Ника

Объясняю шепотом Леше, как нужно действовать, если Артем проснётся, а у самой на душе так тяжело. Боюсь от них уходить, но и Кирюшку я не могу вот так просто взять и оставить с Кирой на ночь.

На кухне выдыхаю, когда ещё раз проговариваю, как приготовить смесь, когда малыш проснется. Леша подходит сзади и обнимает, прижимает меня к груди, а я наконец могу успокоиться. Расслабляюсь в его объятиях.

– Тут есть три бутылочки, я все приготовила, чтобы ты не гремел и не рылся в ящиках спросонья. Но если вдруг не хватит, Леш…

– Я помню, Ник. Мыть бутылочки со средством и ершиком. Помню.

– Да. И сразу не клади малыша, немного на руках подержи. Или… о, – соображаю, как облегчить Леше жизнь, – я придумала.

Иду снова в комнату, скатываю валики и показываю Леше.

– Вот, когда малыш покушает, на бок и под спинку, чтобы он на живот не перевернулся и на спинку не перекатился. И последи минут десять хотя бы. Он может выдать сдачу после еды, – смеюсь.

Леша округляет глаза.

– Капец. Не думал, что тут столько тонкостей. С таким маленьким человеком.

Обнимаю Лешу за шею и чмокаю в щеку.

– Я верю, ты справишься. Мне тоже было страшно в первую ночь с Кириллом и без медперсонала, – и я прикусываю язык.

Я не собиралась упрекать, но, судя по потемневшему взгляду, Леша именно так и воспринял мою реплику. Обхватываю его лицо ладошками и поднимаю к себе.

– Я не упрекаю, Лешка, я вспоминаю себя. Это сложно только первый раз. Потом, когда уже соображаешь как и что, оно идет намного легче.

Подмигиваю ему. Он обхватывает меня за талию и прижимается лбом к животу.

– Надеюсь, я выживу, – шепчет, и сквозь мою футболку проникает его теплое дыхание.

Я смеюсь, зарываюсь пальцами в его волосы.

– От этого ещё никто не умирал, Леш. Тебе продержаться до восьми утра, а потом я примчусь на помощь.

– Спасибо, Ник. Я тебе ключи дам, у меня есть комплект, а то вдруг будет спать.

– Да, давай, – киваю и иду на выход.

За окном уже темень. Не заметила, как пролетел вечер рядом с Лешей. Но в таких хлопотах, о которых я уже позабыла за четыре года. А сейчас от воспоминаний стало как-то тоскливо-приятно.

Жаль, что я не смогу вернуть это время с Кирюшкой, но в то же время, я рада, что прошла этот период достойно, и ни разу не пожалела, что стала мамой.

Леша в коридоре прижимает меня к себе и целует. Нежно и тягуче, а я лавой растекаюсь.

– Люблю тебя, – прислоняется ко лбу и смотрит в глаза.

– И я тебя. Я к сыну.

Кивает.

– Поцелуй от меня. Буду тебя ждать утром.

– Хорошо, – шепчу ему в губы и сбегаю, пока он своими поцелуями не заставил меня передумать.

Прокрадываюсь в темную и тихую квартиру. Кира с Кирюшкой спят у Киры в комнате. Я быстро раздеваюсь и мою руки, а потом собираюсь забрать сына, чтобы он не беспокоил ночью Киру.

Сестра разлепляет один глаз и смотрит на меня сквозь ресницы.

– А я думала, ты уже не придешь ночевать, – и на лице такая коварная улыбка, что у меня щеки вспыхивают от стыда.

– Я бы предупредила, но с чего мне вдруг не приходить?

– Ну мало ли, там же Леша, – Кира поигрывает бровями, за что получает щипок в бок.

Айкает и тут же захлопывает рот.

– Давай я его заберу, чтобы ты выспалась, – киваю на сопящего сына.

Она машет рукой.

– Забей, кровать большая, не подерёмся. Я его и так еле уложила, – сестра проводит костяшкой пальца по пухлой щечке сына.

– Прости, – закусываю губу от досады.

Сестра округляет глаза.

– За что ты просишь прощения? За то, что я посидела с любимым племяшом?

Киваю.

Сестра в ответ только цыкает и выпутывается из-под одеяла. Шоркая по полу, плетется за мной в комнату. Падает на кровать и выдыхает.

– Перестань просить прощения за такие вещи. Мне приятно проводить время с Кирюхой. Он стал таким балдежным и рассудительным. С ним интересно.

– Это точно, – смеюсь, переодеваясь в пижаму.

– Ну, рассказывай, – глаза сестры вспыхивают неподдельным интересом.

Я укладываюсь рядом с ней на кровать. Голова к голове. Обе смотрим в потолок.

– Жена Леши свалила и оставила ребенка одного в квартире. Потом позвонила, когда я была там, и попросила денег за развод.

Сглатываю комок. Мне сложно даже вспоминать слова этой заразы. Предложить так поступить с родным ребенком… это сердца совсем не иметь.

– И что? – Кира поворачивает ко мне лицо.

– И предложила отдать ребенка в детский дом.

– Она совсем больная? – взвизгивает сестра, подрываясь с кровати. – Она реально такое предложила?

Закусываю губу, и на глаза наворачиваются слезы. Киваю.

– Обалдеть же…

– Я сама слышала. Да что там, у меня запись этого разговора есть.

Кира снова падает на спину и прикрывает глаза.

– Знаешь, я иногда удивляюсь. Почему кто-то там наверху посылает малышей вот таким? А кому-то, кто годами пытается, ждет беременности как чуда, не посылают такого маленького счастья.

Переплетаю наши пальцы и подавляю горький вздох.

– Хороший вопрос. Мне пришлось признаться Леше, что я не смогу больше родить.

Кира мотает головой.

– Я тебе уже говорила. Диагноз от одного врача может через время разлететься как зеркало после удара. Ты слишком серьезно тогда все восприняла. Да, у тебя были осложнения, но я уверена, они преодолимы и ты ещё родишь. Леше? – хитро смотрит в мою сторону.

Прикусываю губу и пожимаю плечами.

– Мне кажется, я не смогу второй раз его потерять.

– А почему ты должна его потерять? Та ситуация, – она поднимает руку к потолку и начинает жестикулировать, – она ведь не по вашей вине произошла. Он не уходил…

Угукаю. Глаза начинают слипаться.

– Ты можешь спать у меня, – предлагаю сонным голосом.

Кира тут же вскакивает с кровати.

– Вот уж нет. Пошла к Кирюхе. Завтра могу его в сад докинуть, мне все равно рано утром по делам. Я же правильно поняла, что Леша остался один с маленьким ребенком?

Киваю.

– Я не могу просто взять и не явиться домой, Кира. Но мне было сложно уходить от него.

Сестра угукает.

– Это правильно. Пусть мужик оценит, что пришлось пройти тебе, когда его не было рядом.

Прикрываю рот ладонью и прыскаю со смеха.

– Это жестоко.

Сестра дергает плечом и подмигивает.

– Зато действенно. Спокойно ночи.

Посылает мне воздушный поцелуй и уходит.

Беру в руки телефон. Хочу написать Леше, спросить, как дела, но сама себя торможу. Леша может спать, а своим сообщением я его разбужу. Прячу телефон, чтобы не было соблазна воплотить задуманное, и закрываю глаза, уплывая в сон.