Лиза улеглась, но долго не могла заснуть. Чтобы успокоиться, подробно вспоминала, как недавно они с девочкой ездили к Сергею на дачу, недалеко от Рощина. Конец апреля выдался необычайно жарким, они даже заночевали в летнем домике, хотя и хорошенько протопили на ночь, что было излишним. Днем дочка играла с соседскими детьми, они бегали по узеньким грунтовым дорожкам меж участками, заскакивали на веранду за пряником или сушками, прятались за вылинявшим от дождей сарайчиком, копались в куче песка у незакрывающейся калитки. Дочка бегала со всеми вместе, кажется, даже изъясняться стала проще, как все дети, и наконец-то обрела общий язык со сверстниками.

Сергей жаловался, что среди соседей на дачах все меньше старых знакомых. Участки выкупают приезжие, сносят старые деревянные садовые домики, строят внушительные хоромы из кирпича и пенобетона. Новые насельники держатся своих мини-диаспор: перед сосновым лесом целый квартал переселенцев из южного городка – скучают, поди, по своей жаркой родине. Прямо в центре садоводства – приехавшие из Средней Азии, ближе к речке Рощинке – «северные» люди. Не так давно южане и азиаты повздорили, причина, как всегда, оказалась ничтожна: кто-то не там припарковался. Нарушителю прокололи колесо старенького автомобиля, а дальше пошло-поехало, вплоть до поджога одного, недостроенного еще, дома.

– Неуютно стало. – Сергей потер ладони, словно озяб. Но на веранде щитового домика было уютно, хотя мебель, еще бабушкина, расшатанная и побитая, выглядела не ахти. Подсвистывали припозднившиеся незнакомые Лизе пичуги; дочка, набегавшись, спала у теплой стенки за печкой. Они с Сергеем пили чай с маковыми сушками и почти не разговаривали, незачем.

Пропахший сосновыми иглами и влажной землей воздух обертывал их легким прозрачным коконом, из канавы доносилось низкое рокотание лягушек: «Рру-рру-рру». Вода вокруг бурлит и пенится. Раздувается белое горло, рождаются волны и икра. Иные лягушки темно-коричневые, они успели загореть; иные чуть ли не желтые, только-только из-под камня, едва отогрелись, едва ожили для любви и жизни. Часть сидит у отложенных кладок с икрой, темные треугольные головки торчат над водой: сообразили, что самки придут именно сюда; их терпение скоро вознаграждается. Другие плавают взад-вперед от избытка эмоций и проснувшихся под солнцем лягушачьих сил. Некоторые обнимаются, независимо от пола, выстраиваясь по три, как звездочки над стихом. А двое отплыли от кладки на другую сторону канавы, ясно, что самки туда не явятся, но им не важно. Сидят – глаза в глаза и поют, кто громче: «Рру-рру-рру». Это поэты…

У лягушек общий язык, им не требуется посвящение. У лягушек логичные и внятные «человеческие» конфликты. Гармония.

Лизе казалось, что она слышит, о чем Сергей хочет спросить, когда тот изредка взглядывал на нее поверх стакана с остывшим чаем в почерневшем мельхиоровом подстаканнике. Она испугалась, что согласится. Лиза не знала, правда ли то, что она чувствует сейчас, здесь, на неухоженной, но такой славной даче с полуночными соблазняющими слух птицами, кричащей в темноте белым цветом ветреницей и соснами за тонкими дощатыми стенами. С чужими враждующими соседями, которых, в отличие от птиц и лягушек, не было слышно этим вечером. С напуганным миром за границами участка и погружающегося в весенний сон садоводства.

Лиза встала, обхватив себя за плечи, словно озябла, и натужно весело сказала, что все было замечательно, что надо чаще вывозить девчонку на природу. Сказала, как странно и приятно, что вместе выбрались, что они обе страшно благодарны за приглашение, за приют. Это совсем не то, что надоевшие пансионаты, глянцевые отели и курорты, – ее голос звучал диссонансом вечеру.

– Пей чай, – посоветовал Сергей, – остыл уже. Когда еще так посидим.

О друзьях, о делах, о новостях они не говорили, вслух то есть. Речь оказалась не нужна, и знание языков ни к чему. Но слова, не сказанные ими, не пропадали, они сохранялись в сердце надежнее, чем в Сети или на бумаге.

Утром Лиза и девочка рано встали, спешно, словно их гнали, собрались, погрузились в машину и уехали, толком не простившись с хозяином. По дороге Лиза не вспоминала вчерашние посиделки на веранде, не стоило, сейчас не время. Она в очередной раз прокручивала в голове последний разговор с полиглотами, эсэмэска Ирины не давала покоя. Дочка гоняла пухлых розовых червячков на своем планшетике – удивительно, до этого Лиза вообще не видела, чтобы та интересовалась играми.