53

Под вечер ко мне пришел посыльный, позвал к гетману Яну Жижке. До восстания так называли наместников короля. Сейчас гетманов четыре, по одному на главные города, управляющие страной. Приняли меня в небольшом кожаном шатре, установленном примерно в центре вершины горы. Внутри был полумрак. Гетман сидел на раскладном стуле, закутавшись в черный плащ с воротником из черной кошки. На глазах черная повязка. Рядом с ним стояла немолодая полноватая женщина со скорбным лицом, что-то растирала продолговатым деревянным пестом в бронзовой чаше. Это не жена и, по слухам, не любовница, а добровольная сиделка-служанка.

— Ты ходишь не так, как другие, очень тихо, — произнес Ян Жижка, когда я зашел в шатер.

— Меня с детства учили всяким военным делам, в том числе незаметно подбираться к часовым и убивать их, — соврал я.

— Хорошо учили, — сделал он вывод и спросил: — Что скажешь о ситуации, в какую мы попали?

— Надо прорываться. Лучше ночью. Сделать всем белые метки спереди и сзади, чтобы в темноте не нападали на своих, — ответил я, потому что именно так и поступил бы, будь командиром.

— Войско у меня плохо обученное. В темноте разбредутся в разные стороны, и нас перебьют по частям, — возразил гетман.

— Тогда на рассвете и плотной короткой колонной, прикрываясь с флангов повозками. Установить на них хоуфницы, гаковницы, тарасницы и отбиваться на ходу. Если сильно надавят, останавливаться и пускать в дело мои пушки. Их можно быстро отцепить и приготовить к стрельбе. Две будут ехать в передней части колонны, две — в задней, — предложил я.

— Вот это уже лучше! — радостно согласился Ян Жижка и произнес, не поворачивая голову в сторону женщины: — Катержина, налей ему вина, — после чего спросил: — Это правда, что Витовт предлагал вернуть тебе княжество, если перейдешь к нему на службу, а ты отказался?

— Было дело, — подтвердил я и объяснил причину отказа, из-за которой, как догадался, и задали вопрос: — Витовт уже старый. После его смерти Гедеминовичи начнут делить наследство. Их много, уделов на всех не хватает уже сейчас. Так что у меня будет слишком много шансов повторить судьбу своего отца, убитого литвинами.

Катержина подала мне деревянную чашу с довольно приличным вином, явно не местным. Чехи не умеют и никогда не научатся делать хорошее. Их напиток — пиво, которое будет жестко конкурировать с немецким.

— Как думаешь, почему Владислав и Витовт отказываются стать нашим королем? — поинтересовался гетман.

— Они оба перешли в католичество уже взрослыми по политическим мотивам, чтобы было легче отбиваться от немцев. Им ссора с Папой Римским из-за вас ни к чему. Их тут же объявят оборотнями, натравят крестоносцев и заодно помогут Тевтонскому ордену восстановиться, — объяснил я и посоветовал: — Попроси у польского короля какого-нибудь Гедеминовича. У него их, как грязи.

Ян Жижка ухмыльнулся, услышав мое сравнение, и сказал:

— Попрошу Жигимонта. Мы с ним рядом сражались с тевтонскими рыцарями.

Гетман имел в виду Сигизмунда Карибутовича, который после Грюнвальдского сражения был на хорошем счету у короля Ягайло, получив во владение Новгород-Северское княжество, ранее принадлежавшее его отцу. Если бы я согласился стать князем Путивльским, то он был бы моим сеньором.

Перед рассветом гуситы начали готовиться к прорыву. Повозки вырыли, построили в две колонны, между которыми пойдет пехота. Лошадей держали рядом, чтобы запрячь быстро. До каждого было доведено его место в строю и всем поставили задачу прорваться к городу Жлутице, расположенного неподалеку. Там нас ждут, есть провиант, фураж и вода. За крепостными стенами отдохнем и посмотрим, что делать дальше. Приближались холода, а рыцари не привыкли долго воевать в плохую погоду. Я тоже объяснил артиллеристам, что нас ждет утром. Командовать двумя пушками, которые будут следовать в передней части колонны, назначил сына. Он уже насмотрелся, как это делается, пусть попробует на практике. Расчеты ему выбрал самые опытные. Я поеду с двумя пушками в хвосте колонны, где уж точно будет очень жарко при любой погоде.

Тронулись в путь, как только небо начало сереть. Враги услышали шум на вершине горы Владарь и приготовились. Наша колонна направилась между двумя опорными пунктами, между которыми не вырыли ров. Наверное, оставили для проезда рыцарской конницы, если надо будет ее поддержка пехоте. Метрах в трехстах от них первые две пушки, заряженные заранее, выехали из-под защиты повозок, развернулись, изготовились к стрельбе: одна по левому опорнику, вторая по правому. Враги отнеслись к этому удивительно спокойно. Видимо, не предполагали, что выстрелят по ним быстро или в полумраке пушки показались им нестрашными.

Я наблюдал издали, не вмешивался. Увидел, как Иван сам проверил наводку, после чего, махнув правой рукой, скомандовал. Оба орудия рявкнули, подпрыгнув, в унисон. Пламя, показавшееся слишком ярким в утренних сумерках, выплеснулось из стволов в сторону опорных пунктов. Вместе с ним вылетела картечь, оставшаяся незаметной для нас, но не для врагов. Крики боли и ужаса показались мне необычно громкими, несмотря на то, что в ушах еще стоял звон от артиллерийского залпа. Расчеты тут же начали перезаряжаться и одновременно цеплять лафеты к передкам, а из колонны выскакали два отряда конных гуситов из мелкопоместных рыцарей, понеслись каждый к своему опорному пункту доделывать дело, начатое моим сыном и его подчиненными. Экзамен он сдал на «отлично». Значит, при любой власти будет востребован.

Колонна двинулась дальше. Проезжая на коне мимо левого опорного пункта, я увидел трупы крестоносцев, валявшихся в разных позах, порой неестественных. Живым так не изогнешься. Убила ли их картечь или копья и мечи гуситских всадников, неважно. Главное, что воинственной немчуры стало меньше. Так и хотелось сказать, что это помогло русским выиграть много следующих войн с ней, но, скорее всего, лишние сами истребили бы друг друга. Количество особей в этносе пропорционально кормовой базе на данной территории.

Конница крестоносцев догнала нас примерно в километре от Жлутице. Это был передовой отряд из сотен пяти рыцарей и сержантов, облаченных в доспехи, соответствующие их статусу. Наступил черед пушек, ехавших в арьергарде. Колонна остановилась. Две пары замыкающих повозок с каждой стороны, перестроились, оставив свободным на дороге только место для двух орудий, поставленных рядом, насколько это возможно, хотя и опасно. Если рванет одна, пострадают оба расчета. Пехота приготовилась поддержать нас. Рыцари подогнали своих лошадей, завидев, казалось бы, слабую цель. Такое впечатление, что раньше не попадали под наш обстрел. Может, так оно и есть, если добрались к горе Владарь на второй или третий день. Сейчас устроим им крещенье, для кого-то первое и последнее. На дистанции метров триста два заряда картечи полоснули по конной лаве, развернувшейся на ширину дороги, немного прихватив поля рядом с ней, на которых росли зеленые озимые, скорее всего, ячмень. Что-то вытопчут и взамен удобрят кровью. Говорят, лучше удобрения трудно найти. Рыцарей и сержантов, скакавших впереди, как ветром сдуло с лошадей. Впрочем, и животным досталось основательно. Одних убило, других тяжело ранило. Сивый дестриэ с длинной гривой и хвостом катался по дороге на спине, и шерсть все больше окрашивалась в красное. Зрелище было жутковатое даже для меня, повидавшего всякое-разное.

У уцелевших крестоносцев сдали нервы. Отряд развернулся, как по команде «Все вдруг на обратный курс» и рванул быстрее, чем скакал в атаку. Вслед им понесся радостный ор и смех гуситов. Пушки перезарядили, прицепили к передкам, после чего заняли свои места между расположенными на флангах повозками. Пехотинцы относились к ним, как к святыням, а к артиллеристам, как к проповедникам истинной религии, если такая существует в принципе.

Колонна поехала дальше. Перед самым Жлутице появился другой отряд конных крестоносцев, побольше и, судя по осторожности, поопытнее. К нам не приближались, держали дистанцию с полкилометра, а когда колонна остановилась, увеличили ее еще метров на триста. Задержка была из-за того, что ждали, когда опустят подъемный мост через ров и откроют городские ворота. Пушки, ехавшие впереди, выбрались из-под защиты повозок, расположились на обочине, приготовились встретить врагов картечью. Те не приближались, а тратить на них ядра я не счел нужным, о чем и сказал сыну, когда проезжал мимо. Эти две пушки закатили вручную в тоннель надвратной башни после того, как проехали последние повозки. За ними перешла подъемный мост сотня копейщиков, прикрывавших батарею.

Крестоносцы подъехали ближе, остановившись на расстоянии выстрела из арбалета. Его знают хорошо. Кто не запомнил, того уже нет. Полюбовавшись воинами гарнизона, стоявшими на сторожевом ходу и башнях, отправились докладывать, что такую крепкую крепость, в которую зашла армия тысячи в четыре опытных воинов, штурмовать глупо. Если на горе не смогли разбить, то за каменными стенами и подавно не получится.

54

Мы отдыхали в Жлутице целых шесть дней, потому что зарядили осенние дожди. Поливали от души с непродолжительными перерывами. В следующем году должен быть хороший урожай, если, конечно, не вытопчут вояки обеих противоборствующих сторон. То ли немецкие крестоносцы оказались сахарными, то ли по какой-то другой причине, но они как растворились. Несколько дней назад по всей северо-западной части королевства разъезжали их отряды, а после дождей не осталось ни одного. Видимо, осознали, что легких побед и богатой добычи не будет, и убрались восвояси.

Армия Яна Жижки неторопливо потопала в Прагу. Ее встречали, как победительницу немецких крестоносцев. Убили мы всего с тысячу врагов, большую часть которых составляли неблагородные, потеряв немало своих воинов, особенно на второй день штурма горы Владарь, и рыцари сами разъехались по домам, но ведь все-таки убрались из Богемии. Ян Жижка теперь самый знаменитый и главный полководец королевства. То, что он слепой, придавало герою мистический ореол.

Артиллерийскую батарею опять разместили в монастыре бенедиктинцев на Слованах и выставили усиленную охрану. За пределы территории, огороженной высокой каменной стеной, выпускали всех, но впускали только тех, кого знали и кому разрешено. Мои подчиненные ударились во все тяжкие. Сказывались жизнь на чужбине и продолжительный отрыв от семей. Деньги на загул получали от продажи трофеев, захваченных во время похода.

В начале декабря пришло известие, что западно-римский император Сигизмунд собрал армию для похода на еретиков-гуситов. Основу ее составляли австрияки под командованием своего герцога Альбрехта, венгры и итальянские наемники. Крестоносцы зашли с юга и направились сразу в центр королевства к городу Кутна-Гора. Там были серебряные рудники, благодаря которым можно будет содержать большую наемную армию. Шли с огромным обозом, медленно.

Ян Жижка тут же объявил призыв всех чехов под свое знамя для защиты родины. Добровольцы повалили со всех сторон. Ранее у каждого из четырех главных городов Богемии была своя постоянная армия из трех-пяти тысяч воинов. Из Праги вышло около двенадцати тысяч, и к ним постоянно присоединялись припозднившиеся. В основном это были простолюдины, вооруженные, чем попало, включая косы, у которых лезвие закрепили на конце древка не вбок, а как у глефы, получив дешевый вариант ее. Использовали в основном, как режущее оружие. Оно не годилось против бронированных рыцарей, но их лошадям тяжело ранили ноги и другие незащищенные части тела, да и против пехоты в доспехах из ткани и кожи было самое то. Мы шли быстрее крестоносцев, за два дня одолев около шестидесяти километров и добравшись до города первыми.

В Кутне-Горе большинство жителей немцы. Они занимают почти все руководящие должности и владеют главными и самыми крупными и прибыльными предприятиями. Раньше в городе хватало чехов, поддерживающих гуситов, но всех, кто не успел сбежать, перебили или скинули в шахтные стволы. Говорят, что заодно убивали и богатых католиков-чехов, чтобы присвоить их имущество. Немцы, как никто, во все времена славились зачистками территорий от славян. Само собой, приходу армии гуситов они не обрадовались, но сопротивляться не решились.

В Кутне-Горе разместился небольшой, сотен пять, гуситский гарнизон, основная задача которого была охранять наш провиант, в том числе запасы, конфискованные у местных купцов. Заводить туда всю армию Ян Жижка не решился, приказал соорудить вагенбург неправильной четырехугольной формы на холмах возле юго-западной части города, восточной стороной опираясь на крепостные стены. С юго-востока, юга и немного с запада нас прикрывала речушка Вышплице. На севере разместилась моя артиллерийская батарея. На остальных поставили хоуфницы, гаковницы, тарасницы и обладателей ручного огнестрела, которого становилось все больше. Численность ограничивал только недостаток пороха, несмотря на то, что по всему королевству появились сотни, если не тысячи, селитряных куч.

Армия крестоносцев подошла к Кутне-Горе через день, расположилась лагерем в паре километрах от вагенбурга. Рыцари небольшими группами подъезжали к нам. Остановившись на, как они считали, безопасном расстоянии, кричали обидные слова и показывали неприличные жесты — вели себя, как струсившие детишки. Они уже знали, что их немецкие коллеги удрали из Богемии с позором, потеряв много воинов и ничего не захватив.

Ночью ударил мороз. Раньше снег выпадал пару раз, но быстро таял. Так что холода, если затянутся, сильно повредят или уничтожат посевы озимых. Следующий год будет неурожайным. Насколько я и мои люди были привычные к холодам, но этой ночью замерзли. Некоторые до утра вытанцовывали возле костров, чтобы согреться.

Следующий день выдался солнечным и холодным. Земля, которой присыпали прикопанные колеса, смерзлась. Теперь повозки трудно сдвинуть с места, даже если никто не будет мешать, а таких было много. Тихо переговариваясь, словно боялись, что услышат враги, гуситы стояли, спрятав замерзшие кисти рук подмышками, или, сложив у рта, согревали теплым дыханием. Напоминали крестьян, которые собрались помочь одному из них быстро возвести дом или сарай. К бортам повозок были прислонены копья, кропачи, косы с вертикально укрепленными лезвиями. Видел пару алебард, явно трофейных. Уж слишком хорошо сделаны. Деревенский кузнец так не сумеет. На повозках лежали арбалеты, луки, фитильные пищталы. Возле амбразур во внешних бортах стояли гаковницы и тарасницы. В сторону вражеского лагеря гуситы старались не смотреть. Слишком много там было крестоносцев в прекрасных доспехах, а вся их армия раза в три превышала нашу. Не сильно ошибусь, если предположу, что подавляющее большинство в нашей армии сомневалось, что у нас получится справиться с такой силищей.

Первая атака всегда самая мощная. От нее зависит дальнейший настрой обеих сторон. Кто в ней победит или потеряет воинов меньше в процентном отношении к общему количеству, тот, скорее всего, и выиграет сражение. Крестоносцы это знали, поэтому кинули в бой все лучшие силы. Главный удар наносили на северную сторону вагенбурга, где подходы были удобнее. Конные подъехали на дистанцию метров четыреста, после чего, оставив лошадей слугам, потопали на своих двоих вместе с пехотой, в рядах которой преобладали итальянские наемники, по большей части арбалетчики. Этот род войск пока что самый востребованный после рыцарей. Сегодня и те, и другие узнают, что их время подходит к концу. Через несколько десятков лет арбалет станет охотничьим оружием для бедняков и оригиналов, а сохранившиеся «белые» доспехи любого цвета будут стоять в замках в самых неожиданных местах, пугая гостей.

В тяжелых доспехах не шибко побегаешь. Скорость передвижения рыцарей в пешем строю была намного ниже, чем у всадников, поэтому я подпустил крестоносцев метров на двести. Первые залпы двух пар пушек не остановили их, несмотря на большие потери. Только вторые и помощь хоуфниц, гаковиц и тарасниц привели в чувство. Самые умные из наступавших побежали, не самые — попятились и даже идиоты замерли на месте. Третий залп был четырьмя пушками. Он выкосил большую часть последних и придал ускорение уцелевшим крестоносцам. Они понеслись к своим лошадям, часть которых от грохота выстрелов вырвалась. Слуги гонялись по невспаханному полю за испугавшимися животными, чтобы передать их испугавшимся людям, проигравшим первый и самый важный раунд.

55

Гуситы, убедившись, что не так страшен крестоносец, как они предполагали, воспряли духом. Опять не сильно ошибусь, если предположу, что теперь точно такое же подавляющее большинство не сомневалось, что мы насуем врагам полную пазуху и не только. Реальность оказалась сложнее. Когда многие готовились праздновать победу, враг нанес удар в спину. В ночь на двадцать первое декабря через северные, дальние от нас, ворота горожане-немцы запустили в город крестоносцев.

Я, закутавшись в толстое и колючее шерстяное одеяло и с трудом согревшись, спал на артиллерийской повозке с боеприпасами. Так был уверен, что они не взорвутся. Иначе некому будет перемещаться по эпохам. Сквозь сон услышал крики и подумал, что снятся. Меня разбудил посыльный от Яна Жижки.

— Что случилось? — сердито пробурчал я.

— Еретики зашли в город! Там бой идет! — прокричал он испуганно, словно враги ворвались в вагенбург.

Гуситы, особенно радикальные табориты, называли твердых католиков еретиками, как и те их. Получалось, что одни неправильно верующие воюют с другими такими же, а победят в конечном итоге третьи.

Пока я шел с посыльным к шатру, в котором обитал Ян Жижка, в вагенбурге началась подготовка к сражению. Возле ближних от нас городских ворот, закрытых, появился большой отряд вражеской конницы. Предполагали, что собираются напасть на нас, но я сразу сообразил, что они там для того, чтобы не позволить нам войти в город и помочь гуситскому гарнизону.

Ян Жижка сидел на раскладном стуле, закутавшись в свой черный плащ с кошачьим воротником. За его спиной служанка при свете масляной лампы застилала раскладное ложе с ворохом из шерстяных одеял, не меньше трех. С холодом чешский полководец не дружит.

— Знаешь, что предатели впустили крестоносцев в город? — спросил он.

— Посыльный сказал, — ответил я.

— Зайдем с этой стороны и выгоним их. Готовь пушки, — потребовал он.

— Возле ближних ворот стоит большой отряд рыцарей. Вроде бы, венгры, — сообщил я.

— Все равно надо пробиться. Там наши воины. Им нужна помощь, — горячо и упрямо произнес Ян Жижка.

— Боюсь, что уже некому помогать. Наверняка их вечером напоили и ночью вырезали спящими, после чего и впустили рыцарей, — спокойно возразил я. — Судя по скоординированным действиям горожан и крестоносцев, операция была спланирована заранее. Они ждут, что мы бросимся на помощь, чтобы расправиться и с нами. Лучше прикажи приготовиться к обстрелам с крепостных стен. Как только рассветет, оттуда наверняка полетят болты в наши спины.

— Черт побери! — ругнулся Ян Жижка. — Умом понимаю, что ты прав, но сердцем не могу согласиться!

— У полководца нет сердца, пока не победит, — подсказал я.

Он молча покивал, как болванчик, из-за чего черная повязка сползла ниже, открыв верхнюю часть красного, недавнего шрама над правым глазом, после чего произнес тихо:

— Иди отдыхай. Наверняка утром враги пойдут в атаку с нескольких сторон.

Это пророчество сбылось, как и мое об арбалетчиках на крепостных стенах. Моя батарея подготовилась к обеим неприятностям. Две пушки остались защищать северный склон, а две перекатили ближе к городу и навели на башни и зубцы, похожие на ласточкины хвосты. Как только пехота крестоносцев изготовилась к атаке с севера и запада, на крепостных стенах появились арбалетчики, итальянские и местные. Гуситы отодвинулись подальше, но болты долетали. Впрочем, стреляли недолго. Залп двух пушек картечью сильно подсократил количество арбалетчиков. Уцелевшие мигом разбежались. Эти пушки быстро перекатили на северный склон холма, где помогли отбить атаку пеших крестоносцев, которые, потеряв сотни три человек, тоже решили пожить еще.

Они теперь не спешили. Мы были обложены со всех сторон и отрезаны от запасов еды. Только с водой не было проблем. Плюс морозы. Наверное, решили, что через две-три недели изголодаемся, ослабнем, сломаемся морально, после чего нас додавят физически.

У нас для них тоже нашелся сюрприз. Вечером всем передали приказ Яна Жижки разместить на верхней одежде на видном месте спереди и сзади белые лоскуты, чтобы можно было отличить в темноте своих, и выковырять колеса повозок из замерзшей земли, приготовить к походу. Будем прорываться с боем, как с горы Владарь, но на этот раз ночью, чтобы до рассвета добраться до более удобной позиции.

В путь тронулись перед полуночью. Направились на север мимо главного лагеря крестоносцев. Несмотря на то, что движение большой колонны было слышно далеко, они не сразу поверили в свое несчастье и попробовали атаковать. К тому времени артиллерийская батарея успела развернуться примерно напротив средней части вражеского лагеря. В темноте были видны костры, освещавшие шатры и воинов, выходивших из них. Я навел пушки так, чтобы освятить как можно большую площадь. На этот раз для большего психологического эффекта стреляли по очереди. Крестоносцы видели яркую вспышку и слышали оглушительный грохот, после чего падали убитыми или ранеными картечью. Так, наверное, должна, по их мнению, выглядеть божья кара. Уверен, что кондовые католики так и подумали и драпанули подальше от про́клятого места. Мы стреляли до тех пор, пока не появился хвост нашей колонны. Прицепив пушки к передкам, пристроились к ней. Нас пропустили вперед, прикрыв с тыла пехотой и конным отрядом. Никто из гуситов не сомневался, что мы козырный туз, который надо беречь.

56

Армия Яна Жижки ночью одолела километров двенадцать, добралась до реки Лаба и остановились неподалеку от города Колин, который изначально, в тринадцатом веке, был заселен немецкими колонистами. Они приехали сюда добывать серебро. Сначала этот город был центром добычи драгоценного металла. Позже его подвинул Кутна-Гора. Сторонников гуситов в нем не было, но и умирать в канун Рождества никто не захотел. Быстро договорились, что мы не осаждаем Колин, а горожане снабжают нашу армию провизией, возмещают украденное их соплеменниками в Кутне-Горе. Вагенбург образовали прямоугольный. Одну длинную сторону прикрывала река Лаба. Правда, на ней уже был лед, пусть и не толстый.

Мы собирались отдохнуть до второй половины дня и двинуться дальше, на запад, к Праге. Были уверены, что за нами будет погоня. Однако наши разъезды доехали до Кутны-Горы, не встретив ни одного отряда крестоносцев и не обнаружив их лагеря. Враги перебрались в город, чтобы пересидеть морозы и встретить Рождество в тепле. Западно-римский император Сигизмунд объявил о победе над еретиками, разгроме армии Яна Жижки. Узнав об этом, гуситский полководец решил остаться у Колина до подхода подкреплений, которые запросил в Праге.

Гуситская армия вернулась к Кутне-Горе шестого января. Нам подошло подкрепление, тысяч пять, и разведка донесла, что крестоносцы, разделившись на отряды, принялись грабить королевство Богемия. Километрах в семи от города возле деревни Небовиды встретили большой отряд конных рыцарей. Мы образовали вагенбург, приготовились отражать атаку. Она так и не последовала. Подождав часа два, я приказал перезарядить пушки ядрами. Дистанция до рыцарей была около километра, поэтому не боялись нас, стояли плотной группой. Ударили залпом. Наводил лично, да и цель большая, поэтому все ядра нашли своих героев. Крестоносцы тут же сдрыстнули в сторону Кутна-Горы, бросив раненых товарищей. Их добьют наши всадники. Как позже выяснилось, император Сигизмунд приказал рыцарям задержать нашу армию, чтобы он успел собраться в путь. Что они и сделали, не вступая в бой, хотя уверен, что наплели о жарком сражении, в котором нашинковали еретиков, как капусту, и потеряли пару десятков человек.

Когда мы подошли к городу, там горело все, что могло. Подожгли жители, покинувшие его вместе с сильно поредевшей армией крестоносцев. Знали, что пощады им не будет, сработает закон бумеранга: они зачистили город от славян, славяне зачистят от немцев. Гуситы попробовали потушить пожары, но потом плюнули и погнались за вражеской армией, которая шла на восток, постепенно подворачивая на юг.

Мы догнали ее на следующий день километрах в тридцати от Кутна-Горы возле городка Габры. Крестоносцы расположились на возвышенности. Им приказали задержать нас, чтобы император Сигизмунд, не терпящий неудобства в пути, смог оторваться от погони. Хватило одного залпа пушек, чтобы крестоносцы разбежались в разные стороны.

Следующий заслон был километров через десять возле моста через реку Сазаву. Был он узким, на одну телегу с небольшим запасом, а обоз с награбленным составлял из полутысячи. Мы даже не стали городить вагенбург. Вперед выехала артиллерийская батарея, развернулась, приготовилась и лупанула залпом. Уцелевшие ломанулись кто к расположенному неподалеку городку Немецкий Брод, кто по мосту, а остальные по речному льду. Он не выдержал, и до противоположного берега добрались далеко не все. Получился чешский вариант Ледового побоища.

Бросать огромный обоз с награбленным было не по-чешски, поэтому погоню за удирающим западно-римским императором прекратили. Все были уверены, что больше он не сунется в Богемию. Занялись расположенным рядом городом Немецкий Брод. Он тоже был образован немецкими колонистами, приехавшими добывать серебро. Месторождения вскоре были выбраны, и горожане переключились на производство тканей. Часть нашей армии решила взять его с ходу и без поддержки пушек. Первая атака была отбита, а там стемнело.

Утром пришли парламентеры, запросили свободный выход с оружием и личными вещами. Переговоры прошли в шатре Яна Жижки, закончились быстро. Несколько сотен крестоносцев уже ничего не могли добавить к славе гуситского полководца. Он победил и выгнал из страны превосходящие силы крестоносцев. Зачем ему лишние трупы⁈ Пусть враги вернутся домой и расскажут, что в Богемию лучше не соваться. Переговорщики вернулись в город, беспечно оставив ворота открытыми. Вслед за ними без ведома Яна Жижки зашли гуситы и устроили резню в отместку за Кутну-Гору, перебив не только крестоносцев, но и всех немцев. Обе стороны конфликта стоили друг друга.

57

В конце марта в Богемию прибыла пятитысячная армия под командованием Сигизмунда Корибутовича, князя Новгород-Северского, костяк которой составляли выходцы из бывших русских территорий княжества Литовского, по большей части православные. Он стал типа наместником Витовта типа короля Богемии. Слишком сложная и шаткая конструкция, но она помогала последнему избежать прямых обвинений в поддержке еретиков. По идее эта армия должна была восстановить порядок в королевстве, а на самом деле вредить немцам. Литовский князь правильно предполагал, что война с рыцарскими орденами не закончена, и лучше вести ее чужими руками на чужой земле.

Моя артиллерийская батарея после окончания боевых действий опять размещалась в монастыре бенедиктинцев на Слованах. Когда прибыла русско-литовская армия, я сходил к Яну Жижке, проживавшему неподалеку от ратуши в большом трехэтажном доме, ранее принадлежавшем богатому немецкому купцу. Там уже был один гость — Сигизмунд Корибутович, с которым я знаком со времен похода на Тевтонский орден, но, так сказать, шапочно, потому что тогда ему было всего пятнадцать лет. Они в большой гостиной за длинным овальным столом, расположившись за дальним концом его, пили добротное белое итальянское вино из серебряных кубков, на боках которых выгравированы и покрыты чернью крестики, переплетавшиеся в замысловатые узоры. Новгород-Северский князь не брил бороду и даже подстригал усы коротко, чтобы не выделялись, то есть не соблюдал нынешнюю польскую моду. Несмотря на сравнительно молодой возраст, он считается лидером «русской» части Литовского княжества. Его мать — дочь великого князя Рязанского. Может быть, именно поэтому Витовт и направил его в Богемию, подальше от своих земель, чтобы смуту в них не разводил. Гость и хозяин дома были дуальной парой, поэтому отношения у них наитеплейшие, я бы сказал, как у бодрого отца с послушным сыном. Служанка, та самая, что была в походе, принесла и мне кубок, налила вина до краев. Это надо понимать, как искреннее уважение.

— Крестоносцев ты разгромил, больше не сунутся, пришла помощь надежная, — начал я, показав на Сигизмунда Корибутовича. — Да и зарядов осталось на один хороший бой. Нам мимо тевтонов и ливонцев ехать, могут пригодиться. Надо будет сплавать в Новгород Низовой, договориться, чтобы следующей весной привезли товар. Так что пора мне возвращаться домой. Там у нас неурожай был в прошлом году, и в этом, говорят, плохой будет. Как бы смута не началась.

Прибывшие русские воины поделились с моими подчиненными, что в прошлом году лето было очень холодное и дождливое, а в Новгороде и вовсе прошел град с камнями. Видимо, не с камнями все-таки, а комочками слипшегося вулканического пепла. Где-то вулкан проснулся, скорее всего, в Исландии, начадил основательно, наполнил верхние слои атмосферы пеплом, который и добрался до Руси. Предполагаю, что похолодало по всему земному шару, пусть и не так заметно. В Богемии тоже лето и зима были непривычно холодными, но здесь климат все-таки мягче. В итоге на Руси морозы ударили раньше обычного, когда земля еще не была накрыта снегом. Так что урожай озимых будет плохой.

— Если крестоносцы опять нападут, приеду на помощь, — закончил я.

— Жалко с тобой расставаться, но я сам был наемником, понимаю, каково это подолгу быть вдали от дома. Так что держать не буду, даже выделю тебе охрану до границ Литовского княжества, — сказал Ян Жижка.

— Мы по Влтаве и Эльбе поплывем до Гамбурга. Оттуда проедем по суше до Любека, где сядем на купеческий когг до Новгорода. Так быстрее и безопаснее получится, — сообщил я.

— Тогда выделю тебе три галеры, чтобы отвезли в Гамбург, — предложил он.

Это были плоскодонные двадцативосьмивесельные суда с невысокой мачтой под прямой парус. Хватило бы и двух, но я не стал отказываться от третьей. Чем больше караван, тем меньше шансов, что на нас нападут. Попрощавшись тепло с гуситами, мы отправились в путь. Шли от рассвета до заката с остановкой на час-полтора в полдень. Течение на Эльбе не очень быстрое, километра три в час, но помогало. Нигде никому ничего не платили. Никто и не пытался взять с нас деньги. Гуситы превратились в пугало для немцев. На шестой день добрались до Гамбурга.

Переночевав на судах, утром присоединились к каравану, следовавшему на Любек. Кто-то опознал меня, как друга Джакомо Мочениго, так что отношение было примерно такое же, как к самому главе купеческой гильдии. Может быть, потому, что не знали о нашем участии в войне на стороне гуситов. Впрочем, отношение к наемникам обычно нейтральное. Сегодня они воюют против тебя, завтра — за тебя.

Джакомо Мочениго и вся его семья были живы и здоровы, несмотря на то, что в прошлом году в Любек наведывалась чума. Пригласил меня остановиться у него, но я отказался. Мол, надо постоянно присматривать за своими артиллеристами, буйными, как и все наемники. Он поверил. Наши немецкие коллеги уже завоевали репутацию безбашенных, особенно во хмелю, а пили, как кони, когда были деньги. У моих подчиненных имелись. Мы поселились на постоялом дворе в пригородной слободе, и я договорился с его хозяином, розовощеким, нос пятачком и угодливо-льстивым характером, чтобы по вечерам во избежание мордобоя и прочих нехороших дел обслуживал только нас, бражничавших порой до полуночи. Деньги с нас имел очень хорошие, поэтому согласился сразу. Его счастье продолжалось недолго. На шестой день прибыла шхуна под командованием Архипа Безрукого.

58

Дома меня заждались. Дочке уже шестнадцать. По нынешним меркам старая дева. Перед отъездом в Богемию я сказал Лейле, чтобы сама выдала Милу замуж, если задержусь надолго, но жена так и не решилась, хотя пара уже была подобрана — Дмитрий, второй сын боярина Луки Онцифоровича и внук почившего несколько лет назад посадника Онцифора Лукинича. Жених был ровесником невесты. Обвенчали их за неделю до Троицы. Молодые поселились в малом доме на Торговой стороне. Семьи моих сыновей к тому времени перебрались в свои новые дома на Софийской стороне. После моего убытия дочь поменяется с матерью домами, а после смерти Лейлы малый отойдет старшему сыну. Так написано в завещании, которое я составил перед отправлением на помощь гуситам, хотя знал, что вернусь.

Параллельно занимался своими деревнями. К посевной не успел, иначе бы посоветовал посадить репу, которая хорошо переносит дождливое лето. Именно такое было и в этом году. Урожай зерновых собрали маленький. Меда тоже накачали намного хуже, чем в предыдущие годы. Цены на то и другое взлетели. Я привез из Любека пшеничной муки для всех родственников, а вот небогатых новгородцев ждет сложная зима. Все запасались грибами, сушили, солили, благо в этом году, как и в предыдущем, их много. Привозимую на шхуне соль раскупали влёт. По народной примете, много грибов — это к войне. В Новгороде она не сработала. Республика подписала торговый договор с Ливонским орденом, что обозначало сильное потепление отношений. Московскому князю тоже было не до нас. Укрепляет южные рубежи от набегов ордынцев.

Вместо нас отдувались чехи. Там началась гражданская война. Как я и предполагал, дело было не в религии, национальном вопросе или борьбе классов. В богатое королевство Богемия слетелось слишком много пассионариев. Они быстро нашли поводы проявить себя, дорваться до власти и/или денег. Оставшись без внешнего врага, создали себе внутренних из бывших соратников. Крови там прольется много.

Моя батарея в Новгороде и раньше считалась геройской, а после возвращения из Богемии стала и вовсе легендарной. Не знаю, что рассказывали мои артиллеристы своим родственникам, друзьям, приятелям и знакомым, но горожане теперь уверены, что именно мои четыре пушки и их славные расчеты одолели оба крестовых похода. Чехи были чисто на подхвате, трупы врагов оттаскивали, чтобы не мешали нам стрелять. В это легко верилось, если судить по привезенным трофеям и количеству денег. Несмотря на загульный образ жизни на чужой земле, каждый артиллерист вернулся состоятельным человеком. Некоторые купили дома на Софийской стороне, мастерские в пригородных слободах или деревеньки неподалеку. Глядишь, их потомки будут зачислены в дворяне, когда Новгород станет частью Московского княжества. Каждый из них, по нынешним меркам, крутой артиллерист. Такой солидный боевой опыт мало у кого имеется во всем мире. Можно запросто назначать командиром батареи кулеврин. В Богемии некоторые обзавелись пищталами и прикупили пороха. Теперь постреливают за городом, радуя детвору.

Я съездил в Торжок, разобрался с посадником Ефимом Пименовичем. Он клялся мне, что будет отдавать весь оброк, ничего не утаивая. Стоило уплыть за границу, оставить его без надзора, как сразу отчекрыжил процентов шестьдесят. Мол, неурожай, нечем выплачивать, но часть оброка была мехами и воловьими шкурами. Скот в прошлый и этот год хорошо нагуливал жирок, потому что травы и сена было много. Наверное, Квашня понадеялся, что я не вернусь с войны. Он в очередной раз побожился, что больше такого не будет. Если бы это было в первый раз, я бы поверил. Только вот предыдущие забывались, стоило мне уехать из Торжка.

В конце августа по моему совету крестьяне посадили овес. Он любит влажную почву. Если перезимует плохо, весной запашем, как сидерат, и посеем яровую рожь, если весна будет сухой, или горох, если дожди продолжатся. Перед вспашкой поля удобрили фосфатами, привезенными с острова в Финском заливе. Горох переработает удобрение в нужную для других растений форму и заодно наполнит почву азотом.

Осенью собрали хороший урожай груш в моем саду в Шатёрно. Этот фрукт пришелся по нраву новгородцам. Я научил крестьян прививать черенки к пням спиленных яблонь. Теперь вокруг города много грушевых деревьев. Говорят, что возят в Тверь и другие города на продажу. Пока доберутся туда, плоды успевают дойти, стать мягкими и сладкими.

Зима выдалась снежной и мягкой. Когда покров был тонкий, я ездил с собаками на охоту. Пару раз взяли северных оленей, подошедших близко к городу, и один раз лося. Мне уже пора открывать собственную скорняжную мастерскую. Съедобное мясо расходилась на четыре семьи, причем лучшие куски Лейла отдавала сыновьям, а худшие дочери. По ее логике Мила — отрезанный ломоть, другой род, а помогать надо в первую очередь своему.

Весна была средняя по всем параметрам. Ледоход не снес ни одной опоры моста к огорчению многих горожан. Они любят такие зрелища. Когда на озере Ильмень начинает трещать лед, целыми днями торчат на берегу реки, ждут. Ладно бы детвора, но и взрослых много.

Озимые пережили холода без больших потерь. Запахивать овес не стали. Какая-никакая, а еда. Если не уродятся рожь и ячмень, овес поможет дожить до следующего урожая. Беспокоились зря. Лето тоже выдалось средним. Озимые и яровые крестьяне скосили вовремя, намолотили много зерна. Грибов в лесу выросло не ахти. Народ облегченно вздохнул, решив, что черная полоса закончилась.

Беда пришла следующим летом с юга. По зеленой траве ордынцы отправились в набег на Русь и Литву. Добрались до Одоева, но захватить не смогли. Осадных орудий у них не было. Там кочевников и прихватил князь Витовт. Пришлось им бросить обоз с добычей и полон и удрать восвояси. Заодно оставили и чуму, которая начала шествие по южным регионам Рязанского, Московского и Литовского княжеств, смещаясь на север. До Новгорода добралась в начале осени и посвирепствовала недолго. Моя семья пересидела ее в загородных домах, вернувшись в Новгород с первыми заморозками.

Архип Безрукий, вернувшись последним рейсом в этой навигации из Любека, привез известие, что Ян Жижка умер от чумы, сражаясь со своими бывшими соратниками. Перед смертью завещал, чтобы с трупа сняли кожу и изготовили барабан, призывающий к борьбе. Не знаю, правда это или народное мифотворчество, но на него похоже. Последователи Яна Жижки стали называть себя сиротами. Они продолжат истребление своего народа и живущих по соседству, наделав много реальных сирот.

Чума прибрала зимой и Василия, великого князя Московского. Предполагаю, что умер от другой болезни, но в чумные годы все умирают от одной. Перед этим он успел сделать благое дело — помирился с Новгородской республикой, вернув захваченные ранее земли. В Софийском соборе устроили пышную панихиду по усопшему великому князю. Его малолетнему наследнику будет не до нас. В Московском княжестве начнется своя замятня с войнами, убийствами и ослеплением правителей. Участвовать в ней, а рано или поздно вынудят артиллерийскую батарею подключиться, у меня не было. Пора в путь по эпохам.

Пусть мои сыновья повоюют, если захотят. Каждый после моего убытия получит по две пушки и зарядов отменного пороха на несколько лет интенсивной войны. Предупредил, чтобы служили одному нанимателю — ослепленному московскому князю, который в конечном итоге победит. Посоветовал перейти к нему на службу, а если не захотят или не получится, предупредят своих детей и внуков, что Новгород все равно будет под властью Москвы. Так что лучше действовать с учетом этого.

59

Перед каждым переходом, за редчайшими исключениями, у меня смешанные чувства. С одной стороны не хочется покидать насиженное, обустроенное место, семью, друзей-приятелей, а с другой — предвкушение новых встреч, влюбленностей, приключений, побед и поражений, возможностей пожить по-другому, не обязательно лучше, но уж точно интереснее. В последние недели я старался вести себя, как обычно. В таких случаях жену не обманешь. Она, как положено, заподозрила, что я завел любовницу. Провела следственные действия и никого не обнаружила. Решила, что плохо искала, и принялась терроризировать меня расспросами, причем не в лоб, а с заходом из-за печки.

Мне это надоело, сказал ей:

— Предчувствие, что скоро умру.

Я как раз собирался отправиться в первый рейс, поэтому Лейла категорично потребовала:

— Оставайся дома!

— Не поможет. Так написано, — возразил я.

Она, воспитанная в арабской культуре, решила, что я имею в виду Книгу судеб, в которой записан жизненный путь каждого человека, изменить не получится. Не стал ей говорить, что имею в виду другую книгу — свой роман.

Пока что нет даже такого понятия, хотя тексты, которые с некоторой натяжкой можно отнести к романам, имеются. В будущем ситуация изменится на обратную: будет понятие роман, но крупные тексты исчезнут. Люди разучатся писать, предпочтут потреблять визуальную информацию, которую будет поставлять искусственный интеллект, и обмениваться картинками и видеороликами. Сперва общались с помощью жестов, потом заучивали и передавали информацию устно, после появления книг записывали и читали, дальше будет эра визуалов, неспособных написать больше трех слов и связать три события в логическую цепочку, что в итоге приведет выживших к корням — жестикулированию.

Лейла поплакала и смирилась. Попробовала быть доброй и нежной, но надолго ее не хватило. Днем перед рейсом в очередной раз разругались вдрызг, чтобы ночью бурно помириться. Так что в путь я отправился в прекрасном настроении.

До Ладоги добрался на собственном ушкуе, который отвез на шхуну, подремонтированную за зиму и спущенную на воду, партию недавно изготовленного оконного стекла. Я оставил запас смеси для их производства еще на несколько месяцев, после чего мастерская будет заниматься изготовлением восковых свечей. Сырья для них теперь много. В каждой из моих деревень по несколько пасек с десятками ульев в каждой. Плюс борти.

В Финском заливе паруса наполнил попутный норд-ост средней силы и со средней скоростью узлов восемь погнал нас в Любек. По пути видели рыбаков на южном берегу, которые не удирали, завидев шхуну. Знали, что новгородская, а у нас мир и торговый договор, выгодный обеим сторонам.

Любек встретил нас жидким дождичком. Несмотря на него, Микаэль Мочениго был на боевом посту на пристани. Это уже стало доброй традицией. Не знаю, как долго она продлится после моего убытия. Что-то должно будет случиться со шхуной, иначе бы история кораблестроения пошла по другому пути. Может быть, утонет на обратном пути или сожгут зимой в Ладоге.

Я старался вести себя, как обычно. Типа приплыл первым рейсом, чтобы договориться, какие товары привозить сюда и какие покупать на Новгород. По оптовым складам, построенным из красноватого кирпича на противоположном берегу реки, прошелся сам. Отобрал нужные товары, оплатил, сообщил, что именно будет забирать Архип Безрукий в следующие рейсы этой навигации, чтобы приготовили заранее. Меня заверили, что будет выполнено с немецкой пунктуальностью. Эта черта характера и погубит немцев. Они, четко выполняя приказ своего правительства, быстро самоуничтожатся, уступив свои земли без боя переселенцам из Азии, Африки и Южной Америки. Образуется этнос со старым названием и новым наполнением, и пунктуальность станет ругательством.

Затем я зашел в мастерскую портного, не самого известного в Любеке. Главными ее достоинствами было то, что находилась вдали от пристани, и работали в ней четыре человека: отец и три сына. Все с явной примесью иудейской крови и медными крестиками на льняных гайтанах на видном месте. Наверное, чтобы их не зашибли ненароком. Иноземцев-иноверцев в Любеке не любят и уничтожают по любому поводу, особенно во время эпидемий чумы.

— Мне нужно сшить верхнюю одежду, но не такую, как здесь носят, и уложиться в три дня. Если успеете, получите двойную плату, — сделал я предложение, от которого невозможно отказаться, если дела идут не ахти.

— Говори, что тебе надо, — отложив недошитый пурпуэн из дешевой ткани, тут же отреагировал глава семейства, которому было под пятьдесят, судя по длине носа.

Я объяснил, что мне именно. Заказ не трудный, просто малость необычный.

— Где такое носят? — полюбопытствовал он.

— В Италии, — ответил я.

Живущим далеко иностранцам можно приписывать любые чудачества.

Мы сходили с хозяином мастерской в лавку неподалеку, в которой продавались ткани, отобрали дорогие «холодных» цветов, но не потому, что они стоят дешевле, чем «горячие», а потому, что больше нравятся мне. Следующие два дня я приходил в мастерскую на примерку, а на третий, за день до намечаемого отхода шхуны, вечером забрал готовые наряды.

Вернувшись на судно, уложил их в кожаный баул, с которым отправлялся в военные походы, прикрыв сверху не новым нижним бельем и обувью, добавив другие предметы, которые пригодятся в следующей эпохе, включая патроны в пропитанной воском бумаге и три бруска динамита (остальные утопил в море), и небольшую котомку с едой на два дня и серебряной флягой с вином. После чего приготовил доспехи и оружие. Из огнестрельного возьму с собой одну винтовку. Две оставил сыновьям вместе с запасом патронов и бочонками отличного пороха. Если будут расходовать разумно, хватит на всю их жизнь и детям останется. К тому времени научатся делать более-менее приличный.

Я позвал в каюту Архипа Безрукого и сообщил:

— Мне предложили одно привлекательное дельце. Если выгорит, станем сказочно богатыми. Сейчас поплыву на переговоры один. Не хотят лишних свидетелей. Жди меня три дня, если не вернусь, значит, меня нет в живых. Шум не поднимай, плыви в Ладогу. Здешние купцы ничего не должны знать. Для них я умру в Новгороде от чумы.

— Так может следом вторую лодку отправить, чтобы поддержали, если что? — предложил шкипер.

— На реке не спрячешься. Договорились, что буду один — так и будет, — ответил я. — Прикажи приготовить маленькую лодку.

Афанасий помог мне облачиться в доспехи, отнес баул и оружие в спущенный на воду тузик. Я сел на весла и, не попрощавшись, чтобы не подумали, что знаю, что не вернусь, погреб вниз по течению. Когда добрался до моря, уже смеркалось. Дул штормовой северо-западный ветер. Волны были невысокие, им негде здесь разогнаться, но верхушки имели поседевшие от пены. Я отплыл подальше от берега и, сняв среднюю банку, лег на дно лодки, положив баул под голову. Небо заволокли темные, грузные тучи, с невероятной для их величины скоростью мчавшиеся на юго-восток. Ветер становился все сильнее, начав подвывать. Лодка покачивалась с увеличивавшейся амплитудой, но вода не захлестывала. Убаюканный, я заснул, не попрощавшись и с этой эпохой.

PS: Если роман понравился, не забудьте нажать на сердечко (Нравится) под названием книги, выразить мнение в комментах и подписаться на автора.