У Юрия Петровича Ковеленова диктора Центрального телевидения Гостелерадио СССР оставалось еще четыре дня законного отпуска, когда его срочно вызвали на работу. Сначала среди ночи его разбудил телефонный звонок директора Гостелерадио с настойчивой просьбой немедленно собираться, а уже через десять минут в дверь квартиры требовательно постучали.

— … Товарищ Ковеленов, пора, — за дверью стоял неприметный мужчина в штатском и приглашал пройти с ним в автомобиль.

Без объяснения причин и извинений Ковеленова доставили в Останкино, где лично директор Гостелерадио СССР Кравченко вручил ему большой запечатанный конверт с характерными метками особой фельдъегерской помощи.

— Леонид Петрович, что происходит-то? — тихо спросил диктор, отмечая необычайную бледность своего начальника. Сразу же под ложечкой засосало. — Что мне с этим делать? Открыть?

— Говорят, военные Горбачева сняли, — так же шепотом ответил Кравченко, косясь в сторону закрытой двери. — Мне сверху позвонили и сказали, что официальное сообщение должен зачитать именно ты. Давай, готовься, читай, через полчаса у тебя уже эфир.

Ковеленов с растерянным видом уставился на бумажный пакет. Через какое-то время вздрогнул, с хрустом разорвал бумагу и вытащил плотную пачку листов. Как бы ни было тревожно или даже страшно, смотреть все равно придется. Ведь, обращение, прежде чем выпускать в эфир нужно внимательно прочитать, как говорится отчитать, чтобы в нужный момент какого-нибудь казуса не случилось.

— Посмотрим что за текст… Гм… В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР и переходом в соответствие со статьей… Гм… Невозможностью по состоянию здоровья исполнения, — к некоторым выражениям Ковеленов возвращался несколько раз, проговаривая их вслух то одним тоном, то другим тоном. Искал нужный ритм, акценты. Зачитывая такой текст ни в коем случае нельзя было ошибиться. В их работе и за меньшее могли отстранить и отправить на радио в какой-нибудь Урюпинск. — Так… переходом полномочий к вице-президенту СССР Янаеву Геннадию Ивановичу.

На мгновение оторвался от текста, чтобы перевести дух, поднял голову и посмотрел в зеркало, что висело напротив. Там отразилось совершенно белое ошарашенное лицо, которое он едва узнал. Всегда выдержанный, спокойный, диктор был совсем не похож на самого себя.

— … Дальше, что тут у нас… Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР) в следующем составе… Гм… ГЭ… КА… ЧЭ… ПЭ… На абракадабру похоже.

Какое-то время диктор внимательно отчитывал текст, пока, наконец, не нашел нужный ритм. Сообщение зазвучало холодно, отстраненно, как и нужно для официального информационного обращения. Ковеленов, выдохнув, отложил бумажный лист и взял следующие листы, что продолжали лежать на сером бумажном конверте.

— Это, значит, обращение к советскому народу, — прочитал он заголовок. — Посмотрим и это… Так… Соотечественники! Граждане Советского Союза! В тяжкий, критический для судеб Отечества и наших народов час обращаемся к вам! Над нашей великой Родиной нависла смертельная опасность… На смену первоначальному энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Насаждается злобное глумление над всеми институтами государства. Страна по существу стала неуправляемой…

Замолчав, он прислушался к себе, и вдруг понял, что эти слова были близки ему, созвучны его мыслям и чувствам. Может быть от них чуть-чуть отдавало пафосом и немного несло нафталином, но, в целом, слова не вызывали его отторжения, а, напротив, будили внутри него поддержку и согласие.

— Гм, хорошо звучит… Правильно… Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах — лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. Создавая обстановку морально-политического террора и пытаясь прикрыться щитом народного доверия, они забывают, что осуждаемые и разрываемые ими связи устанавливались на основе куда более широкой народной поддержки, прошедшей к тому же многовековую проверку историей.

* * *

В соседней студии готовилась к выходу в прямой эфир диктор Вера Алексеевна Щебеко. Через несколько минут ей предстояло вести передачу довольно необычного формата — странного гибрида интервью и шоу, главным участником которого должен был стать представитель только что образованного высшего чрезвычайного органа управления страной, ГКЧП, генерал Варенников.

Опытный и заслуженный работник Центрального телевидения, она все равно очень сильно волновалась, и с трудом контролировала свое состояние. Ее бросало то в пот, то в холод, пересыхало горло. Девушкам из технического персонала пришлось несколько раз сходить за водой и включать вентилятор. Вдобавок, от переживаний разболелась голова.

— … Вера Алексеевна, у меня в сумочке таблетка от головы есть, — предложила одна из девушек. — Боль как рукой снимет.

— Да, Танечка, было бы очень хорошо, — с благодарностью кивнула Щебеко, растирая виски.

Гость тем временем уже сидел в студии, и над ним работал гример. Генерал Варенников, как отметила Вера Алексеевна, совсем не производил впечатление недалекого солдафона, каким она его себе представляла. Это был подтянутый мужчина с приятным располагающим к себе лицом и невероятно живыми глазами. Располагался в кресле совершенно спокойно, ничуть не зажато, не вертел головой по сторонам, как это бывает с теми, кто первый раз оказался в центральной студии Советского Союза. Ей даже на какой-то миг показалось, что военному все эта пред эфирная суета не только не в новинку, а очень хорошо знакома. Он сдержано улыбнулся, отвесил незатейливый комплимент девушку-гримеру, чего-то спросил у оператора, и с интересом выслушал ответ.

— Вера, пять минуть до эфира, — прерывая ее наблюдение за гостем, к ней подошел сам директор Гостелерадио товарищ Кравченко. Вот он-то, в отличие от военного, точно волновался — весь в красных пятнах, лицо то и дело вытирал носовым платком. — Готова? Молодец. Все будет хорошо. Главное, прочитай так, как ты умеешь, — успокаивал он ее, хотя к нему эти самые слова относились еще в большей степени. — Сейчас нашего гостя предупрежу.

Оператор начал делать знаки на пальцах, показывая, что до эфира оставались последние минуты. Отсчет времени шел и на сине-белом табло над его головой.

— Вера Алексеевна, добрый день,

Генерал Варенников сел в соседнее кресло и мягко кивнул. На женщину дохнуло приятным ароматом дорого мужского парфюма.

— Здравствуйте, товарищ Варенников, — официально поздоровалась она, не зная, как себя вести с гостем, и что от него ждать. — Вы сейчас будете зачитывать какие-то документы? — она показала на папку в его руках. — Мне нужно как-то обозначить их?

— Вера Алексеевна, давайте, сразу договоримся, обращайтесь ко мне по имени и отчеству, — генерал доверительно наклонил голову. — Генерал Варенников и товарищ Варенников будет звучать слишком официально и жестко.

Она кивнула, с трудом скрывая свое удивление. Ей уже не раз приходилось общаться с руководителями высокого ранга, и всякий раз те требовали особого к ним обращения, дистанции в общении. Нередко это выглядело так, словно ей пытались показать ее место. Мол, ты кто такая, и кто я такой!

Гость же показывал совсем другое отношение. Сразу предложил доверительное общение, довольно неформальное общение. И она, пусть еще не признавая этого, явно почувствовала к нему симпатию.

— Предлагаю наше общение выстроить таким образом. Вы — ведущая, и ваша задача в нужный момент ставить рамки. Моя задача состоит в том, чтобы простым и понятным языком проинформировать граждан о том, что происходит в стране. Сейчас вы меня представите, в нескольких словах расскажете о формате нашего разговора. Люди должны видеть не казенщину, а спокойный уверенный твердый разговор о сложных, где-то даже страшных вещах. Я приготовил для вас небольшую шпаргалку, вот. Ориентируйтесь на нее. И, главное, старайтесь не удивляться тому, что услышите…

Признаться, женщина в этот момент совсем не обратила внимания на его последнюю фразу, как-то пропустила мимо ушей. Вот только позже не раз ее вспомнит.

— Товарищи, до эфира десять секунд! — где-то совсем рядом раздался взволнованный мужской голос. — Отсчет! Девять! Восемь! Семь! Шесть! Пять…

Щебеко неуловимым движением поправила прическу, и за мгновение до эфира приняла нужную позу. Генерал Варенников тоже застыл, глядя в камеру.

— Здравствуйте товарищи, — диктор ровным голосом поприветствовала телеаудиторию, когда оператор показал ее крупным планом. — Для своевременного и всеобъемлющего информирования населения страны о происходящих в настоящее время событиях Центральное телевидение начинает цикл специальных информационно-аналитических передач, которые будут выходить каждые два часа, начиная с настоящего времени. Цикл передач откроет встреча с нашим гостем, генералом Варенниковым Валентином Ивановичем, руководителем Оперативного штаба по обеспечению чрезвычайного положения, который расскажет о важных событиях, происходящих в стране.

Диктор сделала паузу, и выдохнула. Камера плавно переместилась в сторону гостя, взяв его лицо крупным планом. Работники телевидения, как и миллионы советских граждан во всей стране затаили дыхание, с тревогой рассматривая новое «лицо» власти. Даже в их маленькой студии эмоции просто зашкаливали, а что творилось в квартирах, предприятиях и учреждениях сложно было даже представить себе.

— Товарищи, уверен, что выражу общее для всех людей мнение — происходящее сейчас в нашей стране одна большая трагедия!

Едва это прозвучало на весь Союз и мир, как у работников студии начали медленно ползти вниз челюсти. Все, похоже, ждали очередной формальности о «своевременно принятых мерах по наведению законности и порядка», банальности с призывами «по туже затянуть пояса» и многое тому подобное.

— Нас всех пытаются стравить между собой, разделить, одних объявить неправильными и плохими, а других — хорошими и правильными. На нас вешают ярлыки, заставляя любить одних и ненавидеть других. Уверен, вы прекрасно видите и слышите это каждый день. Поэтому в эти непростые дни прошу вас, сохраняйте спокойствие, трезвость духа и не видитесь на провокации горлопанов.

Он говорил спокойно, уверенно, смотрел в камеру так, словно делал это уже тысячу раз.

— Я прекрасно понимаю, что многие из вас сейчас встревожены, испуганы. Вокруг гуляют самые разные слухи, соседи, друзья, коллеги на работе рассказывают о пугающих вещах. Поэтому и принято решение в прямом эфире каждые два часа извещать население Советского Союза о происходящих событиях. Мы будем честно, без прикрас говорить о проблемах, о тяжелых решениях. Вы узнаете из первых рук то, что, зачем и как делает Государственный комитет по чрезвычайному положению. Советская власть открытая, демократическая, народная. Нет и не будет никакой информационной блокады. Все принимаемые решения будут широко обсуждаться…

Щебеко, как и остальные в студии, слушала, широко раскрыв рот. О таком формате передач она еще не слышала, а тем более не видела. Это было нечто совершенно революционное, смелое, чего им всем так не хватало. Конечно, в последние годы предпринимались попытки снять нечто подобное, например, «Прожектор перестройки» или «Намедни». Но они даже близко не приближались к той задумке, что озвучивал генерал Варенников.

— … Думаю, товарищи, мое вступительное слово вас немного утомило, — Варенников сделал едва заметную паузу, давая телезрителям перевести дух или принять лекарство. — Поэтому перейду к главному — к последним новостям.

В этот момент камера начала показывать Щебеко, которая по предварительной договоренности должна была вновь повторить обращение ГКЧП.

— Напоминаем, товарищи, что сегодня по причине невозможности по состоянию здоровья Горбачевым Михаилом Сергеевичем исполнять обязанности президента СССР и переходом в соответствие со статьей 127/7 Конституции СССР… — начала зачитывать недавнее обращение диктор.

После, не давая телезрителям опомниться, слово вновь взял генерал Варенников:

— Товарищи, вы прекрасно понимаете, что в сложные периоды политической нестабильности очень важно сохранять порядок, законность и своевременно пресекать любые правонарушения. В указанных целях в полном соответствие с Законом на улицах крупных городов вводится особый режим функционирования важных государственных и социально значимых объектов. В настоящее время улицы патрулируют усиленные патрули милиции и внутренних войск. Ключевые органы власти и учреждения охраняются армейскими частями. Советская милиция и армия никому не позволит нарушать порядок и Законы Советского Союза. Права граждан на передвижения ни в коем случае нарушаться не будут. И еще раз подчеркиваю, наше главное правило, максимальная открытость.

В этот момент сделали видео включение с Красной площади, где стояли усиленные милицейские патрули, медленно прохаживались встревоженные горожане. В кадре несколько раз мелькнул бронетранспортер с задранным вверх стволом крупнокалиберного пулемета, спереди на броне лежал букет цветов. И словно для контраста показали худенькую девушку в светлом платье, которая целовала смущенного бойца. В стороне улыбались военные, махая руками в камеру.

— Товарищи, запомните, милиция и армия вам не враги, а защитники порядка и законности, — камера снова взяла крупным планом генерала Варенникова. — В заключение каждого выпуска такой информационной передачи мы будем рассказывать о тех людях, которые называют себя вашими защитниками и поборниками демократии. Вы увидите их истинное лицо, услышите то, что они думают, а не то, о чем рассказывают вам! Итак, президент РСФСР Ельцин Борис Николаевич…

На глазах Щебеко треснула еще одна стена — стена номенклатурного молчания о грехах высших должностных лиц, о постыдных поступках которых всегда шептались, рассказывали анекдоты, но никогда не сообщали об этом официально, громко и по телевидению.

— Итак, мы все знаем его, как пламенного борца с привилегиями, как скромного и непритязательного управленца, который готов честно и бескомпромиссно бороться с враньем во власти, коррупцией и семейственностью. На самом деле только за период с 89-го по 90-й гг. Ельцин и его семья получили от представителей американского посольства и крупного западного бизнеса более трех миллионов долларов наличными деньгами, шесть золотых коллекционных часов известных швейцарских марок с инкрустациями в виде драгоценных камней, акции крупнейших западных компаний. Еще более интересно его отношение к народу, о котором он так часто вспоминает на своих выступлениях. Сейчас вашему вниманию будет предложена одна видеозапись…

Лохматый парень, что сидел за пультом в студии, быстро щелкал кнопками и переключателями, запуская видеоряд: Ельцин, распаренный и довольный после бани, громко разглагольствовал о правде жизни. Белая простыня едва прикрывала его телеса, на столе стояли литровые пивные кружки с янтарным содержимым, огромные блюда с раками, мясной и сырной нарезкой, пиалы с черной икрой.

— … Вот они где у меня! — тряс он здоровенным кулаком в воздухе. Ноздри воинственно раздувались, кривились губы. — Что скажу, то и будут делать! Пусть сидят по домам и не вякают! Ясно⁈