Кокчон слабел с каждым днем. Несмотря на все старания Кымбок, его лицо заметно осунулось, от худобы проступили ребра, когда-то крепкие мышцы потеряли тонус и стали дряблыми от постоянного лежания. Ел он плохо и часто отсутствующим взглядом тупо смотрел в потолок. Бывало, вдруг вскакивал с лежанки, словно какая-то мысль возникла в голове, и начинал сыпать бранные слова, будто нападая на кого-то, но силы были уже не те. Он иссыхал на глазах, превращаясь в мешок с гнилой картошкой. При виде того, как разрушается его организм, у Кымбок щемило сердце, и в то же время в ее голове незаметно зрело желание убежать от этих страданий. И с ним она ничего не могла поделать.

Вернувшись поздно домой, Кымбок обнаружила перед входом мешок с рисом. С удивлением открыв дверь, она увидела Кокчона, который жадно поедал кусок вареной свинины на кости. То ли почти забытый вкус мяса так подействовал на него, но лицо его, обращенное к Кымбок, сияло радостью. Она спросила, откуда взялась еда, и он, ответив, что днем какой-то мужчина принес на заплечных носилках все это добро и сгрузил у порога, задал встречный вопрос:

– Разве это не ты послала?

Кроме того, Кокчон показал на пакет, оставленный посыльным. Тот был доверху наполнен дорогими лекарствами.

Той ночью Кымбок пришла в дом Меченого. Она бросила пакет с лекарствами перед растерянным мужчиной и отчеканила:

– Я. Не. Шлюха.

Меченый с нежной улыбкой ответил:

– Я не говорил, что ты шлюха.

– Тогда чего вы хотите?

– Хочу, чтобы ты каждый день приходила в кинотеатр. И это все, что мне надо.

– Не знаю, что вы задумали, но в любом случае я вам не подчиняюсь. Это я принять не могу.

– Мне просто хочется тебе помочь, – ответил Меченый, глядя прямо в глаза Кымбок.

Они молча смотрели друг на друга, словно это был психологический поединок. Наконец она опустила глаза. И начала раздеваться. Меченый изумленно глядел на нее. Она сняла всю одежду и бросила в его сторону.

– Если кто-то дает деньги, он обязательно должен получить вознаграждение. Не знаю, чего вы желаете, но я отплачу по-своему.

Такое правило было у Кымбок.

Со следующего дня она перестала выходить на работу. Вместо этого с утра шла в кинотеатр и смотрела фильмы. Когда лекарства для Кокчона заканчивались, она отправлялась в комнату Меченого, сама раздевалась и, исполнив долг, получала от него деньги и возвращалась домой. Находясь с ним в постели, она без конца укоряла себя, и порой от стыда ей хотелось откусить язык, но со временем эти чувства притупились. Она утешала себя мыслью, что делает это, лишь бы избавить Кокчона от мучений.

В очередной раз отдавшись Меченому, она поднялась и собралась уже одеваться, как вдруг он удержал ее и попросил немного подождать. После этого достал из глубины шкафа одежду – то самое алое кимоно, принадлежавшее гейше Наоко, ради любви которой он готов был когда-то отдать жизнь. Он надел кимоно на Кымбок, все это время смотревшую на него с непониманием, и оглядел ее очарованным взглядом.

– Я бы хотел, чтобы впредь во время наших встреч ты надевала эту одежду. Ну как, сможешь сделать это ради меня, Наоко?

С некоторых пор Меченый стал называть Кымбок именем гейши. Ей, одетой в кимоно, было стыдно отзываться на чужое имя, но, учитывая получаемое вознаграждение, можно было вынести и такое обращение. Каждый раз, когда она уходила домой, Меченый давал ей продукты и достаточно денег на лекарства. Со временем Кымбок свыклась и с кимоно, и с «Наоко», а затем и вовсе перестала отвергать это имя, будто ее всегда так и звали.

Надо сказать, что Меченый, редкий мошенник, заядлый контрабандист, мастер владения кинжалом, не имеющий соперников в этом портовом городе, известный развратник, хозяин всех портовых проституток и ловкий маклер, был очень молчаливым человеком, и только перед Кымбок он раскрыл душу и рассказал о себе все: как родился без отца у старой портовой проститутки, умершей в родах, и как его растили другие проститутки, как потом появился мужчина, который назвался его отцом, оказавшийся контрабандистом, и как они вместе поплыли в Японию на корабле, перевозившем нелегальный товар, и как начался тайфун, и ветер страшной силы перевернул судно, и как отец, в отличие он него не умевший плавать, боролся со свирепыми волнами за жизнь, но все-таки пошел ко дну, как он один сумел добраться до берега, где его, лежащего без сознания, нашли люди из якудза, и как затем он начал жить с ними, учиться искусству владения кинжалом, как потом, став мастером своего дела, впервые в жизни убил человека, и как потом он познакомился с гейшей, первой в жизни любовью, и как потом расстался с ней, и как после этого вернулся на родину и стал главой преступного мира в портовом городе. Все его рассказы, как один изобилующие убийствами, похищениями людей, интригами и изменами, были страшными и жестокими, но Кымбок они казались всего лишь удивительными, как сюжеты, показанные в кино. Так она постепенно погружалась в мир Меченого.

Однажды он привел Кымбок в чайный дом, что находился рядом с кинотеатром, и попросил официантку кое-что принести. Это был напиток черного цвета, похожий на настойку пуэрарии[11]. Отхлебнув немножко, Кымбок тут же выплюнула.

– Тьфу! Как горько! Что это такое?

– Это называется кофе. Если тебе слишком горько, то положи сахару и размешай, как я, – объяснил Меченый и улыбнулся.

Действительно, с сахаром его вполне можно было пить. И не просто пить, а пить с удовольствием. После нескольких глотков Кымбок полюбила кофе, его горечь, которая задерживалась на кончике языка и потом исчезала, оставляя за собой послевкусие и кисловатый, изысканный аромат. Этот аромат напоминал ей запах ветра, который дул с юга, когда она много лет назад сидела на холме в родной деревне.

С тех пор она стала часто заходить в чайный дом пить кофе. Ей хотелось узнать, из чего готовят этот напиток, как получается такой замечательный вкус, и скоро она удовлетворила свое любопытство. Оказалось, что кофе – это зерна размером с горох, по форме напоминающие перловку. Меченый объяснил, что эти плоды растут на дереве и привозят их из далекой страны, расстояние до которой составляет половину окружности земного шара. Если поджарить эти зерна до нужного состояния и затем довести до кипения в чайнике, получится коричневая жидкость, распространяющая аромат по всей чайной. Запах привлекал многих прохожих, и в этом заведении собирались влюбленные парочки, собиравшиеся посмотреть кино, праздно шатающиеся молодые люди, еще не решившие, где провести время, уставшие донельзя портовые грузчики, моряки, только что вернувшиеся на берег после борьбы с волнами, а также незнакомые мужчины, которые спрашивали Меченого…

Он всегда встречался с ними в дальнем углу чайной. У входа стояли его люди, и желающие видеть босса обязательно должны были получить их разрешение. Говорили в основном посетители, а сам он слушал молча. Порой лишь кивал или слегка хмурил брови в знак недовольства, и именно эти движения определяли, с радостным или бледным лицом люди покинут чайную. Когда за ними закрывалась дверь, Меченый жестом подзывал к себе подчиненных и давал им короткие указания. От этих команд зависело, что затем последует: то ли угрозы и рекомендации, то ли похищение и пытки, то ли террор и убийства.

Во всех уголках города, где крутились деньги, Меченому отстегивали долю. Например, если какой-то вор-карманник потрошил котомку приехавшего из деревни наивного бедолаги, то часть украденного он отдавал Меченому. Какая-то проститутка получила деньги от одинокого холостяка за свои услуги? Конечно, часть из этих денег шла Меченому. Торговец спиртным продал водку или хозяин кафе – порцию риса с закусками, пусть даже водонос сбыл бадью воды – все они должны были выделить часть заработанных денег Меченому. Даже после удачного разрешения спорного дела выигравший, получив компенсацию, обязательно отсчитывал деньги боссу. Люди называли их налогом.

Почему надо платить Меченому? Это не обсуждалось. Так уж повелось с самого начала. Никто не смел выступить против этого налога. Впрочем, несколько лет назад приключился случай, когда один мужчина, прибывший из других мест, открыл здесь свой винный дом и в ответ на требование доли задал вопрос:

– А почему я должен платить?

Объяснение последовало в тот же вечер. К поясу хозяина питейного заведения привязали большой камень и бросили в глубокое море. Таковы были законы Меченого. Спустя несколько лет ответ на вопрос несчастного правдоискателя четко сформулировал один пастор, первым в этом городе начавший миссионерскую деятельность:

– Богу богово, а Меченому меченое.

Давным-давно одна банда из соседнего города, претендовавшая на территорию Меченого, задумала убить его. Бандиты наняли киллера, который среди бела дня, когда тот один шел по улице, напал сзади и воткнул ему кинжал в левый бок. Меченому долго пришлось лежать в больнице и бороться со смертью, однако спустя время он решительно поднялся с постели, возродившись, как феникс. И сразу начал мстить своим врагам. Большинство бандитов были утоплены с привязанным на поясе камнем. Из-за этого нападения у Меченого появилось обыкновение оглядываться через каждые три шага. Эта нелепая привычка осталась у него до той самой ночи, когда разразилась страшная гроза и гарпун вонзился ему в живот.

Одним вечером Кымбок особенно поздно вернулась домой. В тот день шла премьера вестерна с участием Джона Уэйна – любимого актера Кымбок. В кино показывали и индейцев с перьями на голове. Джон Уэйн, как всегда молчаливый, хладнокровно, одного за другим убивал аборигенов. Они замертво падали, как косули от пуль охотника. Таковы законы вестерна. Кымбок, не в силах оторваться от этого фильма, смогла встать с места лишь после третьего просмотра подряд. Поскольку уже стемнело, она немного тревожилась за Кокчона.

Как она и подозревала, он не находил себе места от переполнявшей его злости и, увидев Кымбок, схватил ее за волосы и стал безжалостно бить головой о стену. Осыпая ее ругательствами, он допытывался, с кем она шлялась допоздна. Придравшись, что ее тело пахнет другим мужчиной, он начал швырять в нее все, что попадало под руку. Наконец Кымбок не выдержала и с силой оттолкнула его. Уже потерявший весь свой запал, Кокчон повалился на пол и заревел, захлебываясь, как ребенок. Затем, посмотрев на Кымбок глазами, полными ненависти, объявил:

– Я все знаю.

У Кымбок замерло сердце.

– Что именно?

– И до меня доходят слухи.

Кымбок протяжно вздохнула и посмотрела на него. Все это время она металась как маятник между двумя мужчинами и не могла как следует ухаживать за Кокчоном, поэтому он – в грязной одежде, худой – походил на большой кожаный мешок. Кымбок стало его безгранично жалко. Притупившееся чувство вины за свои грехи снова проснулось в ней. Чтобы утешить Кокчона, она подошла к нему и обняла за плечи.

– Кто бы что ни говорил, не верьте. Все это выдумки любителей почесать язык.

– Нет, ты изменилась, – Кокчон продолжал плакать, мотая головой. – У тебя точно появился другой мужчина.

– Ну скажите на милость, что за мужчина есть у меня? Кого же я могу любить, если не вас?

– Джона Уэйна, – ответил Кокчон, заливаясь слезами. – Ведь ты любишь его больше, чем меня!