Выражение «попасть под золотой дождь» означает, что на кого-то неожиданно свалилось несметное богатство, и если кто-то на самом деле и попадал под такой дождь, то первой и, наверное, последней была Кымбок. Потрясенная, она долго сидела посреди кучи денег, не в силах пошевелиться. Потом ей, как и любому человеку на ее месте, захотелось узнать, сколько этих денег, и она принялась считать. Просидев под светильником всю ночь, под утро, когда заалело на востоке, она узнала, что на эти деньги можно купить, без преувеличений, более тридцати крытых черепицей домов. Вот какой огромной оказалась сумма.

На следующий день Кымбок не стала открывать кофейню. Всех официанток, которые пришли утром на работу, она отправила восвояси. После бессонной ночи у нее так разболелась голова, что, казалось, вот-вот расколется. Кымбок прилегла, но уснуть все равно не удалось. Она провела весь день в полудреме и, когда наступил вечер, вытащила из-под одеяла все деньги и еще раз внимательно пересчитала. Тогда-то среди купюр и обнаружились несколько листов – свидетельств на землю. Кымбок терялась в догадках, как эти деньжища и документы оказались в потолке ее дома, но так и не нашла никакого объяснения.

Деньги, конечно, принадлежали старухе, державшей здесь столовую, и копила она их всю жизнь, пресмыкаясь, как червяк, не отказываясь ни от какой, даже самой грязной, работы. Можно считать чудом, что столь уродливой женщине удалось скопить целое состояние, но настойчивость отдельных людей иногда приносит удивительные плоды, намного превышающие наши ожидания. Вот из таких и была эта старуха. И то, как сохранить свое богатство, она продумала тщательно. Прятать деньги в потолке – не такая уж и оригинальная идея, поэтому в поисках ее накоплений дочь старухи и бандиты вскрыли потолочные доски. Но почему они ничего не нашли?

Купив дом под столовую, старуха первым делом отодрала старый потолок и уложила новый. В процессе ремонта она соорудила тайник между стропилами и потолочными досками, приделав еще один маленький этаж. И здесь в полной мере проявилась ее скрупулезность. Она долго и тщательно рисовала фактуру стропил на тайных потолочных досках и преуспела в этом настолько, что никто не смог отличить рисунок от настоящих стропил. Даже вскрыв потолок, нельзя было догадаться, что над ним существует еще один. Вот почему дочь старухи и бандиты ничего не нашли.

Если бы в тот день не выпало огромное количество осадков, максимальное за все время существования метеорологической службы, если бы дождь не просочился сквозь ветхую крышу, не намочил все банкноты и если бы скрытые потолочные доски не утратили прочность настолько, что уже не смогли выдержать вес промокших купюр, то эти деньги, наверное, нашлись бы намного позже. И тогда дальнейшая история оказалась бы не такой увлекательной. Однако катившаяся жемчужина судьбы остановилась перед Кымбок, и она вновь стала ее главной героиней.

Досаду вызывает лишь одно: по жестокой иронии старуха умерла, так и не потратив на себя ни гроша. Интересно, как хотела распорядиться этими деньгами безобразная женщина, из которой даже бандиты, всю ночь ее топтавшие, не смогли выдавить признание о тайнике? Закончив жизнь ужасной смертью, она навсегда унесла ответ с собой в могилу. Когда старуху спрашивали, зачем ей так много денег, она отвечала просто: «Для того чтобы отомстить всему миру», и если это правда, то по огромной сумме, накопленной ею, можно представить себе, насколько глубока была ее обида и какую лютую злобу она держала против всего света. А если это так, то вполне возможно, что месть старухи еще не закончилась. Более того, эта месть, может быть, только сейчас и начинается. И случайность ли это, что именно на Кымбок, за свою жизнь пережившую множество потрясений при столь необычных обстоятельствах, вдруг свалилось такое богатство? А не скрывается ли за этим какой-то тайный умысел? История продолжается, оставив эти мрачные вопросы без ответов.

Кымбок решила больше не гадать, как деньги оказались в потолке дома и кто их там спрятал. Сколько ни ломай голову, неизвестное останется неизвестным, так что незачем попусту тратить время. Такой уж был у нее характер. Кто бы ни был хозяином этих богатств, важно лишь то, что теперь оно перешло к ней. Отделив от кучи часть денег и документы на землю, оставшиеся банкноты Кымбок уложила в глиняный горшок и закопала на заднем дворе дома.

Стоило на следующий день открыть кофейню, как у входа тут же собрались мужчины, явно скучавшие без аромата кофе и запаха пудры официанток. Как раз и сезон дождей закончился, и небо ненадолго порадовало всех легкой прохладой. Кофейня вновь ожила, все стало как прежде.

Кымбок продолжала заниматься чайным домом и втайне от всех взялась еще за два дела. Во-первых, она отправила человека к сестрам-близнецам с заданием привезти их в Пхёндэ, во-вторых, навела справки об участках, указанных в документах: где они находятся, какова их цена. Так она узнала, что это небольшие полоски земли на окраинах поселка, за исключением одного. Тот хоть и находился далеко от Пхёндэ, но площадь его составляла несколько тысяч пхён[20], и Кымбок преисполнилась надеждой. Участок располагался за железной дорогой, у подножья пологой горы, а называлось это место Намбаран, что значит «середина южного поля».

Через несколько дней рано утром Кымбок отправилась осматривать свои владения. В проводники она взяла того самого Муна, которого давно приметила в кофейне. Он не был родом из Пхёндэ, но окрестности знал как свои пять пальцев, нанимаясь в этом районе то на одну стройку, то на другую: только таким трудом он мог заработать себе на жизнь.

Они покинули суматошный поселок и двинулись вдоль железнодорожных путей. Мун шагал молча, глядя только вперед. Кымбок с трудом плелась за ним по гравию. Когда она отставала, Мун останавливался и ждал, но стоило ей приблизиться, как он отворачивался и большими шагами шел дальше, и так повторялось несколько раз. Кымбок пожаловалась, что он идет слишком быстро, и в конце концов уселась рядом со шпалами.

– Я больше не могу идти!

Мун стоял, растерянно уставившись на Кымбок. Вообще-то она, выросшая в горной деревушке и с детства повсюду бегавшая босиком, не могла выбиться из сил после столь короткого пути. Очевидно, она что-то замышляла.

– Что за бессердечный мужчина! – Кымбок надула губки и с упреком смотрела на Муна. – Если женщина говорит, что у нее устали ноги, надо же что-то делать!

– Были бы заплечные носилки, я бы понес, – растерялся Мун. – Что же прикажете делать, если их нет?

– Вот еще! Чтобы понести на спине женщину, нужны носилки? Взрослый мужчина, могли бы и догадаться…

– Люди смотрят, – сердито ответил Мун. – Как я могу средь бела дня нести на спине женщину?

– Где вы здесь видите людей? Нашли отговорку! Ладно, не надо! Пусть я лучше все ноги себе переломаю! Но ничего не поделаешь, придется идти самой…

Кымбок притворилась обиженной и начала подниматься, но тут же ахнула и снова повалилась назад, будто вывихнула ногу. Муну оставалось только подойти и подставить ей спину. Кымбок словно давно ждала этого, сразу вскочила, взобралась на спину Муна и прижалась к нему. От аромата женского тела и прикосновения мягких грудей Кымбок у мужчины закружилась голова, от ее горячего дыхания, щекотавшего ухо, загорелся затылок, но он лишь молча шагал вдоль рельсов.

Это было в начале июля, когда заканчиваются муссонные дожди и в полную силу начинает брать свое духота. Мужчина и женщина двигались медленно, прилипнув друг к другу от жара и волнения. Двигались под стук бьющихся сердец, выпуская свое дыхание в раскаленный летним зноем сладковатый воздух, и так продолжалось, пока они не добрались до места, откуда открылся вид на Намбаран. В этой местности, оторванной от поселка на несколько тысяч ли, не было видно ни одного жилища.

Намбаран, представляющий собой пологий склон горы в низине и переходящий в большую долину, выглядел как широкое и ровное поле, которое вполне можно было бы назвать открытым: на нем не росло ни одного высокого дерева. Кымбок было мало увидеть участок издалека, и она решила добраться до него. От железнодорожных путей до Намбарана никто не протоптал даже тропинки, и им пришлось продираться сквозь густые заросли травы, вымахавшей выше человеческого роста. Острые листья до крови искололи и изрезали открытые участки тела, то и дело встречались топи, но Кымбок все равно хотела почувствовать под ногами свою землю, поэтому Муну пришлось то нести ее на спине, то вести за руку через бурьян.

Наконец они оказались на склоне, где вовсю белым-бело цвел мелколепестник. Вокруг виднелись заросли всяких сорняков, но именно в этом месте – как будто кто-то специально посадил – разрослась целая колония мелколепестника, и от этих белых цветов исходила какая-то таинственность и святость. Можно представить себе чувства Кымбок, никогда не имевшей даже клочка земли, когда она ступила на свой участок, пусть до него и пришлось добираться очень долго. Она измерила глазами свои владения в несколько тысяч пхён и улыбнулась, довольная увиденным.

– Хорошо. Такой участок маленьким не назовешь, – одобрила она, глядя Муну в лицо. – А что здесь можно посадить?

Мун наклонился, пощупал землю и ответил неуверенно:

– Не знаю. Здесь долина и ручей недалеко, но вокруг холмы, солнца мало, и вода слишком холодная, так что рис сажать нельзя. Можно картошку или батат, но вряд ли кто захочет в такой дали пахать землю…

– Тогда получается, это широкое поле бесполезно? – спросила разочарованная Кымбок.

– Не знаю. Очень жаль, но мне кажется, от этой земли не стоит ждать особой выгоды. – Мун был бесстрастен, но, почувствовав себя виноватым за подобную откровенность, добавил в утешение: – Но применение самой почве найти можно. Думаю, она подойдет для обжига черепицы или в худшем случае кирпича…

В этот миг в голове Кымбок что-то пронеслось. Мысль мелькнула, но что конкретно в ней заключалось, уловить не удалось. Кымбок прищурилась и попыталась вернуться к ней, но скоро бросила напрасную попытку и нарочито весело сказала:

– В любом случае хорошо, что земли много. На таком участке можно построить сотни домов, и теперь-то уж мне не придется жаловаться на тесноту! Ну ладно, вот и посмотрела на все своими глазами. А теперь можем возвращаться назад.

Солнце давно перевалило зенит, когда они опять пробрались сквозь траву и пошли вдоль линии железной дороги в сторону Пхёндэ. Одолевала жара, одежда насквозь промокла от пота. Должно быть, у Кымбок не хватило наглости на обратном пути, но она твердо отклонила предложение Муна забраться к нему на спину и не спеша следовала за ним.

Вскоре они увидели ручей, протекающий под железной дорогой. Возможно, он начинался где-то у Намбарана. На берегу росло несколько ив с густой кроной, и под ними ощущалась прохлада. Увидев воду, Кымбок радостно сбежала вниз к ручью. Долго не раздумывая, она сняла чогори и начала мыть руки и обливать водой плечи. Спускавшийся за ней Мун вдруг остановился и отвернулся. Кымбок с улыбкой обратилась к нему:

– Здесь никого нет, никто не увидит, так к чему сторониться друг друга? Идите скорее сюда, намочите хотя бы ноги. Вода такая прохладная!

Мун отошел подальше и умыл лицо.

– Да не стесняйтесь вы, словно невеста. Снимите рубашку и вымойтесь как следует. От такой жары и умереть можно. Приличия нам сейчас ни к чему.

Мун решился снять рубашку и начал обливаться водой. А Кымбок все никак не могла угомониться и подошла к нему со словами:

– Да не так! Вы лучше упритесь руками в землю, а я полью вам на спину.

Мун несколько раз отказывался, но Кымбок все-таки сумела настоять на своем, и ему пришлось подчиниться. Кымбок набрала воды в свою белую резиновую туфлю и облила его спину. Как только холодная вода коснулась тела, он невольно застонал. Кымбок со смехом провела своей изящной рукой по спине Муна, погладила плечи, перешла к груди, спустилась к животу. У него перехватило дыхание. Голова закружилась, от жары помутилось сознание. Он повернул голову и краем глаза посмотрел на Кымбок, увлеченно льющую на него воду. Сквозь плотно облепившую тело мокрую ткань из центра белых грудей застенчиво проглядывали соски, напоминающие шелковицу, поднятые руки открывали подмышки, откуда неприлично торчали густые волосы. А внизу перед глазами Муна покачивались пышные бедра Кымбок, сквозь мокрую юбку угадывались тайные изгибы. Терпение Муна дошло до предела. Внезапно он обнял Кымбок за талию и вместе с ней повалился в воду. Падая, Кымбок успела крикнуть:

– Ой, да вы с ума сошли! С виду скромный, а оказался таким коварным!

Все это были только слова. Она говорила, а рука уже лезла к нему в пах, горячий и влажный.

Эта любовная сцена под ивой на берегу ручья нарушила все правила морали, превратившись в настоящее шоу с участием зрителей, поскольку действо разворачивалось рядом с железной дорогой. Пассажиры проезжавшего мимо поезда стали свидетелями поразительного зрелища, от которого все как один разинули рты: средь бела дня под ивой на берегу ручья переплелись голые тела мужчины и женщины. Люди старшего поколения цокали языками и сетовали на дух времени, более молодые почувствовали жар внизу живота, подростки, невольно прильнув к окнам, свистели, а девушки визжали и прикрывали глаза руками. Родители с детьми возмущались по поводу ужасной обстановки в стране, которая беспрепятственно позволяет школьникам лицезреть картины секса и насилия, и при этом закрывали глаза, но не себе, а детям.

Кто-то открыл окно, отпустил скабрезную шутку и засвистел, но Кымбок, даже глазом не моргнув, еще сильнее прижала Муна к себе и помахала поезду. В те времена было принято махать поезду. Когда состав, отойдя уже далеко, выпустил длинный гудок, Кымбок почти растворилась в блаженстве. И скоро в голове у нее образовалась пустота, а в ней ярко, как пламя, вспыхнула та самая мысль, которая четко не высветилась в Намбаране.

Через некоторое время она спросила Муна:

– Вы, кажется, говорили что-то о кирпиче?

Мун, неторопливо одеваясь, посмотрел на нее непонимающим взглядом, и Кымбок с улыбкой продолжила:

– У меня есть для вас работенка. Завтра начинайте строить кирпичный завод в Намбаране. Это дело я поручаю вам. Если нужны люди, наймите, если нужно оборудование, купите, если нужны деньги, скажите мне.

Удивленный неожиданным предложением, Мун некоторое время молча смотрел на нее и затем спросил:

– Делать кирпичи можно, но как вы собираетесь их продавать? И еще, вы подумали, как вывозить их оттуда, из такой глухомани? Ведь это очень тяжелый материал…

– Неужели вы не видите? Локомотив может перевозить не только людей, но и строительный материал. А эти рельсы проложены везде, где нужны кирпичи. Неужели вы до сих пор не поняли? – Кымбок показала рукой на поезд, темнеющий вдали.

После этих слов она резко повернулась и, оставив позади пораженного Муна, легкими шагами начала подниматься к железной дороге, покачивая широкими бедрами.