«В истории человечества число обществ, в которых множество людей из многих социоэкономических групп играло бы в спортивные игры, ничтожно, почти равно нулю. В современном мире мы наблюдаем такое. Но исторически подобное явление встречается чрезвычайно редко», – говорит Пол Кристесен, профессор древнегреческой истории в Дартмутском колледже. «Греки занимались таким задолго до нас, – добавляет он. – Если мы захотим увидеть другое общество, относившееся к этим вещам столь же серьезно, как начинаем относиться мы, нам, по сути, негде будет искать». Но наблюдение за древнегреческой атлетикой в контексте древнегреческой физической культуры – опыт, который непрерывно дарит удивление.

Например, древнегреческие атлетические тренировочные программы относятся к одним из древнейших программ мышечных упражнений в летописной истории. Более того, древнегреческое искусство демонстрирует нам столько мускулистых фигур, что не будет преувеличением заключить, что древнегреческие атлеты, как гласит одна авторитетная книга о греческой скульптуре, «знали о процессе наращивания мускулатуры, который современные специалисты по тренировкам с отягощением именуют тренировками с “прогрессивным сопротивлением“». И все же мало какие сообщения о тренировочных программах атлетов дошли до наших дней, а из тех, что дошли, ни одна четко не описывает техники наращивания мышц, даже то, которое принято считать предтечей современной методики прогрессирующих тренировок с отягощением, – легенда о Милоне и теленке.

Если бы вы могли отправиться в прошлое, во времена Милона, и спросить у древнегреческих атлетов, как они тренируют свои мышцы, они, скорее всего, даже не поняли бы вашего вопроса. Никто из них – ни атлеты, ни тренеры, ни даже врачи – кажется, не представляли, что мышцы связаны с движением, хотя атлетический фестиваль в Олимпии проходил регулярно на протяжении почти пяти столетий. Ранние греческие опыты с мышцами – сочетающие невежество в отношении их применения с мастерством в их развитии – образуют настоящий парадокс. Один из многих парадоксов Древней Греции, патриархального общества, построенного на рабовладении, придумавшего демократию.

Разум и тело, индивидуальность и коллектив, функциональность и красота – сегодня многие люди считают эти элементы опыта разительно отличающимися друг от друга, если не противоположными по смыслу. Но каждый элемент в этих парах является неотъемлемым, если следовать некоторым древним атлетическим традициям.

* * *

Для Чарльза Стокинга сидение за столом по многу часов – часть работы.

Его деятельность ученого, изучающего Древнюю Грецию, и работа университетским профессором предполагают многочасовое сидение почти каждый день. И вся его сидячая работа, которая со стороны может казаться только умственной – ведь он в основном читает и пишет, – также тренирует его мышцы. Учит мышцы, как им нужно себя вести, а как нет.

Сидя на стуле, он учит группы мышц передней части тела, сгибатели, напрягаться, в том числе мышцы верхней части тела, которые тянут руки и плечи вперед, такие как бицепсы и грудные мышцы, а также мышцы нижней части тела, находящиеся в области соединения таза и ног, которые подтягивают бедра вперед.

Активация этих мышц – наряду с деактивацией противоположных групп мышц в задней части тела – помогает объяснить, почему после долгого сидения он чувствует скованность и начинает испытывать боль даже несмотря на то, что он не стар и, по мнению врачей, находится в хорошей форме. Когда он встает и немного двигается, дискомфорт проходит. Боль и скованность уменьшаются, когда он задействует разгибатели в задней части тела, включая мышцы верхней части тела, отводящие плечи назад, такие как ромбовидные мышцы, а также мышцы нижней части тела, которые оттягивают бедра при вставании со стула, например ягодичные.

Тем не менее тренировочный эффект от длительного сидения присутствует. Постоянная активация нервов и мышц, пусть и на низком уровне интенсивности, фокусируется на сгибателях передней части тела, и когда это продолжается на протяжении многих недель, месяцев и лет, тело меняется.

Вот как он сам видит ситуацию: «Предоставленные сами себе, ваши сгибатели будут напрягаться и вернут вас в позу эмбриона, с которой все когда-то начиналось, если вы ничего с этим не будете делать».

Чарльз Стокинг, вероятно, единственный профессор классической филологии, который по совместительству является пауэрлифтером-рекордсменом. В 2003 году, в возрасте 23 лет, он установил рекорд штата Калифорния среди юниоров в своей весовой категории, присев с весом в 562,1 фунта (254,96 кг) (почти в три раза больше его собственного веса на тот момент). Позже он пошел в аспирантуру по классической филологии в Калифорнийский университет Лос-Анджелеса (UCLA), параллельно с этим работая тренером по силовой и физической подготовке для нескольких команд UCLA Bruins и некоторых спортсменов олимпийской сборной США, а также персональным тренером спортсменов-старшеклассников. Тренерскую работу он любит называть своим «этнографическим полевым исследованием физической культуры», хотя и тогда, и сейчас он играет роль «вовлеченного наблюдателя» в этой сфере, одновременно пребывая внутри и вовне явлений, составляющих предмет его исследований.

Стокинг – автор четырех книг, в том числе работы «„Илиада“ Гомера и проблема силы» – исследования восьми греческих слов, обозначающих силу в древнем эпосе о Троянской войне; в настоящее время он преподает на факультетах двух кафедр Техасского университета в Остине – классической филологии и кинезиологии. Тот факт, что один и тот же человек работает в таких разных областях, – крайне необычен, если не сказать уникален. Однако к тому моменту, как вы дойдете до конца этой книги, сочетание компетенций Стокинга покажется вам настолько логичным, что вы начнете считать его почти что поэтичным. Его пример может даже убедить вас, что один из лучших способов понять физические упражнения – рассматривать их как своего рода язык, который вбирает в себя лучшие стороны жизни. Для самого Стокинга «жизнь» обычно означает еще один день, проведенный в прогулках с собакой, заботе о семье, друзьях и студентах, и умственный труд за письменным столом.

В годы тренерства значительную часть работы Стокинга составляла помощь спортсменам в преодолении непростой дилеммы, которую сам он называет «парадоксом спортивной специализации». Вот как он объясняет мне эту концепцию: «Чем больше ты занимаешься спортом, тем лучше в нем становишься. Но чем лучше ты становишься, тем выше риск травм от перегрузок, и в конце концов ты можешь оказаться не в состоянии заниматься этим спортом вообще».

Будучи тренером, Стокинг выявлял базовые двигательные паттерны в различных видах спорта, а затем разрабатывал программы тренировок с акцентом на противоположных движениях, чтобы тем самым снизить риск травм от перегрузок. Например, когда вы выпрямляете ногу для удара по мячу, основную работу выполняют сгибатели бедра на передней поверхности ног, от бедра до колена. Стокинг утверждает, что спортсменам, которые много бьют по мячу, полезно компенсировать эту нагрузку, тренируя мышцы, работающие в противоположном направлении, – квадрицепсы и ягодицы, разгибатели на задней поверхности ног, тянущиеся от ягодиц до колен.

Будучи профессором, Стокинг применяет тот же принцип к собственному телу, чтобы справиться с тем, что можно окрестить «парадоксом офисной специализации». Каждое утро, приступая к работе, он осознает, что некоторые сгибатели в передней части тела будут напрягаться большую часть дня, в то время как разгибатели на задней поверхности проведут те же часы почти без нагрузки. Поэтому, прежде чем сесть, Стокинг старается заранее компенсировать этот дисбаланс, активируя разгибатели.

Короткая разминка, по его словам, «фиксирует тело в правильной позе, которую сидение неизбежно разрушит». Это весьма простая схема из двух упражнений: одно для нижней части тела, другое – для верхней, одно для ягодиц, другое – для спины.

Самая крупная мышца ягодиц, gluteus maximus, является приоритетной, потому что это самая крупная, толстая и мощная мышца в нашем теле. По причине своих огромных размеров она представляет собой поразительную аномалию человеческой мышечной анатомии – в сравнении с любыми другими животными. «Наличие выраженных округлых ягодиц – уникальная привилегия человека», – писали эволюционные биологи Франсуаза К. Жуффруа и Моник Ф. Медина в своем исследовании 2006 года о ягодичных мышцах под названием «Отличительная черта человечества». Ни у каких других млекопитающих даже нет gluteus maximus. Аналогичная мышца у других приматов называется gluteus superficialis.

Следовательно, с точки зрения сравнительной анатомии gluteus maximus занимает одно из первых мест в списке характеристик, делающих человека человеком. Необычный размер этой мышцы, согласно Жуффруа и Медине, указывает на то, что движения, которые она позволяет осуществлять, «имели первостепенное значение в ходе эволюции человека». Мышца наиболее активна во время мощностных движений, таких как «бег трусцой, обычный бег, спринты, прыжки, подъем по лестнице или в гору», а также при «выпрямлении из наклона или приседа». Она «неактивна или почти неактивна» при обычной ходьбе, а также когда человек стоит на месте, сидит или лежит.

Устройство современной жизни устранило необходимость активно задействовать ягодичные мышцы. Стандартная высота стульев, кроватей, столов и рабочих поверхностей делает глубокие приседания ненужными в повседневной жизни. Лифты и эскалаторы избавляют от необходимости подниматься по ступеням. Даже центральное отопление способствует тому, что люди «избегают приседаний и наклонов, необходимых для поддержания тепла в очагах», как раньше. В таком мире, пишут эволюционные биологи, правильная стимуляция gluteus maximus часто «требует создания непривычных условий, которые можно найти только в спортзалах и пространствах для занятий бодибилдингом».

Если люди не ищут таких условий и не прилагают специальных усилий для тренировки ягодиц, эти мышцы могут настолько «отвыкнуть» от нервной системы, что кажется, будто они «забыты». Возникает печальное состояние ягодичной амнезии – это реальный клинический термин.

«Ягодичная амнезия, – говорит Чарльз Стокинг с легкой усмешкой, – мой самый любимый термин на свете». Даже в саркастичном контексте это весомое заявление, ведь в своей преподавательской области Стокинг – филолог. Слово «филология» образовано от греческого philo, «любящий», и logos, «слово». Этот предмет изучает структуру языка и его развитие в истории. Филология – это дисциплина о любви к словам, а Стокинг любит слова на семи разных языках. По случаю своего сорокалетия он прочитал «Бхагавадгиту» на санскрите.

Стратегии Стокинга по предотвращению ягодичной амнезии включают упражнение под названием «толчок бедрами». Прижав нижние края лопаток к краю скамьи, кровати или дивана, поставив ступни на пол перед собой, согнув колени и включая мышцы корпуса (чтобы сохранять нейтральное положение позвоночника), Стокинг разгибает бедра и сокращает ягодичные мышцы.

Толчок бедрами учит сократительную ткань этого гигантского комплекса мышц сзади неявно и постоянно сопротивляться силе сгибателей бедра в таком сбалансированном противодействии. За счет этого, говорит Стокинг, «можно какое-то время посидеть и не чувствовать себя потом разбитым».

Любимое упражнение Стокинга для верхней части тела – тяга в наклоне. Его выполнение немного напоминает движение гребца, работающего с веслами на лодке: сведение лопаток и отведение локтей назад, как будто пытаешься свести лопатки вместе.

Иногда Стокинг делает тягу с гантелями или на специальном тренажере в спортзале, но его любимый вариант – это подтягивания обратным хватом. Расположившись под перекладиной – в роли которой может выступать турник на площадке или стойка в зале, – он поднимает руки, чтобы ухватиться за перекладину на ширине плеч. Он полностью выпрямляет ноги, носки направляет вверх, пятки упирает в пол – или для усложнения пятки можно упереть в возвышение. Затем, напрягая мышцы корпуса и сокращая ягодицы и квадрицепсы (чтобы зафиксировать тело в положении наподобие рычага), он подтягивается, касается перекладины грудью и сводит лопатки в верхней точке движения.

Стокинг старается выполнять 3 подхода по 20 повторений примерно каждые 90 минут или всякий раз, когда начинает чувствовать дискомфорт в спине в те дни, когда проводит большую часть времени в сидячем положении за столом. Даже при такой гибкой схеме его «антисидячая» тренировка требует много усилий. «Степень нагрузки и интенсивности, необходимой для поддержания тонуса этих мышц, – люди ее недооценивают, – говорит он. – И объем работы, который нужно выполнять ежедневно, тоже недооценивают. Когда мы сидим весь день, сгибатели бедра сильно закрепощаются. Квадрицепсы тоже. Мы, по сути, пребываем в позе эмбриона. Поэтому объем работы, который нужно выполнять, просто чтобы сидеть и не заработать хронические травмы от перегрузки, должен быть значительным, ежедневным, с движениями в противоположном направлении».

* * *

На столе Чарльза Стокинга среди бумаг рядом с компьютером лежит узкий изогнутый бронзовый предмет размером с банан.

Он называется «стригиль» – рифмуется с vigil, то есть «вигилией». Стокинг приобрел свой стригиль в Греции, в сувенирном магазине при Археологическом музее Олимпии. Это реплика – бронзовый слепок оригинала, датируемого IV или V веком до н. э.

В Древней Греции атлет всегда наносил оливковое масло на свою кожу перед тренировкой или состязаниями. (Я говорю «атлет», потому что почти все дошедшие до нас свидетельства о греческой атлетике относятся к мужским состязаниям, хотя существуют данные и о женских тренировках и соревнованиях – об этом позже.) После тренировки или состязаний атлеты использовали стригили, чтобы соскрести с тела масло вместе с потом и пылью, налипшими во время нагрузок. Они сохраняли эту липкую смесь, называемую gloios, и иногда продавали ее, так как считалось, что она обладает лечебными свойствами.

В искусстве Древней Греции, если мужчина изображен со стригилем, даже если больше ничего не показано, это всегда означает, что он атлет.

Но что значило быть атлетом в Древней Греции?

Это ключевой вопрос академической конференции, которую Стокинг проводит каждое лето в Олимпии, Греция, – симпозиума по античной и современной атлетике в Международной олимпийской академии, образовательном центре рядом с археологическим комплексом Олимпии.

Язык, который мы используем, говоря об атлетике, формирует наш опыт занятий ею, а в более широком смысле этот язык организует телесный опыт каждого человек, утверждает Стокинг. «У всех нас есть одно общее с древними греками, – говорит он в первый день конференции. – У всех нас есть тела».

Затем с легкой улыбкой спрашивает: «Но одинаковые ли это тела?»

* * *

На границе Альтиса – святилища и священной оливковой рощи Зевса, где, как считается, начались спортивные состязания древности, – несколько десятков студентов, в основном из университетов Греции и США, собираются вокруг Чарльза Стокинга и его жены, археолога Кэтрин Пратт, изучающей эгейский бронзовый век. Супруги проводят экскурсию по небольшому комплексу, занимающему чуть больше одного квадратного километра в долинах рек Кладей и Алфей на северо-западе Пелопоннеса. На дворе середина июля. Даже в тени жарко, а без ветра запахи не рассеиваются, застаиваясь и прессуясь в воздухе, – смесь ароматов цветения и гнили. Наша группа стоит посреди руин и камней, сдвинутых и разрушенных веками землетрясений, войн и наводнений. Оглушительно стрекочут цикады, и Стокингу с Пратт приходится почти кричать, чтобы их услышали.

Одна из древнейших частей комплекса – «слой черной золы», как говорит Кэтрин Пратт. В этом толстом слое сажи археологи нашли разбитые бронзовые треножники – котелки для готовки на подставках из трех ножек. Ученые полагают, что одними из самых ранних событий здесь были собрания местных вождей для ритуальных пиршеств, начавшихся после 900 года до н. э. Эти пиршества, возможно, включали и атлетические соревнования – пусть даже просто бег или скачки, – а призом за победу мог быть тот самый сосуд. «И этот же котелок затем оставляли в качестве благодарственной жертвы Зевсу», – говорит Стокинг.

Все это, по его словам, вероятно, напоминало «барбекю с участием людей и богов».

Со временем эти ранние пиршества эволюционировали: они стали включать более сложные религиозные ритуалы и жертвоприношения богам с закланием животных. Древнегреческое жертвоприношение обычно было социальным событием, объединявшим людей, что они вместе могли отпраздновать изобилие и сытость. «В какой-то момент, – говорит Стокинг, – в Олимпии приносили в жертву до ста быков для участников и зрителей – как людей, так и богов». Атлетика стала настолько неотъемлемой частью этих ритуальных событий, что греческое слово «собрание» – agфn – стало названием для «состязания».

Однако, как полагают многие археологи, ритуальные атлетические соревнования в Олимпии начались около 700 года до н. э. Считается, что первые такие собрания включали лишь одно состязание – бег, ставший центральным элементом комплекса ритуалов в честь героя и бога.

Ночью приносили в жертву черного барана. Это происходило внутри круга из камней, на алтаре героя – человека сверхъестественных способностей, жившего в давние времена и ведущего свой род от бога. Внутри этого каменного круга барану перерезали горло. Кровь животного стекала в землю через отверстие в земле.

Затем тушу барана сжигали на алтаре дотла – шерсть, плоть и кости, – пока не оставался лишь пепел.

На следующее утро атлеты собирались у алтаря героя. Обычно это было в конце лета, когда даже утренний воздух был теплым и спертым. У алтаря все еще витал густой запах ночного ритуала – крови, дыма и пепла.

Стоя у алтаря героя и глядя прямо перед собой, атлеты видели алтарь бога – алтарь Зевса. Он находился на расстоянии примерно 200 современных метров.

В это утро жрецы приносили в жертву Зевсу быка. Со всей Греции собрались мужчины – не только атлеты, но и их отцы, тренеры и представители многих полисов. Все наблюдали, как лучшие части быка – мясистые бедра – освящали и раскладывали на алтаре бога для сожжения.

Затем один из жрецов Зевса вставал у алтаря бога, держа факел. Он становился центром всеобщего внимания. Особенно атлетов, которые наблюдали за ним со своего места у алтаря героя.

Жрец Зевса поднимал руку с факелом, и гонка начиналась.

Расстояние между алтарями называлось stade, стадий. Гонка на эту дистанцию называлась «стадионом».

Целью забега было завершение жертвоприношения Зевсу.

Спринтеры стремились победить, первыми достичь жреца, держащего факел; и тот, кто приходил первым, принимал факел из рук жреца, опускал его к алтарю и поджигал жертвоприношение – и тогда все взрывались ликованием, а звуки праздника заглушали даже треск цикад.

Потому что победитель побеждал за всех.

И в ту ночь пировали все – от крепкого юноши-чемпиона до самого старого и немощного старика, – пировали до пресыщения, разделяя это драгоценное подношение величайшему из богов. Наслаждаясь редкой, дорогостоящей, сытной, отборной говядиной на самом почетном пиршестве. Сначала атлеты, получавшие лучшие куски мяса. А затем – все остальные.

* * *

Ученые спорят о том, что значило жертвоприношение для древних греков и особенно в контексте ранних состязаний в Олимпии. Некоторые утверждают, что ритуалы служили искуплением вины за насилие, наполнявшее дни в эпоху непрекращающихся битв и войн. Ранние атлетические состязания развились из «ритуалов компенсации за катастрофу смерти», как выразился один уважаемый исследователь темы.

Чарльз Стокинг, однако, утверждает, что ритуальный забег также давал людям возможность «приготовить трапезу и разделить ее с богами». «По мне, суть жертвоприношения – в потреблении и почитании богов, – говорит он. – Атлеты участвуют в экономике престижа, общей с богами».

Экономика престижа – это обмен престижными благами. Для археологов престижные блага – это ценные предметы, которые, сколь бы полезными они ни были, не являлись строго необходимыми для выживания. (Бронза была престижным благом; зерно – жизненно важным.) «Мясо в Древней Греции – престижное благо. Оно очень дорогое, – говорит Стокинг. – Древние греки не рассматривали мясо просто как пищу». Даже у атлетов мясо не было регулярным элементом тренировочного рациона как минимум до тех пор, пока Олимпийские игры не просуществовали порядка трехсот лет.

Таким образом, когда победитель забега зажигал жертвенный огонь, это было чем-то большим, чем просто символическим жестом. Победа делала его ключевым посредником между жрецами, готовившими жертву, богом, принимавшим ее, и людьми, участвовавшими в трапезе. Побеждая, атлет фактически вступал в сферу обмена с богом. От имени жрецов и всех людей победитель отдавал богу. Он преподносил мясо богу в том же конкретном, непосредственном смысле, в каком я мог бы передать вам картошку за обеденным столом.

«Боги здесь», – говорит Стокинг, пытаясь передать ощущение непосредственного контакта с божественным.

Он часто повторяет эту фразу: «Боги здесь». Это цитата из «Религиозных верований греков», влиятельного исторического труда немецкого филолога XIX века. «Это необходимо понимать, чтобы понимать Древнюю Грецию. Боги здесь. Они физически здесь. Повсюду» – и у богов есть тела, добавляет Стокинг, протягивая руку, как бы говоря: «Вот такие».

Никто точно не знает, где стояли алтари, отмечавшие стартовую и финишную линии раннего олимпийского стадия; но в районе, где они, вероятно, когда-то находились, старший брат Чарльза Стокинга, Дэмиен Стокинг (тоже специалист по Античности, преподающий в Оксидентал-колледже в Лос-Анджелесе), стоит в тени под деревом, воссоздавая событие для меня. «Тут должно было вонять. Вонять кровью и дымом, – говорит он. – И человеческими испражнениями. Канализации ведь не было». Добавляя новые ощущения, он говорит: «И тут было шумно. Безумно!» Он вспоминает, как один античный автор описывал сенсорную перегрузку на этом фестивале в честь Зевса, и перефразирует несколько его строк: «Тебе становится дурно, жарко, вокруг слишком много людей». Затем прерывает себя: «Это как фестиваль Коачелла, который пошел не по плану!» – и снова возвращается в Античность: «Но оно того стоило: увидеть ту красоту, которую мы видели. Это того стоило».

* * *

С самого детства братьев Стокинг воспитывали бегунами. Их отец, бывший тренер по легкой атлетике и набожный католик с тягой к мистицизму, пытался привить детям привычку к самопожертвованию, заставляя их бегать. Дети в их семье участвовали в забегах на 10 км уже в третьем классе, и стоило им выразить ворчанием свое недовольство, как их настигала кара. Стандартным наказанием за любые пререкания было стояние на коленях на жестком кухонном полу перед репродукцией «Тайной вечери» Леонардо да Винчи с полностью вытянутыми руками, каждая из которой держала по тяжелой Библии, – и так полчаса.

После того как Чарльз Стокинг рассказывает мне это, его жена Кэтрин нарушает повисшую паузу: «Вот почему у него такие сильные плечи».

К 1994 году, когда юному Чарльзу исполнилось четырнадцать, он стал вокалистом панк-группы Vox Pop. Куда бы он ни шел, в рюкзаке у него лежал кусок коврового покрытия – на случай, если захочется потанцевать брейк-данс. Он одевался преимущественно в черное, но отчаянно мечтал о белых кожаных кроссовках, вроде тех, что стояли на витрине магазина в торговом центре; а после того, как он их украл, владелец магазина вызвал полицию, которая позвонила его отцу. Тот забрал Чарльза домой, объявил ему перманентный домашний арест и передал его своему старшему сыну Дэмиену с сухой инструкцией: «Исправь его».

Дэмиен, который на четырнадцать лет старше Чарльза, преподавал классическую филологию в школе, где учился Чарльз. Дэмиен не знал, как наставить малолетнего правонарушителя на путь истинный, да у него и не было времени это выяснять. Поскольку лучше всего он разбирался в творчестве Гомера, он решил, что эпические поэмы Гомера «Илиада» и «Одиссея» станут его способом исправить Чарльза. Он стал учить младшего брата рассказам Гомера о ярости, страдании, хитрости, чести и славе, а еще – языку Гомера. Затем Дэмиен уехал, поступив в аспирантуру для получения докторской степени по классической литературе. Но братья продолжили уроки греческого уже по телефону, читая вместе труды Платона.

Чарльз подал документы в колледж и поступил в Стэнфорд, где планировал изучать классическую филологию. Дэмиен считал, что Чарльзу следует подготовиться к первому курсу, изучив стандартный учебник греческой грамматики, в особенности приложение со списком глаголов. Дэмиен так настойчиво советовал Чарльзу выучить эти глаголы, что тот для верности решил просто заучить все приложение наизусть – оно состояло из трех тысяч пронумерованных параграфов.

«Благодаря этому я сразу попал в продвинутые классы, – вспоминает Стокинг. – Это как тренироваться с десятикилограммовым диском, а потом прийти на соревнования». (Стандартный соревновательный диск весит 2 кг.)

Однокурсники спрашивали его, где он выучил греческий.

«По телефону, – отвечал он. – По номеру 1–800–GOT-PLATO».

* * *

Пока мы находимся в Олимпии, Чарльз Стокинг и другие профессора проводят занятия с небольшими группами студентов в Международной олимпийской академии – модернистском комплексе на склоне холма в пешей доступности от археологического памятника. Когда студентов просят рассказать о том, какая страсть или какие вопросы привели их в Олимпию, они раскрываются.

«Моя страсть – парафраз, – заявляет один. – Я обожаю переводить Еврипида. Постоянно пишу новые переводы».

Другой говорит: «Мой дед по материнской линии участвовал в Олимпийских играх 1896 года».

Третий поднимает экзистенциальные вопросы: «Я хочу понять, почему люди верят в то, во что верят».

В рамках темы конференции – как язык атлетики формирует спортивный и телесный опыт – одна группа обсуждает, что значит называть кого-то атлетом и откуда вообще происходит это слово. Древнейший корень слова «athlete» – греческое слово «athlos», которое имеет двойное значение, объясняет Стокинг.

Одно значение «athlos» – «состязание за награду», но этот термин также обозначает и саму награду. Одно из древнейших описаний греческих атлетических соревнований, которое можно найти ближе к концу «Илиады» Гомера, – это игры, устроенные на похоронах, где атлетические усилия людей жизнеутверждающи перед лицом смерти и где наградой за них являются различные призы, среди которых большой котел для готовки.

Другое значение athlos – «труд». Оно тоже восходит к «Илиаде», пожалуй, к древнейшему письменному упоминанию одного из самых популярных персонажей греческих мифов: Геракла, полубога силы, ныне более известного под латинским именем Геркулес. Мифы о Геркулесе описывают его невероятно трудные подвиги, каждый из которых – борьба не на жизнь, а на смерть: убийство и поимка диких зверей и чудовищ, кража волшебных предметов и выполнение чудовищных по сложности задач. В один момент, когда ему дают один день на то, чтобы очистить царские конюшни, где три тысячи голов скота жили тридцать лет – и если он не уложится в срок, его убьют, – сильный и прыткий Геркулес выполняет невозможное, перенаправив в конюшни две реки, которые смывают грязь, словно гигантские садовые шланги. Затем, чтобы отпраздновать завершение задачи и победу над тираном, он учреждает Олимпийские игры, объединяя жителей всех греческих полисов. Очистка конюшен и все остальные его подвиги называются «athloi» – «трудами» Геркулеса.

Связывая оба значения «athlos», Стокинг говорит: «Ты проходишь через труд ради награды, когда ты атлет. Процесс и результат обозначены одним словом».

Победа – это еще одна ключевая тема этих обсуждений, потому что в древних олимпийских состязаниях занявший второе место не получал награды. Победа была всем. И поскольку победитель первой олимпийской беговой гонки завершил главный ритуальный обряд в честь самого могущественного бога на самом священном месте греческих земель, эта победа была по своей сути и экстатически разделяемым опытом.

По словам Грегори Надя, гарвардского филолога-классика, изучающего ритуальную, жертвенную природу древних атлетических состязаний и также находящегося с нами в Олимпии, «победа – это не победа над другим в стадионной гонке. Это победа над смертью. Один человек сумел одержать победу над смертью, и мы все рады за этого парня».

Надь, с красивыми седыми волосами, слегка длиннее обычного, очень бодр в свои семьдесят с лишним лет. Поколения студентов боролись за место на его курсе «Древнегреческий герой». Этот курс – обзор мифов о борьбе не на жизнь, а на смерть, таких как истории о Геракле, а также лирической поэзии, например од Пиндара, созданных для исполнения на публичных празднованиях атлетических побед, где «испытания героев, как мифы, аналогичны испытаниям атлетов, как ритуалы», как писал Надь.

«Когда атлеты побеждают или проигрывают в состязании, они „живут“ или „умирают“, как герои», – утверждает он.

Даже когда жизни атлетов не находились на кону буквально – в том смысле, что, если они проиграют сегодня, их сегодня же и убьют, – их жизни все равно были на кону, потому что некий жизненно важный аспект их самих действительно жил или умирал, проявляясь или нет – в зависимости от того, участвовали ли они в борьбе соревнования и подготовке к нему и как именно. Центральная бинарная ценность атлетики, жизнь и смерть, проявляется в единственной награде, которую олимпийские победители получали на празднике. Это был венок из священных оливковых листьев, который вскоре увядал и умирал.

«Это борьба за жизнь», – подводит итог Стокинг, описывая этот взгляд на атлетику, основанный на греческих традициях жертвоприношения.

Поскольку борьба в греческой атлетике была всеобъемлющей, включая не только само состязание, но и подготовку к нему, борьба отдельного атлета не была только его личной, отмечает Грегори Надь. Древние тексты описывают тренера, готовящего атлета, как участника этой борьбы. Так же и родителя, оплачивающего тренировки атлета и финансирующего празднование победы. Так же, говорит Надь, «и предков, благосклонно наблюдающих, как победивший атлет возвращается домой и получает свой день славы. Это все друзья. Это празднующие. Это все сообщество. Это все и вся!»

Борьба – это все, ведь как писал исследователь Античности и антрополог Жан-Пьер Вернан, «игры имеют двойственную природу – это одновременно зрелище и религиозный праздник, национальное зрелище, можно сказать, которое объединяет и противопоставляет различные полисы в великом публичном состязании. Каждый полис вовлечен в борьбу, где победитель представляет скорее свое сообщество, чем себя лично». Поскольку соревнование было также религиозным праздником, писал Вернан, «победа освящает победителя в полном смысле этого слова. Она наполняет его личность сакральным престижем», а его триумф «воскрешает и продолжает подвиг, совершенный героем и богами: он возносит человека на божественный уровень».

Несмотря на все усилия всех людей, вовлеченных в процесс тренировок и атлетики, добавляет Стокинг, последнее слово о победе в древних текстах всегда остается за богами. «Победа в Древнем мире – это не результат твоего действия. Это результат действий богов, – говорит он. – Таково понимание элемента случая». Это ощущение заставляет Стокинга вспомнить фильм Оливера Стоуна «Каждое воскресенье» (Any Given Sunday), историю о футбольной команде из Майами, где судьба каждого – игроков, тренеров, владельцев – независимо от вложенного труда, богатства и мощи – зависит от удачи.

«Нам нравится думать, что все зависит от того, насколько усердно мы работаем и что делаем, – добавляет Стокинг. – А греки говорили: „Нет. Мы считаем, что, если ты победил, ты благословлен богиней Никой“».

* * *

Когда Чарльз Стокинг поступил в колледж, его рост составлял 6 футов (183 см), а вес – 150 фунтов (68 кг). «Меня всегда считали очень тощим», – говорит он. Он оставался таким отчасти потому, что пробегал по пять-шесть миль в день, часто включая в свой маршрут крутой подъем под названием The Dish – петлю вокруг гигантского радиотелескопа в предгорьях Стэнфорда. Стокинг бегал так много, что заработал болезненное воспаление надкостницы, и к лету, когда он уехал домой на каникулы, боль уже не позволяла ему бегать на длинные дистанции, как он любил. Его отец – бывший боксер, серьезно увлекавшийся силовыми тренировками, прежде чем стать тренером по легкой атлетике, – предложил на время заменить бег поднятием тяжестей.

Чтобы научиться работать с весами, Стокинг прочитал старый экземпляр книги из библиотеки отца – «Арнольд: Воспитание культуриста» (Arnold: The Education of a Bodybuilder), первую книгу Арнольда Шварценеггера, изданную в 1977 году. Следуя программе из этой книги на протяжении нескольких месяцев, Стокинг набрал огромную мышечную массу – он прибавил 30 фунтов (13,6 кг) мышц. Осенью он вернулся в колледж с весом 180 фунтов (82 кг). «Все думали, что я сижу на стероидах», – вспоминает он. На всякий случай он уточняет: «Я добился этого без препаратов». Его воздержание было продиктовано не морализаторством – это был стратегический и амбициозный выбор. «Чем больше препаратов задействовано, – говорит он, – тем менее продуманными могут быть тренировки».

Не то чтобы его тренировки изначально были очень продуманными. В большинстве упражнений Стокинг делал три подхода по десять повторений, поднимая довольно тяжелые веса, – базовая схема, описанная американским военным врачом Томасом ДеЛормом, которая позже вошла в культуру силового спорта не только как метод физиотерапии, но и как стандартная база для тренировок новичков. «Арнольд: Воспитание культуриста» следует традиции ДеЛорма, рекомендуя начинающим выполнять три подхода по 8–10 повторений в большинстве упражнений. Эта схема обеспечивает стабильный прирост мышечной массы у большинства новичков; для Стокинга же она дала особенно мощный результат благодаря тому, что он называет своей «генетической предрасположенностью к набору мышц». Эта схема также развивает силу. И после второго курса колледжа развитие силы стало для него главной целью, потому что он начал тренироваться в зале с другом, выступавшим на соревнованиях по пауэрлифтингу.

В соревнованиях по пауэрлифтингу каждому спортсмену дается три попытки в трех упражнениях – приседе, жиме лежа и становой тяге – и вес самого тяжелого успешного подхода фиксируется в протоколе. Сумма этих трех результатов дает общий итог, и победа на соревнованиях достается тому, у кого наибольшая сумма, то есть тому, кто поднял наибольший вес.

Стокинг обнаружил, что пауэрлифтинг – дисциплина, связанная с максимальными усилиями, – также включает тонкие нюансы, даже если начать разбираться в самом названии. «Пауэрлифтинг, – утверждает он, – неправильное название. Если сила традиционно понимается как максимальное усилие, то мощность (power) – это количество силы, приложенной за единицу времени. Проще говоря, мощность – это быстрая сила. Но скорость не имеет значения в пауэрлифтинге. Важно лишь, достаточно ли силен атлет, чтобы поднимать заданный вес». По этой причине, говорит Стокинг, «пауэрлифтинг на самом деле следовало бы называть силовым лифтингом» – и подкрепляет шутку кривой ухмылкой.

Стокинг изучал новый вид спорта с той же страстью, с какой изучал древние языки. Более опытные пауэрлифтеры учили его правильной технике приседа, жима лежа и становой тяги, правильному положению тела, чтобы минимизировать риск травм и максимизировать эффективность подъема веса. Для становой тяги и приседа он освоил наклоны вперед: включение задней цепи мышц вдоль спины, от плеч до ног; фиксацию поясницы в нейтральном положении; и движение тела вокруг оси бедер, когда основную силу генерируют мышцы таза, что снижает нагрузку на позвоночник.

Он также научился составлять тренировочный план, стратегически выстраивая занятия так, чтобы его сила достигала пиковых значений к началу соревнований. Высокотехничные программы тренировок, написанные ведущими тренерами России и Болгарии, удовлетворяли его тягу к сложности почти так же, как греческая грамматика. Следуя российским программам, найденным в интернете на последнем курсе колледжа, Стокинг достиг результата в приседе в 518 фунтов (235 кг) – это примерно равно весу двигателя среднеразмерного автомобиля с человеком весом в 200 фунтов (91 кг), сидящем на нем. Через год, в ноябре 2003-го, он установил рекорд штата среди юниоров в приседе – за три дня до того, как Арнольд Шварценеггер вступил в должность губернатора Калифорнии.

* * *

Чарльз Стокинг родился в 1980 году – в тот самый год, когда Арнольд Шварценеггер завершил карьеру в бодибилдинге, чтобы сосредоточиться на кинематографе, начав со съемок «Конана-варвара». Фильм, вышедший в 1982 году, положил начало ошеломляющей череде успехов актера – победной серии, которая охватила все детство и юность Стокинга.

Коммерческий, социальный и политический триумфы Шварценеггера произвели неизгладимые изменения в мировой поп-культуре. Его слава приучила весь мир к ежедневному созерцанию фотографий и видео с изображением гипертрофированно мускулистых тел – тел, очевидно построенных благодаря тренировкам с отягощениями.

Еще со времен расцвета водевилей и цирковых силачей в XIX веке любой желающий мог найти изображения рельефной мускулатуры. Однако субкультуры, связанные с тренировками с весами, оставались маргинализированными: они так и не породили публичную фигуру, которая добилась бы триумфов в стольких сферах, как это удалось Шварценеггеру. Самый титулованный в истории бодибилдер стал успешным бизнесменом и автором бестселлеров, покорил Голливуд, женился на представительнице клана Кеннеди и был избран главой самого населенного штата страны, которую сам называл «настоящей землей без границ». В годы взросления Стокинга посыл жизни Шварценеггера казался таким: «Тягание штанги может привести тебя куда угодно».

Прошли десятилетия с момента ухода Шварценеггера из соревновательного бодибилдинга и пика кассовых сборов его картин, но его силуэт остается мгновенно узнаваемым по сей день. Дуэйн Джонсон («Скала») имеет в разы больше подписчиков в соцсетях, но ни он, ни кто-либо другой после 1970-х не смогли затмить австрийца в роли главного популяризатора железного спорта.

Однако с возрастом Шварценеггер стал пересматривать некоторые аспекты своего образа, на который многие ориентируются. В молодости он способствовал нормализации и популяризации применения анаболических препаратов. К восьмому десятку лет, отвечая на вопрос, что он посоветует молодежи о стероидах, он говорил: «Даже не думайте». Он также признал, что его мотивация к тренировкам изменилась: теперь он занимается, «чтобы оставаться в живых, чтобы продолжать сниматься в фильмах».

Несмотря на эту эволюцию, ослепительный образ молодого Шварценеггера продолжает подпитывать ложное представление о тренировках с железом как об узкоспециальном занятии. Бодибилдинг, пауэрлифтинг, тяжелая атлетика и соревнования стронгменов, наряду с другими видами тренировок с отягощением, так же отличаются друг от друга, как диалекты английского в Нью-Дели, Белфасте и Атланте. Однако многие по-прежнему используют слово «бодибилдинг» как универсальное обозначение любых регулярных тренировок с отягощениями.

Впервые я услышал о Чарльзе Стокинге от его коллеги Пола Кристсена, филолога-классициста из Дартмута, когда спросил о древнегреческих семантических эквивалентах английского слова «strength» («сила»). Он ответил, что Стокинг разбирается в этом лучше кого бы то ни было. «А еще он бодибилдер, участвующий в соревнованиях», – добавил Кристсен.

«Я не бодибилдер, – уточнил Стокинг при нашей первой беседе. – И не надену плавки Speedo».

Чтобы избежать подобных недоразумений, Стокинг изначально скрывал свое увлечение железом, когда только поступил в аспирантуру по классической филологии в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе в 2003-м. Он не обсуждал тренировки с коллегами из академических кругов и почти не упоминал об академической работе в общении с друзьями из зала или спортсменами, которых тренировал. Полагая, что одна его ипостась никогда не усилит репутацию другой, он считал благоразумным по большей части оставаться в тени.

Днем – классицист, ночью – тренер: разделение ролей давалось легко отчасти потому, что его исследования тогда не затрагивали античный спорт. Он изучал язык жертвоприношений в ранней греческой поэзии, но еще не задумывался о взаимосвязи атлетики и сакральных ритуалов.

На тот момент Стокинг воспринимал тела просто как тела, мышцы – как просто мышцы, а силу – как просто силу. Он не размышлял о том, как выбор слов при описании тела может провоцировать материальные изменения в нем. Еще не пришло время вопроса, который он теперь считает ключевым в размышлении о телах древних греков и телах современных людей: одинаковы ли эти тела?

Что заставило его задаться этим вопросом?

«Филология», – отвечает он, усмехаясь, потому что знает, как претенциозно это звучит. «Просто внимательное чтение, – добавляет он. – Попытка по-настоящему понять значение слов, при очень, очень внимательном прочтении».

Живот стал переломным моментом, говорит он. Древнегреческое слово nēdus имеет то же двойное значение, что и английское слово belly. Оно может обозначать желудок или утробу. Но поскольку в греческом языке, в отличие от английского, не было других слов для обозначения желудка и утробы, двусмысленность этого греческого слова абсолютна. Является ли nēdus желудком или утробой, полностью зависит от контекста.

Заметив это, Стокинг стал искать другие способы, которыми язык и искусство структурируют телесный опыт человека, «и то, как отличаются наши тела от тел древних, несмотря на анатомию, – говорит он. – Вместо того чтобы говорить, что они просто не понимали анатомию, я начал видеть, что они воспринимали ее иначе».

* * *

Олимпийские празднества, по-видимому, начались примерно в то же время, когда люди в греческих землях обзавелись письменностью. Среди древнейших сохранившихся легенд того периода – сказание о Троянской войне и сага о возвращении одного человека с этой войны: гомеровские эпосы «Илиада» и «Одиссея».

Когда Стокинг говорит, что древние воспринимали анатомию иначе, чем современные люди, он приводит в пример персонажей этих эпосов. Поначалу это может показаться невероятным, но у персонажей Гомера нет тел или ума в современном, прямолинейном понимании этих слов. Единственное тело, упоминаемое у Гомера, – мертвое тело.

Единственный термин для обозначения тела в греческом языке Гомера – sōma, но эпосы не используют это слово по отношению к живым людям. У Гомера sōma обозначает еще не погребенный труп. Слово для обозначения ума, или души, psychē, у Гомера, «по-видимому, означает и дыхание живущего человека в момент смерти, и „тень“ человека, которая отправляется в Подземный мир после смерти», – пишет Стокинг. Он отмечает, что у Гомера sōma и psychē дополняют друг друга, «а не противопоставляются», за исключением того, что они «противопоставлены жизни как таковой».

Однако рассказчик этих эпосов все же имеет представление о мышцах, хоть и в самой малой степени. И мышцы в этих ранних греческих эпосах совсем не то, что современные люди считают мышцами.

Мимоходом «Илиада» и «Одиссея» делают несколько незначительных упоминаний о мышцах, используя слово sarx. Согласно «Истории физиологии мышц» (The History of Muscle Physiology) Эйвинда Бастхольма, слово «sarx» передает «понятие мышечной массы или плоти в целом», обозначая в общем «мягкие части, лежащие под кожей или покрывающие кости». Примечательно, что «Илиада» также использует форму другого греческого слова для обозначения мышц – термина, который отличает отдельные мышцы от общей мясистости. Это более точное слово для обозначения мышцы – mys, произносимое «мус».

Рассказчик использует это слово дважды, в кульминационной сцене битвы. В первом случае он говорит, что воин бросился на царя, но был отброшен, когда царь, с копьем в руке, ударил первым,

Чуть позже в той же битве, рассказчик говорит, что другой воин искал мести тому, кто убил его брата. Но он не успел отомстить достаточно быстро; тот, на кого он напал, ударил первым,

Эти строки «Илиады» описывают незначительные события в крупной битве, а вместе они могут быть вехой в истории того, как люди использовали слова для описания тела. Похоже, это самые древние сохранившиеся литературные упоминания отдельных мышц как отличительных анатомических особенностей.

Рассказчик «Илиады» часто упоминает телосложение воинов (ряды широких плеч в строю) и часто указывает на крупные тела как признак силы, но поэма никогда явно не называет мышцы аспектом физического облика. Мышцы упоминаются конкретно только в этих двух сценах расчленения и смерти; и такое скудное упоминание бросает на мышцы странный свет, страннее, чем может показаться на первый взгляд.

В начале истории мышц они, по-видимому, не были символом способности творить насилие или какого-либо другого вида силы. Мышцы не были аспектом внешнего вида человека. Мышцы не ассоциировались с движением тела. Мышцы были известны как особая субстанция, расположенная вблизи сухожилий и костей, но им, кажется, не приписывалось никакой конкретной функции или значения.

Когда мышцы появляются на кровавом поле битвы в этой поэме, этот материал почти не означает ничего, кроме уязвимости – в кровавой плоти открытых ран умирающих тел.

* * *

Эти два упоминания мышц также драматизируют гомеровское понимание жизни и смерти, показывая, как сила может обозначать границу между ними.

Гомер обычно изображает умирание «как растворение» или «ослабление» конечностей, как писал брат Чарльза Стокинга, Дэмиен Стокинг. Как отмечает Дэмиен Стокинг, у Гомера «принять смерть – значит растворить или ослабить свои конечности и колени» – в греческом используется глагол luein. Такое ослабление вызывает «потерю функционального единства между различными частями тела». В эпосах Гомера, пишет Дэмиен, человеческое «я» – «это нечто иное, чем эта функциональность», отождествляемая со способностями «действовать по отношению к миру».

Эпосы изображают это ослабление и утрату функции с помощью мотива, который объясняет мне Грегори Надь. «В теле воина было напряжение, – говорит он, – а затем внезапная потеря этого напряжения в момент смерти». Некоторые переводчики «Илиады» передают разрушительную потерю напряжения изящным тропом. Воин, убивающий другого, описывается как «ослабивший его», или «ослабивший его силу», или «ослабивший его конечности», или «ослабивший колени».

Напряжение в коленном суставе особенно важно для воинов эпоса. В книге «Истоки европейской мысли» (The Origins of European Thought) Р. Б. Онианса говорится, что во времена Гомера «колено считалось в некотором смысле местом отцовства, жизни и созидательной силы, как бы невероятно это ни казалось нам». «В „Илиаде“ колени странно выделяются, – замечает Онианс, – как место жизненности и силы. „Пока я жив“ выражается как „Пока я среди живых и мои колени активны“, а убить часто выражается как „ослабить колени“ жертвы».

Когда колени воина ослаблены врагом, а его сила «ослаблена», раненый обычно падает на землю. Часто, как во второй описанной сцене, он падает резко, «с громом», – и умирает.

Когда персонажи умирают таким образом в эпосах Гомера – теряя напряжение в теле и падая, – их сила кажется бинарным качеством, уходящим раз и навсегда. Однако при жизни восприятие силы этими персонажами сложно и многообразно. Эпосы обильно рассказывают о силе и проводят такие тонкие различия между ее видами, что современные представления о ней могут казаться грубыми в сравнении.

У Гомера сила – это дар богов. Сила – также человеческое качество. Сила даруется и создается, часто одновременно; и люди проявляют силу в столь же многочисленных формах и степенях, как и выражают разум. В древнегреческом слов для обозначения силы не так много, как в эскимосском слов для обозначения снега, но их достаточно.

Книга Чарльза Стокинга «„Илиада“ Гомера и проблема силы» анализирует восемь слов в произведениях Гомера, обозначающих различные аспекты силы. По словам Стокинга, два вида силы – исключительно человеческие качества, а шесть – дары богов. В «Илиаде» дарованные богами силы – безусловно, самые распространенные силы, формирующие человеческие события, но люди не являются лишь пассивными получателями даров. Большинство божественных сил требуют человеческого действия для активации. На контрасте две исключительно человеческие силы, по Гомеру, не связанные с богами, встречаются гораздо реже, и их эффекты оказывают менее решительное воздействие.

Одна из этих человеческих сил обычно называется iphi. Оно «ближе всего к „природному“ или „врожденному“ понятию силы», пишет Стокинг, и, возможно, связано с греческим словом для обозначения жил или сухожилий. Другая человеческая сила – dunamis, относящаяся к личному потенциалу, часто описываемому в негативных терминах. Dunamis означает то, чего человек не может сделать. Когда бог отправляет воина с поля боя, и воин говорит: «Хотел бы я иметь силу отомстить тебе, но не могу», dunamis выступает в роли той силы, которую воин не может призвать, силы, которая позволила бы ему сделать то, что он хочет, если бы только…

Среди шести видов силы, которые боги даруют людям, первая, лучшая и наиболее однозначно божественная сила – это kratos. Это сила победы, сила чемпиона в состязании. Kratos делает одного человека «превосходящим» других, потому что она почти всегда исходит от Зевса, который, будучи выше всех прочих богов, обладает наибольшим ее количеством, чтобы раздавать людям. Спустя несколько веков после Гомера греческая демократия – demos («народ») в сочетании с kratos – будет построена на победоносной силе народа, понимаемой как самый ценный дар от величайшего из богов.

Второй вид силы – alkē, «боевая мощь». Alkē – это сила битвы, сила боевых доспехов. Воин надевает alkē почти как плащ, но плащ, сделанный своими руками, из материала, данного богами. Слово alkē отчасти рифмуется с английским shall they – что уместно, поскольку желание помогает решить, кто получит alkē. Чтобы обрести этот вид силы, человек должен хотеть ее, и не просто хотеть, но и трудиться ради нее, призывая ее мыслями.

Третий и четвертый виды силы, menos и sthenos, немного похожи на природу и воспитание. Menos – это жизненная сила, явно связанная с предками человека. Это внутреннее, субъективное качество, которое «может быть дополнено и усилено богами» в важные моменты, и оно покидает тело после смерти. Sthenos, с другой стороны, взращивается культурно, оно базируется на таких факторах, как семейное окружение или социальное положение.

Пятый вид силы – сила подчинения, особенно «высшая форма подчинения, то есть акт убийства», выражается глаголом damazō. Там, где используется этот глагол, «совместное действие смертных и бессмертных особенно выражено», – пишет Стокинг, ссылаясь на сцены, где Зевс убивает одного воина «руками» другого. Зевс и другие боги «являются конечными субъективными агентами насильственной силы, тогда как люди выступают либо как соагенты, либо всего лишь как инструменты».

Самый физический, самый насильственный и самый личный вид силы – biē (рифмуется с pliй, балетным термином для сгибания коленей). Сила biē – это определяющее ядро идентичности и репутации воина, и это дар. В описании погребальных игр в «Илиаде», отмечает Стокинг, атлет «побеждает не только благодаря индивидуальным усилиям, но и благодаря божественному вмешательству, которое напрямую влияет на его тело». Божественное вмешательство силы biē настолько радикально, что этот вид силы определяет и даже становится личностью, которая ее получает, настолько, что заменяет ее.

Сила biē иллюстрирует фундаментальный парадокс силы у Гомера. «Парадокс, – говорит Стокинг, – в том, что тебя определяет сила – но сила зависит от богов».

Эта зависимость становится неоспоримой в старости, добавляет он, когда даже самые сильные персонажи остро осознают, как их сила угасает. Самый старый человек в «Илиаде», Нестор, который в молодости был победоносным атлетом, желает, чтобы он все еще мог сражаться так, как сражался тогда. Нестор сетует: «Если бы моя сила была неизменной». Прилагательное, передающее постоянство, здесь – empedos, что буквально означает «твердо стоящий на земле». Однако Нестор чувствует, как его конечности ослабевают, как заметил классицист Алекс Первс. Нестор чувствует, как старость «ослабевает» его силу. Нестор знает, что «сила непостоянна», как пишет Стокинг.

Сила biē заменяет личность – но не принадлежит личности. Эта концепция настолько чужда моему привычному мышлению, что для ее понимания требуется совместная работа обоих братьев Стокинг, Чарльза и Дэмиена.

Дэмиен говорит: «Ты не Майк! Ты – сила Майка – сила, которая есть Майк».

Чарльз подхватывает: «Есть проблема, которую я должен упомянуть. А именно, что biē определяет твою индивидуальность. Но biē также даруется богами. В этом парадокс».

Дэмиен: «Мы не владеем собой».

Они объясняют это мне, пока мы находимся в галерее археологического музея Олимпии, где стоим рядом с серией больших рельефных скульптур, изображающих Геракла, осуществляющего свои подвиги. Мраморные панели, каждая около пяти футов в ширину, некогда украшали храм Олимпийского Зевса в самом сердце святилища. На одной из них Геракл держит вес мира на плечах, а Афина стоит позади него и облегчает ношу, даруя часть своей силы.

Чарльз Стокинг указывает на эту сцену и говорит, что да, Геракл здесь силен, но не только он заслуживает признания за столь удивительный подвиг: «Это еще и бог позади, поддерживающий его».

Чарльз Стокинг написал приложение к своей книге – аннотированный список длиной около двадцати пяти страниц, где перечислены все употребления каждого «сильного» слова у Гомера. Анализируя их все, Стокинг обнаружил правило, управляющее языком силы в «Илиаде».

Рассказчик эпоса никогда не заявляет, что один персонаж сильнее другого. Все утверждения о превосходстве в силе делаются в диалогах самими персонажами. Воины в «Илиаде» говорят, что сила должна подтверждать их статус. Они говорят, что их сила должна устанавливать их статус и идентичность. Они говорят это в самых разных ситуациях: в частных беседах, на народных собраниях при планировании сражений, в середине схватки, на спортивных состязаниях. Однако, как обнаружил Стокинг, «сила постоянно терпит неудачу» в достижении этой цели личного превосходства.

На контрасте рассказчик показывает, что сила всегда и везде находится в игре. Сила играет роль в отношениях между людьми, между богами, между людьми и богами, даже между животными и элементами ландшафта.

Такой взгляд на силу делает каждого человеческого персонажа у Гомера иным, чем большинство современных людей представляют себе личность. У Гомера человеческая жизнь – это феномен «взаимозависимого взаимодействия», – пишет Стокинг. Гомеровский человек – это «интерсубъективное делимое, определяемое симбиозом человеческого и божественного». Поскольку сила всегда в игре, все, что происходит с персонажами в этих поэмах, всегда зависит от нее.

Воины «Илиады» – это то, что они делают, и их действия возвещают об их дарах; и действие, дарование, и получение происходят внутри этого парадокса: проявление силы определяет идентичность, но никто и никогда не обладает полным контролем над своей силой.