Катя выглядела странно. Если бы не необычные прозрачные глаза, возможно, Лиза и не узнала бы ее. От стильной «стервы» остались лишь глаза, которые и в стародавние времена мешали образу. Катя обрезала чудесные натуральные рыжевато-русые тугие локоны – как и Лиза свои белокурые. Не в том дело. Куда девалась ухоженность, матовая кожа, аккуратный маникюр, брендовая одежка? Худая женщина неопределенного возраста, без королевской осанки, невзрачная, невнятно одетая, но с воспаленным горящим взором стояла в холле. Кристина, главный менеджер салона, извиняясь, лепетала:

– Лиза, эта дама сослалась на ваше давнее знакомство, никаких сил не было ее остановить, простите!

Лиза, едва увидела Катю, тотчас поняла, что никаких сил действительно не хватило бы. У Кристины, во всяком случае. Катя пылала, ее жар плыл в жидком воздухе холла, пожирая скудное прохладное, обдуваемое кондиционером, пространство.

– Какими судьбами? Рада тебя видеть! – и уже менеджеру: – Нам чай-кофе в приемную!

– Коньяку! – не попросила, а просто сказала посетительница.

Лиза усмехнулась, Кристина побежала исполнять.

– Ушла все-таки с реалити-шоу, – не тратя времени на вступительные речи, констатировала Лиза. – Неужели устала? Знаешь, не перестаю удивляться, что шоу продолжается, несмотря на все пертурбации. Недавно специально поинтересовалась: идет, как и раньше, с теми же темами и обсуждениями, словно ничего в мире не изменилось. Нет, транслируется не как раньше, сейчас у них много больше эфирного времени. Вот уж реально, оплот незыблемый – это шоу! Удивительно, что другие страны купили нашу передачу… Ко мне зачем? По делу или так? Хотя что это я, конечно, по делу. Не обижайся, я нежно к тебе отношусь, но давай сразу определимся.

– Лиза, а ты ведь так ничего и не поняла с «Дверями настежь», – скривила рот гостья. – Хотя неглупая, и азарт у тебя был. Кстати, В. пытался уйти за тобой…

– Знаю, – перебила Лиза. – Но ведущие не дали, а у В. решительности не хватило. Он слал эсэмэски, умолял меня вернуться, гарантировал, что деньги обещают, что надо потерпеть. Но гарантия и обещание – дистанции огромного размера. Не мои это варианты. Забанила В. в соцсетях почти сразу, как ушла из передачи, и внесла его номер в черный список в смартфоне после очередного нелепого сообщения.

– О том и говорю, что ты не поняла сути. Ведущие провоцируют участников не от ума или злости, их направляют редакторы. А редакторов – продюсеры. Неужели не помнишь, что ведущие всегда с гарнитурой в ухе? Чтобы слышать подсказки, чтобы знать, куда тему направлять и что говорить на общих разборах, что спрашивать у нас. Ведущие тоже люди подневольные. Они травят участников, а их, ведущих, в хвост и гриву – вышестоящие. Треплют так, что тебе и не снилось.

– Катя, давай не на уровне учебников, ладно? Зачем пришла-то? Неужели о якобы онлайн-трансляциях поговорить?

– Не рада ты мне, не рада. Даже о своих подругах не спрашиваешь.

Катя провокационно замолчала, но Лиза не поддалась, сидела, словно воды в рот набрала. Соленой морской воды, омывающей гору Башлангыч. Ждала, равнодушно помешивая ложечкой в чашке с кофе, куда так и не положила сахар. Переговорное устройство бодро заиграло фокстрот из «Дживса и Вустера», Лиза сняла трубку, попросила:

– Кристина, я занята, думаю, на полчаса. Пока не соединяй ни с кем, если не срочно.

Катя словно не услышала, продолжила свое.

– Ты не смотрела программу после своего ухода, – опять не спрашивала, утверждала. – Остались в основном «актеры», которые навострились играть свою жизнь, как роль: сходятся, женятся внутри роли. Даже детей рожают: за это хорошо платят. И все планируют выбиться в люди в вымечтанном ими шоу-бизнесе. Вот к людям в людскую их и отправляют. А со мной случилась беда. Смеяться будешь – влюбилась, с Артемом из-за этого разошлась, хотя он был терпеливым «актером» и умел подыгрывать. Спросишь, в кого? – Помолчала, но Лиза не заинтересовалась, и Катя продолжила: – Ты его видела – Владимир из Макдании.

– Он же по-русски с акцентом говорил, правда, это еще в те времена, до посвящения… – начала было снобствовать Лиза, но тотчас все поняла.

Владимира из телешоу она помнила прекрасно, слишком он напоминал персонажа из полудетской жизни. На третьем курсе Лиза вместе с сокурсниками отправилась «по желанию», без которого было не получить зачет по практике, в поездку по Ленинградской и Псковской областям. Они ездили по деревням собирать фольклор у носителей языка – по-человечески это значило записывать за старушками частушки и прибаутки, большей частью известные или перелицованные из классических, но порой встречались подлинные, настоящие, с внедрением в язык. Это была хорошая работа, интересная и веселая. Увы, для зачета требовалось еще налаживание контактов с местными творческими самодеятельными коллективами и школами. Опять же, если по-человечески – посещение местных литературных объединений при библиотеках и домах культуры (как ни странно, кое-где такие сохранились) и беседы с детьми на уроках литературы.

Лизину группу привезли на допотопном автобусе в очередной поселок рано утром, к первому уроку в местной школе. Ночевали в том же автобусе, скрючившись на сиденьях, не снимая даже обувь, умывались кое-как, завтракали в той же школе: пшенная каша с куском хлеба, молочный коржик и чай. Детей Лиза боялась и не знала, как с ними разговаривать, с детьми не работали те законы общения, к которым она привыкла. «Творческий» урок Лиза провела с грехом пополам, большая часть пришлась именно на грех, так как она все время срывалась и вещала не по делу. Дети не скучали, они откровенно забавлялись над будущей учительницей. Часто это было остроумно, дети думали быстрее, чем она. Как раз тогда Лиза поняла, что избрала не ту специальность и надо кончать с этим балаганом. Но в тот момент выхода не было, следовало отрабатывать получение зачета. Урок кончился, Лиза помчалась в туалет пить воду из-под крана и выпила почти всю.

После школы их группу незамедлительно потащили в поселковую библиотеку, пешком, за четыре километра. Лиза мечтала о прохладной ванне с душистым мылом или хотя бы о сносном душе. Но в библиотеке их ожидало ЛИТО, областное литературное объединение. Участники ЛИТО принялись читать свои стихи и рассказы, взялись за дело основательно и надолго. Один симпатичный человек обнаружился сразу: он все время молчал. И в пол глядел вдохновенно (после он подарил Лизе рукописную подборку стихотворений). Самого же активного местного интеллигента в камуфляжке, вероятно главного поэта или прозаика ЛИТО, Лиза испугалась так, что почувствовала внутри себя неудержимое стремление к свободе всей воды, выпитой ею в школьном туалете. Главный литератор яростно ударял кулаком в ладонь другой руки и в такт ударам уверял, что в литературу надо пробиваться самому. Рассказал, не хвастаясь, между делом, для справки гостям, как прорвался к известному университетскому профессору с мировым именем, причем ясно было, что профессор у него в этом самом кулаке, и заставил того отредактировать поэму. На месте профессора Лиза бы не только отредактировала, но и издала опус камуфляжника за свой счет. И премию бы от себя вручила. Страшно потому что.

Вот этот вот камуфляжник и напомнил ей Владимира из Макдании. Или наоборот? С активными членами сообществ проблема: не сообразишь, кто кого напоминает… Но ощущение беды, даже катастрофы пред лицом камуфляжника отпечаталось тогда в ее душе четко, как оттиск на податливом сургуче под властной бронзой.

После библиотеки и ЛИТО их повлекли в местный краеведческий музей. А Лиза с группой еще не была в гостинице после ночевки в автобусе, так с вещами и таскалась. Директриса музея, ужасающая дама в розовом костюме, лет шестидесяти пяти на вид, принялась окучивать Лизу, вероятно, приняв ее за главную. Зажатая в угол между прялкой и чучелом граммофона, Лиза сдалась и сообщила ей номер своего телефона.

– Вы должны мне сказать, – заявила директриса, – стоит ли мне писать дальше. – И вручила свой сборник стихов, не рукописный, а изданный за счет музея типографским способом.

И началась метель. И случилась пурга. А дальше – счастье и свобода, их перебросили в Тихвин, где работы с местными «творческими» не нашлось. Все хорошо было в Тихвине, и все занимались своим делом. Прекрасный город!

Все поняла Лиза:

– Тебе нужна инициация для Владимира? Нет проблем, в любом моем салоне пройдет, даже скидку сделаю! Будет на всех языках болтать без акцента.

К тому, что произошло затем, Лиза оказалась совершенно не готова. Катя, самоуверенная, самодостаточная некогда, сильно исхудавшая Катя выпала из офисного кресла на пол, поползла к ней по ламинату хрупкими коленками, обтянутыми сильно поношенными джинсами:

– Нет! Не Владимиру! Но помоги!

Лиза растерялась до тошноты. Катя тем временем проползла на коленях разделяющие их полтора метра и цепко обхватила ее за щиколотки, клонясь стриженой головой к ламинату с фактурой небеленого дуба.

– Не дури! – взмолилась Лиза. – Что за страсти! Сядь немедленно в кресло!

Катины речи ей не понравились, Катины речи были сбивчивы и провокационны – ну, этот накал они на реалити-шоу проходили, – но порядок слов, сочетание звуков и даже паузы рождали смысл, который был откровенно опасен, много опаснее тех конфликтов, выстроенных по законам и правилам телеигры.

Выяснилось, что Катя, а это значит, и другие, знала об инициации и Стержне больше, чем Лизе хотелось бы. Катя хотела больше, чем Лиза согласна была дать. Катя просила об особой инициации. Не для себя (это Лиза могла бы понять) и не для своего любовника. Она просила для брата своего любовника.