Максим ворвался в кабинет без стука. Директор совхоза Уткин и Борщёв склонились над столом, где лежал отрывной календарь, перелистывали странички, шептались. При виде Туманского оба выпрямились. Борщёв тут же принялся что-то строчить на чистом листке, а директор примирительно поднял ладони.

– Спокойно, товарищ Туманский. Разберёмся. Конфликт уладим.

– Какой конфликт, Уткин?! Я человека потерял. Воронов в больнице! С сотрясением!

– Сядьте, – Уткин попытался сказать мягче. – Сейчас всё обсудим.

Максим не сел. Достал папиросу, щёлкнул зажигалкой, втянул дым и указал фильтром на Борщёва.

– Это что за писанина?

Борщёв не поднял головы.

– Заявление, – буркнул он и втянул голову в плечи, словно ожидал удара. – О возмещении материального ущерба.

– Какого ещё ущерба, настойка ты щетины на тройном! – вспылил Туманский.

– За умышленную порчу совхозного имущества, – торопливо произнёс Борщёв чужим голосом, будто диктовал сам себе. – На зерновом складе номер один. По факту сбитой подпорки, обрушения крыши и намокания зерна.

– Повтори, повелитель мух, – зарокотал Максим. – Умышленную?

– Умышленную, – кивнул Борщёв. – Есть свидетели ремонтных работ. Объявление висело.

Максим шагнул к нему, схватил за ворот и дёрнул вверх.

– Ты когда подпорку ставил, головой думал? Или бумажкой на гвоздике?

Стул заскрипел. Уткин вскочил, вцепился Максиму в локоть.

– Товарищи, прекратите! Мы в учреждении!

Максим отпустил. Борщёв рухнул на стул, откинулся на спинку, задышал часто.

– Ладно, рассказывай, – бросил Максим. – Что было вчера? По порядку.

Борщёв, не поднимая глаз, продолжая пялиться в написанные им кривые строчки, заговорил:

– Магазин закрыл пораньше. Надо было проконтролировать ремонт на первом складе. Там балка под коньком совсем гнилая. Стропила – тоже. Крыша могла рухнуть. Плотник из Ухово работал. Поставили подпорки. Повесили объявление, что идёт ремонт.

– Дальше, – сухо перебил Туманский.

– Приехал. Вижу: одну подпорку выбило. Коньковая балка сломалась. Наверное, из-за дождя и ветра. Крыша частично обвалилась, через дыру лило, зерно намокло. Кто за это ответит? Внутри никого не увидел. Посторонним там нельзя…

– Как ты мог не увидеть Илью, винный барсук?! – снова начал распаляться Максим. – Человек лежал прямо под тем местом, где произошло обрушение!

– Не видел, – упрямо повторил Борщёв. – Я запер дверь на замок и уехал. Утром собирался считать ущерб. И тут сообщают: внутри был гражданин Воронов. Незаконно проник. С какой целью – пока неясно. Возможно, он и сбил подпорку.

– Возможно, – повторил Максим тихо, играя желваками. – Докажешь?

– Для этого и заявление, – моментально парировал Борщёв. – Пусть милиция разберётся.

Уткин развёл руками.

– Так оно и было, товарищ Туманский. Дождь, ремонт. Давайте без резкостей. Составим акт, выясним, кто и когда. И конфликт закроем.

– Ремонт – это не бумажка на гвозде, – сказал Максим. – Ремонт – это прежде всего безопасность людей!

– Замок был, – возразил Борщёв. – Я сам запирал.

– Ночью? – Максим прищурился. – После того, как уже всё обрушилось?

Уткин потёр лоб.

– Я сам дам распоряжение, – начал он, но Максим его перебил взмахом руки и со скрытой угрозой сделал шаг к Борщёву:

– Кстати, а ты, получается, в самую грозу на склад приехал?

– Ну да, – кивнул продавец.

– А магазин закрыл часа за три до этого. Я сам ручку дёргал и видел твою записку про переучёт. Где ты ещё три часа болтался, аромат ты немытый!

Борщёв вскинул голову, почему-то посмотрел на директора, но ничего не сказал.

– Вот теперь сиди и думай, – негромко произнёс Максим. – А лучше на этой бумажке всё подробно распиши. И не забудь сверху приписать: «Чистосердечное признание».

Он затушил папиросу в пепельнице, развернулся и вышел в коридор. Свет растекался по линолеуму тусклой полосой. В начале коридора, неловко переминаясь, стоял здоровяк в ватнике. Рост – под два метра, плечи широкие, глаза красные, голова опущена. Смотрел исподлобья, водил глазами влево-вправо, как маятник часов.

Максим узнал его.

– Медведь, – спросил без вопроса. – Петька-Медведь.

Тот шевельнул одним плечом, натянуто улыбнулся.

– Мне к директору, – пробурчал он тихо.

– Иди, – сказал Максим. – Только голову береги.

Медведь постучал в дверь директора, опустил голову ещё ниже, словно боялся удариться о притолоку, и шагнул внутрь. Дверь за ним плотно закрылась. Максим оглянулся на пустой коридор и двинулся к выходу.