Однажды Чхунхи заметила, что зрачки Муна изменились: они помутнели, покрылись серым налетом. Она стала всматриваться в них, и отчим сказал ей с грустной улыбкой:

– Удивляться нечему, Чхунхи. Мой отец полностью ослеп, когда ему и сорока лет не исполнилось. Мне еще повезло. До сих пор я жил и все видел. Но, кажется, теперь и до меня добралась эта зловредная болезнь.

Катаракта.

Она передавалась по наследству в роду Муна. Он знал более десятка родственников, потерявших из-за нее зрение. Таковы законы наследственности. Мун заранее готовился к несчастью, поджидавшему его. Положив руку на плечо встревоженной Чхунхи, он попытался ее утешить:

– Но ты не беспокойся. Ведь слепота придет не завтра. Зрение будет уходить по чуть-чуть, так что я еще многое успею увидеть и многое успею запомнить. А когда совсем ослепну, буду вынимать из памяти накопленное и просматривать одно за другим, как картинки. Не так уж и плохи мои дела.

Мун обращался к Чхунхи так, будто она была способна понять. К тому времени он сам стал еще молчаливее и, бывало, за весь день даже словом ни с кем не обменивался. Только с девочкой мог поделиться наболевшим. Чхунхи не в силах была уловить точный смысл сказанного отчимом, но печаль его почувствовала, и на душе у нее тоже стало тяжко.

Осенью того же года в кофейне произошло маленькое радостное событие: младшая из сестер-близнецов вышла замуж. Жених, некий инженер, приехавший в Пхёндэ устанавливать телеграфные столбы для проведения электричества, оказался моложе своей избранницы аж на двадцать лет. Однажды он случайно зашел в кофейню и, увидев там женщину, которую искал всю жизнь, стал навещать ее по нескольку раз в день, так, что аж протоптал тропинку к этому заведению. Близняшка находилась в том возрасте, когда живительная влага уже покинула тело, сделав его хрупким настолько, что, казалось, только тронь ее, и она тут же рассыплется на мелкие частички, но она так грациозно сидела у окна и ханбок так подчеркивал ее утонченность, что у инженера от наплыва чувств дрогнуло сердце. Если честно, женщина годилась ему в матери, но именно это и явилось причиной его страсти.

Много лет назад какая-то вдова средних лет так напилась, что без стеснения начала переодеваться перед ним, подростком, только вступившим в переходный период, а затем в темноте залезла к нему под одеяло, обдав горячим дыханием его щеки и нос, и от резкого запаха алкоголя и ее разгоряченного тела у него закружилась голова, а она захихикала и, пропев: «А ну-ка, сейчас посмотрим, насколько вырос перчик у нашего малыша…», недолго думая, залезла в его штаны, от чего у бедного мальчика голова опустела, дыхание участилось настолько, что он, близкий к состоянию скорой смерти, стал задыхаться, как вдруг почувствовал такое удовольствие, идущее от низа живота, что содрогнулся, затрясся всем телом и едва не зарыдал. Неожиданно он бросился на грудь вдовы, обнял ее и, сам не понимая, что делает, плотно прижался к ее бедрам и стал тереться своим «перчиком», да так неистово, что у женщины покраснела кожа между ног и началось раздражение. А он после этого метался между сильным, до смерти, страхом и безудержным желанием вернуть те минуты блаженства и ничего другого не нашел, кроме как мечтать о том, чтобы он сам, или его мама, или весь мир превратились в космическую пыль, которая будет вечно носиться в холодном и безграничном космическом пространстве, и это сокровенное желание не покидало его.

В знак благодарности Кымбок за помощь в строительстве церкви пастор начал первую в Пхёндэ церемонию бракосочетания и предложил собравшимся помолиться, для чего попросил всех закрыть глаза. Гости, пришедшие поздравить новобрачных, выполнили его просьбу, но жениху такая благоговейная атмосфера пришлась не по душе: его раздражало, что надо стоять без движения, и мало того, что у него разболелась голова, так еще свербело в паху и урчало в животе. Газы вырывались из кишечника, и он, едва справляясь с собой, крутил задницей и силился держать глазами закрытыми, от чего невольно дрожали веки. Тем не менее даже в таком мученическом состоянии он сквозь прищуренные веки оглядывал невесту, стоявшую рядом в белоснежном платье, и, сгорая от желания как можно скорее оказаться в ее объятиях и неистово потереться об нее низом живота, принужденно покашливал. В конце концов он невольно поперхнулся, чем нарушил благоговейную атмосферу в церкви, и у всех пришедших поздравить молодоженов отныне создалось впечатление, что храм для богослужений – весьма забавное и нелепое место.

– В постели он мужчина никудышный. – Так младшая из близнецов отозвалась о муже на следующий день после первой брачной ночи, зайдя в кофейню, где сидели ее сестра и Кымбок. – Он всю ночь терся своим вялым хрящом о мои бедра, как возбудившийся щенок, только и всего!

От ее слов все громко захохотали и захлопали в ладоши. Однако инженер постепенно восстановил мужскую силу благодаря поддержке жены, опытной в обращении с такими делами, и их супружеская жизнь наладилась. Но вскоре настал грустный момент: следом за коллегами, которые уже давно закончили работы и переехали на другой объект, инженеру пришлось покинуть Пхёндэ, а сестрам-близнецам – расстаться друг с другом. Поскольку те с рождения не жили порознь, печаль разлуки была нестерпимее боли от отрезанной руки. В день отъезда Кымбок выделила инженеру-электрику и младшей из сестер автомобиль, и молодожены, загрузив свой скарб, отправились в соседний городок. При расставании сестры со слезами на глазах обещали, что после окончания инженерных работ вернутся и снова станут жить вместе. Но, увы, сдержать данное слово им не удалось.

Вместе с Кымбок в Пхёндэ на церемонию бракосочетания приехала и Чхунхи. Она прошлась дорогой, по которой когда-то верхом на Джамбо дважды в день совершала обход. В конце той дороги, у кофейни, она увидела чучело слона. Как и раньше, Джамбо стоял с высоко поднятым хоботом, демонстрируя свою былую мощь. За это время горячие солнечные лучи и ветер изменили цвет его кожи, она потеряла упругость и скукожилась, то попадая под снег и дождь, то снова просыхая. Глядя на набитого соломой Джамбо, от которого осталась лишь дряблая оболочка, Чхунхи вспомнила время, проведенное с ним, и от тоски у нее сжалось сердце. Вдруг откуда-то до нее донеслось:

Привет, девочка!

Джамбо. Чхунхи чуть не заплакала от удивления и радости, но сдержалась и поприветствовала его как раньше:

Привет, Джамбо!

Вижу, ты подросла. Совсем скоро станешь девушкой.

А где ты был все это время?

Я побывал во многих местах. Недавно даже посетил Африку, где родился.

А где находится Африка?

Она очень далеко отсюда. Там есть бескрайние пустыни, а еще – такие страшные звери, как львы и гиены.

Да, кажется, ты уже рассказывал мне об этом.

А еще, если честно, я был и на кирпичном заводе, где ты живешь.

Но почему ты не позвал меня?

Это произошло глубокой ночью, все спали, так что я не стал тебя будить. Как тебе там живется, девочка?

Живется нормально. Я учусь у отчима делать кирпичи.

Вот как. Он к тебе хорошо относится?

Хорошо. Но у него портится зрение. Говорит, что еще немного, и ослепнет.

Да, это новость нехорошая, – грустно отозвался Джамбо.

Но почему ты не исчез? – спросила Чхунхи. – Ведь ты сам как-то сказал, что после смерти исчезаешь навсегда.

Ты умная девочка, – улыбнулся Джамбо. – Все помнишь. Да, я говорил. Но твоя мама сделала из меня чучело, так что я не могу исчезнуть, как бы мне того ни хотелось. Поэтому прошу тебя о помощи.

Как же я могу тебе помочь?

Я уже устал и хочу отдохнуть. Очень тяжело вот так стоять и днем и ночью. К тому же я стесняюсь, когда люди на меня смотрят. Так что уничтожь меня, пожалуйста.

Но как? Ты вон какой большой. Я не смогу.

Девочка, не спеши говорить «не смогу». Ты лучше подумай, что в твоих силах. Внутри у меня солома, и она совершенно сухая! К тому же, посмотри, сейчас и ветер дует как следует.

И только после этих слов Чхунхи поняла, на что намекает Джамбо.

В тот день Кымбок и сестры-близнецы, увлеченные болтовней о прошедшей накануне церемонии, не заметили, как Чхунхи вошла в кофейню и потихоньку умыкнула спички. Вдруг с улицы кто-то громко закричал: «Пожар!» – и женщины, подбежав к окну и увидев охваченное огнем чучело Джамбо и черный дым над ним, в ужасе бросились вниз, но в какой-то момент кожа слона, вздувшаяся от горячего воздуха, как воздушный шар, с грохотом лопнула, и тут же пламя вспыхнуло ярче и перекинулось на кофейню. Кымбок и сестрам ничего не оставалось, как только нервно топтаться на месте и наблюдать за огнем, пожирающим их заведение, пока с громким ревом сирены не примчалась большая красная машина, посланная из новооткрытой пожарной части. Жители поселка с восхищением наблюдали, как мужчины в красивой форме и шлемах, стреляя из длинных шлангов сильными струями воды в горевшее здание, тушат первый в их поселке пожар. За считаные минуты они справились с огнем, чем вызвали аплодисменты зрителей, довольных их безупречной работой, после чего пожарные, сняв с себя шлемы, поклонились людям с очаровательными улыбками и сели в машину. Только тогда все увидели Чхунхи в промокшей насквозь одежде, все это время стоявшую рядом.

Кымбок узнала от людей, что слона подожгла дочь, но в этот раз не стала ругать ее. Должно быть, решила: в Чхунхи на несколько минут вселился дух старухи. Она заявила во всеуслышание, что пожар в кофейне и есть тот самый «столб огненный» и теперь проклятие утратило силу. Ремонт кофейни обошелся в кругленькую сумму, но Кымбок была так рада освободиться от проклятия старухи, что ущерб ей показался сравнительно небольшим.

Кымбок осталась в Пхёндэ, чтобы следить за ремонтом кофейни и продвигать проект по строительству кинотеатра, а Чхунхи вернулась одна на завод, где вовсю кипела работа. Зрение Муна стремительно ухудшалось, к этому времени он различал предметы на расстоянии трех-четырех шагов от себя. Зато перед его внутренним взором все отчетливее появлялись картины родной деревни: облака на вершинах гор, река, отражающая солнечные лучи, волчата, найденные в пещере, когда они с отцом заготавливали дрова, лица родственников и близких знакомых, с которыми он расстался очень давно… Мун становился все молчаливее, все чаще целыми днями он не ронял ни слова, хотя постоянно находился среди людей. Так он переходил из настоящего в прошлое, из реальности в мечты, из существующего в уже исчезнувшее, из разговоров и общения с людьми – в свое безмолвное одиночество.

И Чхунхи все так же пребывала в собственном мире. В последнее время у нее появилось новое занятие: собирать мертвых насекомых, животных и складывать их под кучей кирпичей, поодаль от остальных. Причиной этого увлечения стало желание познать незнакомый мир, существование которого она недавно начала признавать из-за смерти Джамбо. Спрятав под кирпичами мертвого колонка и дохлую лягушку, полностью высохших на солнце и затвердевших, как ветки дерева, она приходила время от времени к своему тайнику и долго их разглядывала. Ей хотелось узнать, почему всего минуту назад летавшие и ползавшие насекомые, быстро бегавшие животные вдруг останавливаются и замирают, а потом гниют и исчезают. Чтобы раскрыть эту тайну, она целыми днями бродила по полю в поисках останков.

Однажды Чхунхи, тихо исследовавшая мир мертвых, пережила маленькое событие, которое привлекло к ней общее внимание, и произошло оно благодаря ее необычайной физической силе.

Иногда во время перерыва рабочие ради забавы где-нибудь в углу заводского двора мерились силой рук. В основном соревновались молодые парни, которым трудно было совладать со своей кипучей энергией. В тот день за столом сошлись настоящие борцы: первый имел самые мощные руки на заводе, а другой мог похвастаться самыми массивными плечами. На этот поединок, судя по всему, стоило посмотреть, поскольку собрались даже рабочие весьма солидного возраста, а также все поварихи. Загорелые руки борцов, закаленные долгим физическим трудом, казались здоровыми, как ствол дуба.

Мужчины сошлись в схватке, мышцы напряглись под тонкой кожей, вздулись и стали перекатываться. Победа досталась тому, кто раньше, как сказали люди, плавал по морям на судах. Когда определился самый сильный из работников, какой-то молодой парень, любитель пошутить, предложил Чхунхи, стоявшей рядом и наблюдавшей за поединком:

– Говорят, у тебя единая кость, так? А не хочешь со мной побороться? Но так как ты слабого пола и к тому же ребенок, я захвачу тебя за запястье. Так будет по-честному. Ну как, согласна?

Все засмеялись, но скоро смех сменился удивлением и восхищением. Чхунхи в тот день заставила устыдиться всех мужчин, уложив их руки на стол, и в конце она померилась силой с бывшим моряком. Тот держался чуть дольше других, но все-таки лишился звания победителя. Все вокруг не переставали изумляться невероятной силе девочки.

Однако у Чхунхи, победившей всех мужчин на заводе, наконец появился достойный соперник. Им оказался сын водителя грузовика, возившего кирпичи.

– У меня как раз есть хороший претендент на победу, – ухмыльнулся мужчина, прослышав об успехах Чхунхи.

Люди думали, что бороться с ней будет сам водитель, однако он выставил вперед своего сына, прятавшегося за спиной отца. Мальчик, застенчиво державшийся за ногу родителя, выглядел примерно ровесником Чхунхи. О нем тоже ходили слухи, будто кости у него необычайно массивные.

Скоро они сели посреди двора и приготовились к схватке. Как только мальчик захватил руку Чхунхи, им овладело незнакомое до сих пор сильное чувство. Ему как будто кто-то шепнул, что сидящая напротив девочка в будущем сыграет важную роль в его судьбе. Назовем это инстинктивным предчувствием самца. Состязание началось, и стало ясно, что сын водителя грузовика – тоже крепкий орешек. Каждый изо всех сил пытался сломить противника, но время шло, а борьба все не прекращалась. Из-под ногтей, вонзившихся в ладони, у обоих текла кровь, а солнце, стоявшее в зените, уже перекатывалось на западную часть неба. Но никто не уходил, люди в восхищении и удивлении замерли на месте. И только когда под борцами с грохотом рухнул стол, состязание закончили и признали ничью. Девочка и мальчик, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Должно быть, и Чхунхи вдруг почувствовала что-то особенное во взгляде мальчика, потому что неожиданно вскочила, отбежала от него и спряталась за трубу.

После этого каждый раз, когда водитель грузовика приезжал на завод, борьба возобновлялась и всегда заканчивалась ничьей. За это время Чхунхи успела привыкнуть к мальчику, и после поединков они вместе играли. Она показывала ему то мертвых насекомых и животных, спрятанных за кучей кирпича, то недавно обнаруженную нору енотовидной собаки. Спокойный по характеру мальчик послушно следовал за Чхунхи, и они вдвоем обошли все окрестности завода. Он стал единственным другом детства Чхунхи, и закончилась их дружба в следующем году, когда отец мальчика вместе с сыном уехал из Пхёндэ на далекий берег южного моря, где устроился перевозить лесоматериалы. Потом мальчик и девочка снова встретятся, и между ними возникнут отношения более серьезные, но до этого еще очень далеко.

Чтобы приступить к строительству кинотеатра, Кымбок зимой того года встретилась с архитектором. Построивший уже несколько кинотеатров и гостиниц в больших городах, он слыл очень опытным специалистом. Явившись в кофейню со своим помощником, он сел напротив Кымбок, не снимая берета, а за ухом у него торчал карандаш. Поглядывая на Кымбок свысока, архитектор с гордостью, вставляя профессиональные словечки, перечислил названия больших зданий, построенных по его проектам. Кымбок перебила его:

– Хорошо. Если вы такой опытный, то, наверное, построить еще один кинотеатр для вас не составит никакого труда. Но вы должны возвести здание именно той формы, какой я скажу. Как владелица я имею на это право, не так ли?

– Как вы пожелаете, – пожал плечами архитектор.

– Вот и славно, – продолжила Кымбок с добродушной улыбкой. – У меня есть давняя задумка. Вот, посмотрите. Это я сама нарисовала. – Она протянула мужчине белый лист бумаги, сложенный пополам.

Он развернул лист и увидел вот такой рисунок: