Максим вошёл, придерживая дверь, чтобы не хлопнула. У следователя был такой вид, словно нёс на плечах всю деревню вместе с её проблемами. Илья лежал, подперев голову рукой, смотрел в окно. Повязка на затылке напоминала снежный ком.

– Как дела? – Максим поставил на тумбочку банку с вареньем. – Это из наших стратегических запасов.

Илья покосился на банку, которую минутами раньше принесла Таня, и почесал щёку.

– Ребята, если вы думаете, что я Карлсон…

Максим присел на табурет, который скрипнул под его весом.

– У меня новость. С Нади Петровой я снял подписку о невыезде.

– Алиби железное?

– Чугунное. – Максим потёр переносицу. – Провела ту ночь с директором школы Беловым. В его кабинете. Он показал всё: постельное бельё, посуду, деньги, которые она прятала от мужа. Стыдно им было, понятное дело, но когда припекло – признались.

– Значит, не она.

– Выходит, не она. – Максим встал, подошёл к окну. – А я уже было настроился. Всё сходилось: мотив, возможность…

В коридоре раздались шаркающие шаги, затихли у соседней палаты.

– Ну что, подытожим, что у нас есть, – сказал Максим, не оборачиваясь. – Сашка-кинщик убит ближе к полуночи. На полевой дороге, вдалеке от своего дома. Зачем туда поехал – неизвестно. На мотоцикле найдены только его отпечатки.

– А что говорят в селе? – осторожно спросил Илья.

– В селе говорят разное. Но есть одна старушка – Кирилловна. Живёт у дороги, не спит по ночам. – Максим медленно обернулся, пристально посмотрел на Илью. – Так вот, она видела: незадолго до убийства Сашка вёз на мотоцикле девушку в белом платье.

Илья даже бровью не повёл, смотрел на начальника всё так же спокойно.

– Интересная деталь, правда? – продолжал Максим, не отводя взгляда. – Белое платье. Как поплавок на воде – всплывает то тут, то там.

– Старушка… не могла ошибиться? – Илья старался, чтобы голос звучал ровно.

– Могла. Во всяком случае лица девушки она не разглядела, зрение совсем слабое. – Максим присел на табурет, наклонился ближе. – Девушка в белом, Илья. Молодая. И что интересно – до убийства оставалось всего десяток минут.

Илья, глядя на Максима, думал: что он знает? Подозревает Таню или уже точно знает, что это была она? А может, проверяет его, Илью? Ведь если Максим узнает, что на мотоцикле была Таня… Допрос, давление, угрозы. Таню жалко.

– Голова болит? – участливо спросил Максим.

– Немного. – Илья кивнул. – Эта девушка… может, местная?

– А может, и не местная. – Максим пожал плечами, но взгляд не отвёл. – Пока не знаем. Но белое платье – ниточка. А за ниточку, знаешь, можно потянуть и размотать весь клубок.

Илья промолчал.

– Так вот, Сашка предупредил жену, что вернётся поздно. – Максим вернулся к табурету, но не сел. – Надя, как выяснилось, провела ночь у Белова, вернулась под утро. До обеда не знала о смерти мужа. Репутация у покойного была соответствующая. Бабник. В том числе и Любка Андреева числилась в его подругах. Естественный конфликт с её отцом, бухгалтером Андреевым. Таким образом у нас есть двое, кто гипотетически мог убить кинщика. Это бухгалтер Андреев и неизвестная пока девушка в белом платье. Я бы сказал, что девушка становится подозреваемой номер один.

Максим выждал паузу. За окном каркнула ворона, резко, как будто споткнулась на полуслове.

– Идём дальше. Участковый Прохоров, – продолжал Максим, – собирался сообщить нам что-то важное. Не успел. Убит. Удушение ремнём или толстой верёвкой, тело сброшено в реку, замаскировано под дорожно-транспортное происшествие. Жена говорит, что выехал утром в грозу, куда и зачем – неизвестно. Где находился с момента выезда из дома до гибели – тоже неизвестно. Валя нашла на его мотоцикле смазанный отпечаток ладони на бензобаке.

– И ещё его попытки написать в прокуратуру, – тихо напомнил Илья. – На кого и по какому поводу – мы тоже не знаем.

– Именно. – Максим кивнул. – Есть ещё кое-что, но мы не знаем, куда пришить. Радиолюбитель Петька-Медведь передаёт по указанию директора Уткина наборы чисел. Медведь думает, что это коды для КГБ. Последний набор: восемьдесят восемь, восьмёрка, сто двенадцать.

Илья нахмурился.

– Странно.

– Мне тоже так показалось. – Максим почесал подбородок. – Ещё конфликт между Андреевым и Борщёвым. Андреев полчаса назад чуть не убил Борщёва голыми руками. На вопрос, за что, отвечает уклончиво. Говорит, корова Борщёва завалила ему калитку. Враки, конечно. У Андреева есть серьёзная причина ненавидеть Борщёва, но какая – молчит.

Где-то в глубине коридора хлопнула дверь, послышались быстрые шаги.

– Кстати, о Борщёве. – Максим усмехнулся. – Написал на тебя заявление. Мол, порча совхозного имущества. Когда мы с ним и директором разговаривали, он всё время крутился, как уж на сковородке. Потел, в глаза не смотрел. А директор совхоза Уткин тоже как-то странно себя вёл. Когда я к нему в кабинет ворвался, он с Борщёвым листали отрывной календарь и обсуждали дату какого-то важного дела. При мне календарь сразу спрятали. Но я успел заметить, что календарь был какой-то странный…

– Что может быть странного в обычном отрывном календаре? – Илья взял с тумбочки кружку с остывшим чаем, отпил.

– Вот и я сейчас пытаюсь вспомнить. Понимаешь, глаза зафиксировали, а мозг не запомнил, потому что я сразу переключился на Борщёва… Ладно, теперь про склад. – Максим придвинул табурет ближе. – Расскажи ещё раз, подробно. Что и как было.

Илья закрыл глаза, помолчал. В памяти всплывала та ночь – гроза, темнота, страх.

– Зашёл через приоткрытую дверь. Пошёл между валками, смотрел мешки с зерном. Один был надорван, зерно сыпалось тонкой струйкой. – Илья открыл глаза. – В дальнем углу увидел штабель мешков с жёлтыми метками. К ним прислонён щит: «Для утилизации». Рядом торчал рулон документов.

– Какие документы?

– Накладные. Ведомости качества. Зерно бракованное – поражение грибком, следы вредителей. К переработке не допускается.

Максим кивнул, записал что-то в блокнот.

– Дальше что?

– Услышал звук у входа. Будто кто-то шевельнулся. Пошёл проверить. – Илья потрогал повязку на затылке. – У входа никого. Но звуки продолжались. Откуда-то сверху. Там что-то зашуршало, треснуло. Я не успел посмотреть наверх – сильный удар по голове и спине. Всё.

– Подпорки трогал?

– Нет. Они стояли, как всегда. Я их даже не касался.

– Валя обследовала крышу, – сказал Максим негромко. – Шифер был подпилен. А также и края обломанной коньковой балки. Аккуратный поперечный распил. Одним словом, крыша держалась на соплях. И в тот момент, когда ты дошёл до нужного места, обрушилась тебе на голову.

Илья медленно кивнул.

– Значит, там был кто-то, и он следил за мной.

– Если помнишь, я отправил тебя на склад вечером, на нашем совещании. Об этом никто не знал, кроме нас троих. – Максим положил блокнот на колени. – Это говорит о том, что покушение на тебя не было спланировано заранее. Оно было спонтанным. Может, только благодаря этому третье убийство не состоялось.

– Похоже на то, – согласился Илья.

– Илья, у меня к тебе просьба, – внезапно сменил тон Туманский. – По-дружески. Поделись тем, что знаешь, но пока молчишь.

Скрипнуло окно, потревоженное ветром. В коридоре кто-то негромко позвал медсестру.

Илья долго смотрел на Максима, потом отвернулся к окну.

– Андреев мог снять брелок с золотой ниткой на месте убийства Сашки.

– Брелок с золотой ниткой? – Максим выпрямился. – Я его видел у Андреева. Он мне сказал, что отобрал его у Сашки за несколько дней до убийства.

– Получается, что Андреев соврал. Этот брелок видели на ключах Сашки незадолго до убийства. Может быть, за двадцать, даже десять минут.

– Кто видел?

– Человек, которому доверяю.

– Имя?

– Не скажу.

Максим встал, прошёлся по палате. Остановился у окна, постучал пальцем по стеклу.

– Знаешь, что такое оперативная работа? – спросил он, не оборачиваясь. – Это когда каждый факт проверяют десять раз. Каждый источник. Каждое слово.

– Знаю. Поэтому и не тороплюсь называть.

– А если этого твоего источника завтра не станет, как участкового? – Максим обернулся. – Или на него упадёт бревно? Утонет в реке? Навсегда потеряется в лесах?

– Максим Николаевич!

Максим вздохнул, вернулся к табурету.

– Ладно. Пока оставим.

В дверь постучали. Вошла медсестра – молодая, в крахмальном колпаке.

– Больному пора на перевязку, – сказала она, глянув на Максима.

– Сейчас, – кивнул Максим. – Ещё минутку.

Медсестра ушла, но дверь оставила приоткрытой.

– Илья, – Максим наклонился, говорил тихо, – я понимаю тебя. Источник надо беречь. Но если Андреев действительно снял этот брелок на месте убийства…

– То он либо убийца, либо свидетель, который скрывает правду, – закончил Илья.

– Именно. – Максим встал. – Значит, берём Андреева в разработку? Или всё-таки неизвестную в белом платье?

Илья промолчал.

– Подумай, – сказал Максим, направляясь к двери.

Илья лежал неподвижно, смотрел в потолок.

– Не теряй голову, – добавил Максим с усмешкой. – И береги её.

– Кого беречь? – уточнил Илья.

– Голову, Илья! Голову! Она у тебя одна в отличие от всего остального… Я поехал в район. Прокуратура затребовала мотивированное постановление об отмене подписки о невыезде для Нади Петровой. Писанины много, не знаю, когда вернусь.

Туманский вышел в коридор. Дверь в процедурную была распахнута настежь. Медсестра готовилась к перевязке, набирала в руки бинты, порошки с антисептиками и йод. Где-то капала вода – мерно, настойчиво. Илья закрыл глаза, но сон не шёл. В голове крутились слова Максима: «неизвестная в белом платье», «подозреваемая номер один», «береги её». И ещё – странные цифры: 88.8.112.

За окном ворона каркнула снова, но уже тише, будто устала спорить с ветром.