Дорогие читатели, прогоните навалившуюся дремоту. Послушайте, пожалуйста, еще немного. Мы приближаемся к концу нашего длинного маршрута. Осматривая большую территорию завода, члены поискового отряда обнаружили у печи кости, похожие на человеческие, и случилось это через два дня после того, как архитектор, пробравшись через заросли колючего кустарника, увидел сложенные кирпичи. Во дворе повсюду валялись и кости животных, потому не сразу удалось определить, что найденные останки принадлежат человеку. Их отправили в лабораторию, и выяснилось, что это скелет женщины, умершей около десяти лет назад. Кроме того, что женщина была очень крупного телосложения, они выяснили весьма интересную деталь, а именно единую кость в предплечье вместо обычных двух. Сотрудник, ответственный за это исследование, заявил:

– Не знаю насчет остального, но совершенно точно могу утверждать, что женщина обладала невероятной силой.

Когда выяснилось, что останки принадлежат именно той женщине, которая, несмотря на невероятные трудности, изготовила все эти кирпичи, архитектор, переполнившись уважением к обладательнице необычного строения руки, присвоил ей титул «Королева красного кирпича».

Как только вместе с началом строительства Большого театра одна газетенка прознала об этих самых кирпичах, средства массовой информации запестрели всякими россказнями, начиная с истории какого-то «очевидца», якобы работавшего на кирпичном заводе в то время, и заканчивая теорией заговора, гласившей, что на самом деле десятки тысяч кирпичей – дело рук совершенно другого человека. Разобраться, где правда, а где ложь, было трудно. Почти каждый день к имевшимся фактам добавлялись новые, и почти каждый день газеты оповещали об этом. Вот с таким шумом всему миру сообщили имя мастерицы по обжигу кирпичей.

Чхунхи.

Именно так звали героиню, изготовившую кирпичи, из которых спустя многие годы построили Большой театр.

Мы возвращаемся к безутешной в своем горе Чхунхи, забытой нами на какое-то время. В то утро, прорыдав в заснеженном поле над застывшим трупиком ребенка, она закопала его на маленьком холме под ущельем и вернулась на завод. Перед могилой она не поставила никакого знака; сил не было даже плакать. А после этого до самой весны женщина пролежала в темной комнате без еды в ожидании смерти. Она не могла больше выносить эту беспощадную кару, посланную ей небом. Однако смерть за ней не пришла. За три с лишним месяца она не сделала ни одного глотка воды, но неимоверная жизненная сила не позволила ей добровольно покинуть этот мир.

Наступили теплые дни, и она, забыв о смерти, снова вышла добывать себе еду. Водителя грузовика она больше не ждала. Он примкнул к рядам тех, кто навсегда покинул ее. Она не держала на него зла. Вернее, у нее даже мысль не зародилась, что все страдания исходят от беспечного мужчины, который ее обрюхатил, а затем бросил. Страдание воспринималось ею как явление, исходящее из нее самой, и некого было винить в том.

Почувствовав в себе какие-то силы, Чхунхи опять начала обжигать кирпичи. Пока она занималась этим, ее мыслями владел только умерший ребенок. Ей вспоминались нежные щечки и тоненькие, как личинки насекомых, пальчики, а еще маленький ротик, бессильно сосущий ее грудь. И каждый раз, думая о девочке, она плакала. Затем она решила больше не вспоминать о ней. Однако чем больше Чхунхи старалась не думать о ребенке, тем, наоборот, чаще перед ней возникало его лицо. Как бы Чхунхи ни старалась, воспоминания возвращались. Незаметно для нее самой. С ними ничего нельзя было поделать. Так каждый день женщины и проходил в мыслях о дочери.

Она начала рисовать веткой на мягкой глине, прежде чем отправлять в печь сформированные бруски. Рисунки, сделанные неумелой рукой, получались по-детски наивными, но она без устали продолжала рисовать лицо ребенка. С какого-то времени на кирпичах стали появляться лица знакомых и близких ей людей, предметы и пейзажи, увиденные когда-то. Рисуя эти картинки, Чхунхи чувствовала, как успокаивается ее душа. Вынув из печи готовые кирпичи с вытисненным рисунком, она складывала их рядышком, а затем садилась и просто смотрела на них. Она любила это время. Лишь глядя на эти картинки, она забывала о страданиях и одиночестве. Постепенно на поверхности кирпичей появлялось все больше рисунков, запечатлевших моменты жизни, что сохранились в ее памяти. Мелколепестник и змея, стрекоза и кузнечик, водяной олень и другие живые существа, которых легко можно увидеть в окрестностях завода, а также наковальня из кузницы, машины, груженные кирпичами, торговцы, встретившиеся ей в жизни, чайный дом, разъяренный Джамбо, несущийся с вокзала в Пхёндэ, и многие другие сцены стали объектами ее творчества.

Прошло несколько лет. После водителя грузовика никто больше не появился на заводе. Чхунхи продолжала обжигать кирпичи. Дни проходили один за другим, и ее память постепенно ослабевала, сохранив лишь отдельные смутные видения. Даже лица умершего ребенка и водителя грузовика почти стерлись из памяти. Она начала делать кирпичи сначала в надежде на то, что на завод вернутся люди, затем в ожидании водителя грузовика, но сейчас уже не ждала его, да и веру в возвращение рабочих давно потеряла. Однако, несмотря ни на что, продолжала заниматься привычным делом. Почему?

Одни говорили, что, живя в одиночестве, она работала ради того, чтобы хоть чем-то занять себя; другие считали, что ею владело желание развлечься, изначально присущее человеку; третьи видели причину в том, что она тосковала по мирной заводской жизни и хотела вернуться в то время, однако ни одно из этих толкований не дает полного объяснения. Для работы от скуки ее труд был слишком самоотверженным, для развлечения – слишком тяжелым, а для избавления от тоски – слишком однообразным. Нашлись и такие, кто в действиях Чхунхи обнаружил связь с религиозным поведением человека каменного века, изобразившего кита на скале, однако мы не можем объяснить, есть ли какой-то религиозный подтекст в простых шестигранных кирпичах, заполнивших долину Намбаран.

Почему она так самоотверженно обжигала кирпичи и не могла остановиться? О чем думала, бесконечно повторяя один и тот же монотонный процесс? Если она действовала из каких-то религиозных побуждений, то какие надежды на самом деле возлагала на свою работу? Где берет начало источник этой искренней и горячей увлеченности, которая не может нас не впечатлять? То, что зовется правдой, вещь очень мимолетная, как льдинка: возьмешь в руки – и она тут же тает. Может быть, не стоит торопиться с объяснениями и толкованиями, и это приблизит нас к правде? Только избавив ее от оков примитивных заявлений, только отпустив, чтобы она стала свободной, как ветер, когда-то пролетавший над долиной Намбаран, мы доберемся до сути? Вы с этим согласны?

Дорогой читатель, наш рассказ продолжается.

Время шло, и с каждым днем Чхунхи совершенствовала технику изготовления кирпичей и становилась все искуснее в этом деле. Она заметила, что, если замешенную глину оставить на ночь и выпекать брикеты утром, пока еще не сошла роса, то за счет равномерного распределения влаги качество кирпичей повысится. Кроме того, она поняла, что на прочность готового материала влияет погода, и находила подходящий момент для сушки, а еще, регулируя время обжига, могла придать цвету кирпича любой оттенок. Скоро она начала складывать кирпичи в поле за территорией завода, потому что двор был уже полностью заставлен штабелями. С того времени она начала терять вес. Конечно, это было естественно, учитывая характер работы и отвратительное питание, но раньше Чхунхи даже в самое голодное время поддерживала вес на уровне ста килограммов. Это изменение было необычным. Незаметно стали седеть волосы. Бывшие крепкими мышцы потеряли упругость, на лбу глубокими бороздками легли морщины. Пока она обжигала кирпичи, чувство одиночества становилось все острее, и чем острее она ощущала себя покинутой всеми, тем лучше выходили кирпичи. Поле вокруг завода постепенно заполнилось превосходным строительным материалом.

Прошло несколько лет.

Она в одиночестве обжигала кирпичи.

Прошло еще несколько лет.

Она в одиночестве обжигала кирпичи.

И еще несколько лет.

Она в одиночестве обжигала кирпичи. На заводе так никто и не появился.