Не знаю, как там у литературных критиков, но что касается просвещенного читателя, то он, разумеется, всегда прав. За ним последнее слово. И это справедливо. Книги пишутся для читателя. Тут, как говорится, каждому свое. Кто — пишет, кто — читает, кто — критикует. На том все оно и держится. Но, как мудро подмечено у писателя Якоба Вассермана, «к адвокату, к женщине и к печке надо становиться спиной, когда они слишком горячи».

Ничего более говорить я не решаюсь.

Разве что несколько слов похвалы просвещенному читателю. Грамотному читателю. Тому, который истинно умеет читать книги. Грамоту у нас всяк знает, но читать книги и отличать хорошую от плохой умеет далеко не каждый. Вот от такого-то грамотного читателя так приятно авторам тоже получить слово похвалы. Тогда для автора словно праздник. Даже в том случае праздник, если доброжелательный и просвещенный читатель произносит слово осуждения и порицания: значит он, читатель, внимательно и заинтересованно следовал за автором по страницам его книги. В самом деле, из читательских писем автор узнает — правильным ли путем идет он, мастер ли он, подмастерье ли он, умеет ли затронуть струнку в душе читательской, той самой, ради которой он в тишине и прилежности незаметно трудится… Не скупитесь, дорогие наши единомышленники, пишите нам и доброе, и гневное, и ироническое — всякое.

И еще несколько слов — о читателе, который пишет. Не письма пишет, а стихи и прозу. Иногда приходят письма, подобные вот этому, из Нытвы, привожу его полностью, без всяких поправок и изменений:

«Дорогие товарищи! Мне только пятьдесят пятый год, но я выбыл из строя, потому что заболел. До болезни я работал в бухгалтерии, в клубах и на производстве, но теперь работать не могу, а жить без труда считаю позором для себя. Поэтому, не имея образования, а может быть и таланта, я решил сделаться писателем, поэтом, словом, решил постичь искусство писателя-прозаика, я имею огромное желание научиться писать стихи и прозу и даже пробую писать пьесы. Я вполне сознаю, что это не легкое дело, что для этого прежде всего нужна большая грамотность и талант. Но что поделаешь, вселился в меня какой-то черт, не дает мне покоя, и вот я пишу и пишу. Своей писаниной я надоел «Литературной газете», «Звезде», а все-таки не перестаю писать. И вот посылаю вам свою стряпню. Я знаю, что все это пока слабо, но, дорогие друзья, учтите, что я ведь только учусь писать. Правда, я пишу очень много. Написано у меня около пятидесяти произведений. Большинство из них я и сам уже забраковал теперь, потому что сам кой-что стал понимать. Помогите мне! Я бы хотел, чтобы вы связали меня с поэтом Прикамья, с писателем каким-нибудь и он помог бы мне ухватить Пегаса за самую челку. А тогда я, может быть, под старость-то, настиг бы на нем прекрасную Музу и заставил бы кружиться вокруг меня Нимф, Фей, Афродит и прочих лирических Богинь! Будьте ко мне снисходительны! Не оставляйте меня, пишите!»

К письму и стихи были приложены. Вот некоторые:

И еще:

Что можно было ответить автору? Что, действительно, для сочинительства нужен талант, как нужен он музыканту, живописцу, композитору, шахматисту, математику, физику, — в любой области искусства и науки. Да что там искусство и наука — в любом деле требуется свой талант. В земледелии, к примеру, или в металлургии — ведь в них тоже выделяются истинно талантливые люди.

А что делать, как быть, если сочинять хочется?

Сочиняйте себе на здоровье.

Один автор из Верещагино добросовестно и очень долго присылал нам пакеты со своими частушками, помечая их: «Письмо номер такой-то» и сопровождая их заверением, что они «нравятся всем знакомым». Ох уж эти близкие и знакомые! И все это понятно: он баянист, его приглашают, по его собственному признанию, на все свадьбы, именины, а также «прочие революционные праздники», где он публично, на радость слушателям, исполняет свои собственные произведения.

Что ж, почему бы в самом деле и не сочинять частушки — равно как и не заняться на досуге гармошкой или балалайкой? Почему бы, действительно, не записаться в кружок художественной самодеятельности при Доме культуры, почему бы не пойти в драматический коллектив? Пожалуйста — двери широко распахнуты перед всяким желающим. Пробуйте свои силы. В стране нашей, как нигде, умеют и любят выявлять народные таланты.

Талант. Необходимо подчеркнуть это слово.

Грамотность. Слово это также необходимо подчеркнуть.

Культура. Это тоже необходимо.

Труд. Это тоже обязательно.

Словом, чем больше в тебе вышеперечисленного, тем ближе ты к успеху в облюбованном деле. Имеется в виду, что человек, пробующий свои силы в искусстве и литературе, должен сознавать серьезность и трудность этого дела, должен стремиться к профессиональному уровню. Чтобы стать мастером, надо быть профессионалом. В любом деле. В том числе и в литературе.

Здесь, мне кажется, весьма уместно будет привести слова большого нашего поэта Михаила Светлова:

«В первую очередь, как вам это ни покажется странным, для того, чтобы стать поэтом, нужен талант. Затем нужна любовь, из которой рождается ненависть к противникам твоей любви. Затем нужно мастерство. Затем нужно сохранять в себе состояние всегдашней работы».

Отлично сказано!

В заключение еще о людях пишущих — еще об одной их категории. Пишу о них с состраданием и болью. Редко, но они бывают, к сожалению.

Вот один из них. Появился он так. Стук в дверь:

— Можно?

— Да, пожалуйста. Проходите, садитесь. Чем могу служить?

— Мне бы хотелось получить литературную консультацию. Дело в том, видите ли, написал я научно-фантастический роман, и сами понимаете…

В руках у него нет толстой папки, говорю:

— Хорошо. Принесите рукопись, прочту — договорим.

— А вот она! — И он, словно фокусник, достает из собственных своих рукавов свернутые в трубочки листочки, извлекает их из-за пазухи, вынимает из-за голенищ валенок. Пододвигает их по столу ко мне:

— Пожалуйста! Будьте любезны. Двести тридцать шесть страниц, часть первая, продолжение следует…

На всякий случай отодвигаю подальше тяжелую пепельницу из уральского мрамора и массивную чернильницу, говорю:

— Хорошо. Оставьте вашу рукопись. Зайдите ровно через неделю. Тогда обо всем и потолкуем.

Сделав ручкой, он деликатно прикрывает за собой дверь.

Через неделю он не зашел. Не пришел он и вообще. Не знаю, чем закончились его литературные дела. И вообще все остальное. До сих пор не могу простить себе, что, несколько растерянный, не записал его адреса. А надо бы. Хотя бы для того, чтобы помочь устроиться в больницу.

Но такое, повторяю, бывает редко. Но бывает. Говорю это с состраданием и болью.

И еще одно необходимо — напоследок. Личное. Вроде пояснения.

В некоторой степени эти мои рассказы о творчестве для меня самого неожиданность, хотя и думалось о них давно, и писались они долго. Они слагались постепенно, исподволь, сами собою, один к другому. Так же и печатались где придется, прежде чем собраться в книжку. Одни из них писались легко и быстро, другие, наоборот, медленно, с перерывами, трудно. Как без этого!

Теперь же, когда они готовы и собраны, я даже не знаю, как их определить, к какому отнести жанру?

Мемуары и воспоминания мне вроде бы не пристало писать. Рановато, да и прилично ли? Кроме того, рассказы мои посвящены не только тем, которых уже, к глубокому сожалению, нет среди нас. Они повествуют и о тех, кто, к счастью нашему, и поныне здравствует и успешно творит, — какие же тут «воспоминания»?

Литературоведческие статьи? Тоже нет. За подобный труд не считаю себя вправе браться. Да и задача у меня совсем иная, более скромная и отнюдь не научная.

Очерки это или, быть может, так называемые литературные портреты? Опять же нет: в моих рассказах много, даже слишком много, моего, субъективного, личного. Боюсь, грешным делом, как бы кто не упрекнул меня ненароком в «чрезмерном выпячивании» собственной персоны. Честно говоря, мне очень не хотелось бы этого.

Однако надобно ль столь категорично определять жанр?

Все мы нынче видим, как в иных произведениях происходит благотворное слияние жанров: рассказа с очерком, повести с документом, романа с публицистикой. Приглядитесь, с каким вниманием и интересом встречается читательской аудиторией в наши дни документальная, популяризаторская, публицистическая книга. Вспомните, какими прекрасными откровениями одарили нас в своих книгах знаменитые ученые и педагоги, путешественники и исследователи, летчики и космонавты… И не к каждой такой книге подберешь жанровое определение.

Мне просто нравилось рассказывать об интересных и приятных мне людях. Они, как и любые другие наши хорошие труженики, заслуживают того, чтобы сказано было о них и об их труде доброе слово. Поэтому буду очень признателен, если и тебе, читатель, они стали в какой-то степени интересны и приятны. Как и мне, — иначе я, наверное, и не стал бы о них рассказывать.

Рассказывая о судьбах, путях и творчестве близких мне людей, я в меру своих сил и возможностей попытался раскрыть свое — и только свое личное — понимание природы творчества и те пути, какие оно, это самое творчество, избирает иногда в той или иной судьбе того или иного человека.

Только это.

А что у меня получилось и как оно получилось — то так оно и получилось. Ни больше, ни меньше. И тут ничего не поделать…

«С ветки на ветку тихо сбегают капли… Дождик весенний!»