Закрыла ежедневник и завороженно уставилась в окошко на все три часа полета. В сердце разливалась уверенность, что все будет хорошо. Как будто самолет не через тучи вознесся в небеса, а по-настоящему разорвал толстую перекрученную серую нить Маринкиной судьбы на “до” и “после”.

— Смотри, — говорило прозрачное голубое небо за стеклом. — Нет больше препятствий! Лети! Вся непогода осталась внизу. Все твои страхи обернулись пушистыми белыми облачками. Гляди в оба, какая красота! Как можно было ее бояться?

Солнце сияло газовой сваркой, выжигая на сетчатке простые истины: «Все в твоих руках. Вселенная играет на твоей стороне, дерзай!».

Сама только диву давалась, как, оказывается, просто ничего не бояться. Раз — и повернулась монетка Маринкиной судьбы светлой своей половинкой к солнцу. Пусть это все ненадолго, но она, правда, постарается не испортить своим нытьем и плохим настроением волшебный шанс стать счастливой.

Опять открыла свой дневник. На развороте уже красовалась одна надпись, не помешает и другая:

«Заставляй себя радоваться каждому моменту. Делай, что хочешь. Плевать, что скажут люди».

«Вот теперь правила записала, попробую с ними жить».

Сложила свои пламенные скрижали обратно в сумку и огляделась по сторонам. Кто-то спал, многие сидели в планшетах и телефонах, шторки кое-где были закрыты. Только дети и еще пара взрослых висели неотрывно у иллюминаторов.

«Может, это эффект первого раза, а потом уже привыкают? Или ты такая чувствительная натура, что словила просветление ума, просто поднявшись на десять тысяч метров над суетой?»

Марина прислушалась к себе.

«Что мне хочется в эту секунду?»

Ухмыльнулась, встала и пошла по проходу в самый хвост самолета. Да, она всегда стеснялась быть неудобной попутчицей и беспокоить людей, и незнакомых туалетов она тоже побаивалась, а, возможно, если потерпеть, то и дождалась бы приземления. Но как проверить себя, если даже попудрить носик стесняешься сходить? Делай, а косые взгляды оставь на потом.

Из самолета выходила уже совсем другая женщина. Плечи расправлены, на губах блуждает мечтательная улыбка. Мариша не знала, где точно будет ночевать. Найдет ли отель в самый разгар сезона, у нее даже купальника с собой нет, но это все такие мелочи по сравнению с тем, что она готова к приключениям. Солнце светит. Весь день впереди. Что-нибудь придумаем.