Из студии Останкино Варенников уходил в такой тишине, что казалось потерял слух. Честно говоря, он даже несколько раз коснулся своих ушей, словно проверяя слышит или нет.

— … Это, мои хорошие, и есть информационная война, — усмехнулся генерал, напоследок скользнув взглядом по окаменевшим сотрудникам студии. — Только ягодки еще впереди.

Лица у людей — дикторов, операторов, самого директора и технического персонала, и правда, были изумленными — вытянутые, открытые рты, выпученные глаза. Кое у кого даже икал от удивления. Вот что, значит, специально подготовленный контент и его реакция на неподготовленные умы.

— Кхе-кхе.

Хохотнув, Варенников закрыл двери и быстро пошел к лифту. Его война уже была в полном разгаре, и нельзя было почивать на лаврах. Нужно было снова бить по врагу, и бить как можно сильнее и резче.

— … Телепередача только вышла, а, значит, информационная бомба вот-вот рванет. Наш самый главный демократ, наверное, уже, как уж, на раскаленной сковородке вертится. Хм, самое время ему немного помочь…

Садясь в машину, он сразу же схватился за трубку телефонного аппарата спец связи. Звонил одному человеку, который сыграл немалую роль во всех происходящих событиях. Нужно было так «построить» его, чтобы он по струнке ходил.

— Дежурный? Так, майор Лиходеев, говорит руководитель Оперативного штаба по чрезвычайному положению генерал Варенников! Где Грачев? В штабной машине? Немедленно позвать!

На командующего ВДВ генерал-лейтенанта Грачева у Варенникова давно зуб имелся. Вроде бы блестящий офицер с боевым афганским опытом, а грешки за ним тянулись, как гусята за гусыней. Когда Варенников обеспечивал вывод советских войск из бывшей ГДР, то там нарыл столько материала на этого «отличника боевой и политической подготовки», что его впору было сажать под арест, а не награждать. В материалах предварительного расследования фигурировали просто космические суммы в долларах и западногерманских марках, за которые со складов Группы советских войск в Германии эшелонами вывозились стрелковое оружие, боеприпасы, техника. Пользуясь тем, что советские войска выводились из ГДР в спешке, военные высшего ранга наладили очень выгодный бизнес по торговле военным имуществом. Только сам Грачев привез на родину шесть или семь новеньких мерседесов в люксовой комплектации в грузовых железнодорожных контейнерах, где по документам хранились списанное армейское имущество. Именно за это в конце 90-х гг., когда его махинация станут известны широкой общественности, он и получит броское прозвище «Паша-мерседес». Вот так распорядилась жизнь: сначала ты блестящий боевой офицер, обласканные президентом, а потом — презираемый всеми пенсионер.

Но сейчас дело было не в старых греха, а в новых. Насколько помнил Варенников из своего будущего, именно Грачев оказал поддержку Ельцину в эти дни, а точнее в эти самые часы. Как писал сам Ельцин, он лично звонил Грачеву утром 19-го августа и просил помощи. Тот, командуя 106-ой дивизией ВДВ, пообещал ему полную безопасность и «зеленый» коридор в Москву.

— Что значит занят, капитан⁈ Ты совсем глухой, старший лейтенант? Чувствуешь негативную динамику? Мне продолжить? Живо найти генерал-лейтенанта Грачева и обеспечить связь! — ледяным тоном выговаривал Варенников, чувствуя, как бежит время. — Бегом!

Грачеву нужно было срочно дать такого нагоняя, чтобы он даже дышать боялся, а не то что играть в свою игру. Ельцин этот день, а лучше и все последующие, не должен был покидать свою дачу в Архангельском.

— Генерал-лейтенант⁈ Варенников у аппарата. Докладывай! Так, так, значит, поставленные задачи выполнены, объекты заняты. Хорошо, очень хорошо, что приказ выполнен. А теперь внимательно меня слушай, генерал-лейтенант, дважды повторять не буду…

Он уже знал, как выстроить разговор. Грачев был матерым зверем, иначе бы не дослужился до своих звезд, а позднее не стал бы целым министром обороны новой России. Жесткий, сильный человек, прекрасно знающий, чего и как он хочет. Такого нельзя уговаривать, просто не поймет. Он подчиниться лишь силе, мощной грубой силе, и никак иначе.

— Смотрел телевизор? Хорошо. Ролики в конце передачи тоже видел? Как они тебе?

Голос у Грачева сразу же стал на пол тона ниже. Появились откровенно осторожные нотки.

— Жесткие, говоришь? Правильно, жесткие, а точнее, жестокие. Они должны не напугать, а раздавить, как таракана тапком прихлопнуть. И у меня такого еще много, очень много. Даже на тебя есть…

Слышно стало, как тяжело задышал Грачев. Поди, взмок, потом обливается от таких слов.

— Помнишь, Группу советских войск в Германии? Помнишь, что там делал? — в трубке послышался хрип, натуженный кашель. — Чувствую, что не забыл эти чертовы мерседесы.

Из трубки, по-прежнему, не доносилось ни звука.

— А знаешь, что случится, если я все это опубликую? От тебя сначала все отвернутся, а потом с дерьмом съедят.

— Что… — наконец он подал голос. — Что вы… хотите?

— Что? Ничего необычного и сверхъестественного, — улыбнулся Варенников. — Я хочу лишь одного, чтобы ты исполнил свой долг. Ты получил приказ, и должен сделать все, чтобы его выполнить. Понял?

Через мгновение Варенников спросил:

— Ельцин уже звонил?

— Что? Как ты… как вы узнали? — обречённым тоном переспросил он. — Звонил, только что, сказал, что еще раз перез…

— Слушай меня, и молчи! — рявкнул в трубку Варенников, прерывая Грачева. — Кто бы тебе не звонил, ты выполняешь свой приказ. Шаг влево или вправо, и эти материалы опубликуют все газеты. После такого у тебя будет только один выход — выход настоящего офицера, если ты еще офицер. Понял меня?

Тот что-то еле слышно промямлил в трубку.

— Я не слышу? Громче! Вот так хорошо. Все, отбой!

Положил трубку, и только сейчас почувствовал, что взмок. Спина была мокрой от пота. Разговор, и правда, оказался не из простых. Тяжело было ломать Грачева. Казалось, слышно было, как он сопротивлялся давлению, и хотел вырваться из захвата.

— Сейчас в Кремль, — Варенников коснулся плеча водителя. — Только поспеши.

По-хорошему, гонка только-только началась, и каждая минута, да что там минута, секунда была на весь золота. Нужно было за пять — шесть часов взять инициативу в свои руки и ни в коем случае не упускать ее. Иначе их сомнут.

— … Все, как у классиков… Почта, телеграф, телефон, железнодорожные станции… — Варенников вспомнил знаменитое выражение В. И. Ленина о главных условиях успешного восстания, которые тот перечислил в одной из своих статей. Впоследствии это стало иносказательным выражением, означавшим первые непременные шаги в решении какой-то особо важной задачи. — Сначала, изолировать Ельцина и Горбачева, потом продавливать свою информационную повестку везде, где только можно — в газетах, телевидении, листовках, слухах. Везде…

В размышлениях генерал и не заметил, как оказался на месте. Автомобиль мягко дернулся и остановился.

— Товарищ генерал, приехали, — негромко произнес водитель, поворачиваясь к нему. Видел, что генерал глубоко задумался, поэтому и говорил тихо.

— Хорошо.

Варенников вышел из автомобиля, прошел мимо вытянувшихся по стойке смирна постовых автоматчиков и поднялся на второй этаж. Именно там ему был выделен отдельный кабинет с большой приемной.

— Товарищ генерал, вам звонили, — при виде него встал дежурный, белобрысый старший лейтенант. — Несколько раз, — и еще тише добавил. — Председатель КГБ товарищ Крючков.

— Соединяй!

Уже в кабинете Варенников снял трубку телефонного аппарата и приложил к уху. Страха не было, было скорее опасение, что появится новое препятствие. Крючков был далеко не выживший из ума старик, каким его любили представлять демократы и либералы всех мастей. Это осторожный, но когда нужно, очень жесткий управленец. И Варенников был уверен, что он оценит его шаги.

— У аппарата! — громко и четко произнес генерал, услышав знакомый голос. — Здравствуйте, Владимир Александрович! Нет, не рьяно взялся. Абсолютно уверен, что главное условие нашей победы и поражения предателей и вредителей — это скорость наших действий. Если мы на миг замедлимся, то они сразу же перехватят инициативу. Им нельзя давать ни шанса, Владимир Александрович, ни единого шанса. Уверен.

Физически ощущалось, что главе некогда всесильного КГБ всей душой хотелось в этой верить, но он, по-прежнему, осторожничал, искал дополнительные безопасные варианты.

— История нас рассудит, Владимир Александрович, но я делаю все совершенно правильно. Наша ошибка — это полумеры. Если сказал «А», значит, нужно говорить «Б». Именно поэтому нужно сразу же вывести из игры Ельцина и Горбачева. Они точка кристаллизации любого сопротивления, любого протеста. Никто больше не способен стать знаменем. Никто… И, Владимир Александрович, враги все равно обвинят нас во всех мыслимых и не мыслимых грехах. Уверяю вас, на нас повесят таких собак, что сам бесноватый Адольф бы позавидовал. Поэтому нужно делать то, что задумано.

Скорее всего, именно непреклонная уверенность Варенникова окончательно и убедила Крючкова. Он внимательно выслушал все аргументы генерала, тяжело вздохнул, и коротко ответил:

— Действуй, товарищ Варенников. Я поддержу твои действия.

— Добро, Владимир Александрович.

Трубка опустилась на место, и только сейчас Варенников выдохнул. Повернулся к зеркалу на стене, долго и внимательно рассматривал свое отражение, а потом кивнул ему.

— А вот теперь можно ударить сильнее.

Бросив новый взгляд на зеркало, он угрожающе ухмыльнулся. Больше миндальничать он не собирался. Один раз на его глазах уже все рухнуло — страна, жизнь, история.

— Такого больше не повторится. Никогда…

Громко прозвучало, с претензией, но именно так генерал сейчас думал. Ему выпал уникальный шанс спасти великую империю, остановить в шаге от пропасти целый народ, и он его ни за что не упустит.

— Ну, поехал, — Варенников вновь поднял телефонную трубку. — Дежурный, соедини меня со спегруппой Альфа, код «12_Жуков».

Как руководитель Оперштаба Варенников координировал действия как гражданских служб, силовых специальных групп, так и армейских частей. Одной из таких групп и была «Альфа», в данный момент блокировавшая загородную резиденцию президента РСФСР Ельцина.

— Карпухин, генерал Варенников на связи! — громко проговорил он, когда в трубке прозвучал позывной группы. — Код «12_Жуков». Как принял?

Код, который ранее передал ему Крючков, подтверждал полномочия Варенникова. Руководитель группы сразу же ответил, что код принят и полномочия Варенникова подтверждены.

— Как обстановка на объекте? Кто прибыл? Сколько человек? Чем занимаются?

Как и опасался Варенников, Ельцин развил исключительно бурную деятельность. Еще не было восьми утра, то есть с момента первого объявления о ГКЧП прошло не больше двух часов, а у него уже собралась внушительная толпа сподвижников — Хасбулатов, Руцкой, Силаев, Собчак, Полторанин, Лужков и другие лица с большими должностями. По всей видимости, обсуждается стратегия дальнейших действий.

— Значит, готовят кортеж к выезду? Понятно.

Вот наступал еще один знаковый рубеж истории. В том будущем, откуда был настоящий Варенников, командир группы «Альфа» Виктор Карпухин так и не дождался внятного однозначного приказа действовать. Кортеж с президентом Ельциным и его сподвижниками выехал из резиденции и отбыл в Москву, где и начал мобилизовывать своих сторонников. В какой-то момент ситуация совсем вышла из под контроля: у здания Белого Дома собралась многотысячная толпа, на захваченном у военных танке стал выступать Ельцин, а его фото — фото борца с коммунистической угрозой — быстро облетело все мировые информационные агентства. Словом, здесь была еще одна точка бифуркации.

— Твои бойцы на позиции? Хорошо. Тогда, командир, действуй. Вырубить всю связь, отключить любые коммуникации — воду, газ, воздух, если нужно! Президента РСФСР Ельцина приказываю взять под арест. Остальных, включая семью Ельцина, изолировать в Архангельском. И, командир, действовать максимально осторожно. Жертв быть не должно от слова совсем. Сам ложись под колеса кортежа, но все должны быть живы. Они нужны для суда.

Голос в трубке был напряженным, что, собственно, и неудивительно. Ведь, не каждый день приходится арестовывать целого президента. После этого просто автоматически попадаешь в Историю со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Действуй, — еще раз произнес Варенников и повесил трубку телефонного аппарата. — С богом, командир.

Некоторое время генерал сидел молча. Взятый им с самого утра ритм получился слишком быстрым. В несколько утренних часов оказалось втиснуто столько судьбоносных событий и решений, что это не сразу укладывалось в голове. Поначалу осознать это просто не было времени, а сейчас стало уже поздно.

— Надеюсь, все начало меняться, — прошептал он с надеждой в голосе. — Надеюсь…

Сейчас Варенников все больше и больше понимал, что, как бы ему не хотелось изменить все разом, так просто это не получится. Его, да и всю страну, ждали тяжелые решения и их последствия.

— Да, по одному щелчку пальцев ничего не произойдет. Нужно копать еще глубже, кидать еще дальше… и тогда может быть окажемся на шаг впереди Истории.

Генерал кивнул сам себе. Все именно так и должно будет. Сейчас он подписался бы под каждым этим словом.

— Да, именно так — на шаг впереди…

Он сидел размышлял о новых задачах, планах. Пытался найти новые болевые точки, которые нужно обнаружить и сразу же купировать. В голове было множество мыслей, множество идей, ведь рвануть могло в любой момент и в любом месте. Варенников сейчас чувствовал себя пожарным, который метался между бесконечным числом снова и снова возникающих очагов возгорания. Потушить все сразу было просто физически невозможно, а, значит, нужно было выбирать.

— Выбрать ключевые события, моменты, второстепенное пока оставляем… Воздействуем только на самое главное… Так, главные возмутители спокойствия изолированы, — бормотал он, имея ввиду двух президентов — Ельцина и Горбачева. — Народ получил зрелища, и это на время даст ему пищу для разговоров…

И тут его осенило. Варенников аж вскочил с места, настолько неожиданно свежей, верной и своевременной оказалась мысль.

— Пища, вашу маму! Еда! Продовольственные товары! Как говорили древние, народу нужно дать хлеба и зрелищ! Как же я забыл про это⁈ — генерал с досады хлопнул себя по лбу. — Товары! Продукты! Дефицит! Это же такая красная тряпка, что люди, вообще, обо всем забудут!

Идея была не просто хорошей, а гениальной. Если в течение этого дня и нескольких последующих массово выбрасывать дефицитные товары на прилавки крупных городов, население которых обычно обладает наиболее высоким протестным потенциалом, то люди напрочь забудут обо всем другом. Фраза из будущего, что советский человек продал страну за сорок сортов колбасы, стала знаковой еще раньше. Только в этот раз условные сорок сортов колбасы спасут Союз.

— Какая ирония, в самом деле, — горько усмехнулся Варенников. — Колбаса стала стратегическим ресурсом… Лишь бы ее хватило теперь.

Вопреки последующим спекуляциям торговая сеть даже в последние месяцы существования Союза имела весьма существенные запасы товаров, причем даже особо дефицитных. В будущем вскроется немало крайне неприятных фактов того, что сотни руководителей торговых организаций и разного рода торговых баз специально месяцами придерживали товар, не спеша выкладывать его на прилавки. Впоследствии будут опубликованы документы о том, что на железнодорожных станциях многих городов стояли целые эшелоны с самыми разнообразными товарами, как продовольственными, так и не продовольственными. Торговые «боссы» просто выжидали удобного момента для реализации очередной партии дефицита.

Другим резервом товаров были поставки за рубеж. Союз до самого последнего времени «гнал» за границу сотни тонн самых высококачественных продуктов питания — сливочного и растительного масла, мяса птицы и крупнорогатого скота, десятки сортов рыбы, в том числе и премиального класса. Все это легко можно было найти на портовых складах, изъять и на какое-то время этим насытить полки магазинов. Словом, все где-то было, и нужно было лишь это «все» обнаружить.

— Как там говорили, нам бы день простоять и ночь продержаться, — Варенников улыбнулся, чувствуя, что нащупал верный ход и все должно сработать. — Сейчас я выдам пару ЦУ и все заработает… Надеюсь.

Взял телефонную трубку.

— Дежурный, соедини с министром торговли! Да, да, министром торговли! Жду!

Не прошло и минуты, как из отрубки раздался осторожный и даже испуганный голос. Явно, что человек сильно впечатлился звонком по специальной правительственной телефонной линии. По такой линии друзья не звонят, чтобы поздравить с новым годом или двадцать третьим февраля. А для объявления выговора или чего-то серьезнее вполне могут.

— Генерал Варенников у аппарата! Телевизор смотрим, радио слушаем⁈ — сразу же ошеломил странным вопросом. На той стороне то ли икнули, то ли хрюкнули от неожиданности. — Отлично! Значит, важностью ситуации в стране уже прониклись, как следует. Тогда слушаем мой боевой приказ: в течение четырех — пяти часов сегодняшнего дня провести ревизии торговых баз, складских помещений магазинов, универмагов, универсамов и других торговых точек на предмет наличия продовольственных и непродовольственных товаров! Все выявленное немедленно «выбросить» на прилавки торговых магазинов!

Тот «проблеял» что-то неопределенное, похоже, находясь в полной прострации от такой задачи и, главное, командирского приказного тона.

— Еще раз повторяю — весь товарах на складах должен быть на прилавках магазинов уже сегодня! Немедленно поднимайте всех работников торговли, грузчиков, водителей! Всех! Вскрыть склады с товарами, вернуть продовольственные грузы, готовые к отправке за границу! К черту контракты и договоры! В срочном порядке все «выбросить» на прилавки магазинов! Все!

Сделав небольшую паузу, чтобы человек на той стороне провода пришел в себя, Варенников сделал «контрольный выстрел»:

— Через три часа лично посещу первые попавшие два магазина. И если на прилавках не будет товаров, ты и весь твой аппарат поедите в Магадан чистить снег или пасти медведей! Сами выберите, что вам понравится. Понял меня? Что замолчал? Вот и хорошо!