Илья остался стоять у прилавка, прислушиваясь к разговорам сельчан.

– О-о, рад вас снова видеть, товарищ начальник! – Горох только сейчас заметил Илью, и его губы расплылись в неестественно широкой улыбке. – Чай? Какой угодно, хоть цейлонский, хоть грузинский. Вам найдём лучшее!

– Цейлонский устроит. – Илья кивнул. – Но я не спешу. Женщин отпустите.

– Да вас без очереди, товарищ… – продавец метнулся к кассе. Он всё время косил глазами на Илью, будто пытался угадать, что тот знает. – Как дела? Уладилось всё? Уладится, конечно…

Сбоку мужики брали вермут – по бутылке в руки. Женщины предпочитали пряники-жамки, сахар – кто кило, кто два. Разговоры текли, как по канавам вода.

– Смородина-то нынче – ой-ой. – Старушка в платке хвасталась. – Десять банок уже наварила, и всё мало.

– А у нас кусты помёрзли. – Другая вздыхала. – Буду покупать. Дорого, да куда денешься.

– Вермут-то хороший? – Мужик в пиджаке на голое тело повернулся к продавцу.

– Лучший! – Тот ещё шире улыбнулся и снова глянул на Илью. – Вы, товарищ… если что надо – говорите. Мы люди свои. Поможем. Сахаром, мукой…

– Спасибо, – ответил Илья.

Горох опёрся локтями на прилавок, чтобы быть ближе к Илье, и произнёс:

– Женька-то… Василя нашего жена… вчера вечером приходила конфет детям… Лица нет на ней. Глаза все от слёз красные. Вот же горе… – Он мотнул головой. – Жалко бабу. Василь парень честный был. Как же его так угораздило?

– Да, небось выпивши был, – обронил один из мужиков. – Ночь, мост скользкий…

– Неправда, – тут же возразили от прилавка. – Он не пил! Разве что по праздникам рюмку.

– Да не в этом дело, – третий встрял. – Дорога-то мокрая. Руль в сторону – и в реку.

– Ага, будто он первый раз в дождь ехал! – фыркнул Горох. – Не гомоните! Тут, может, иное… – Он повернулся к Илье. – Товарищ милиционер, а следствие-то что думает? Ну… так, по-людски.

– Думает, – сказал Илья. – Для того и работает.

– Не, я к тому… – Горох улыбнулся, но глаза оставались насторожёнными. – Может, туман рассеивается? То да сё… Вон уж люди шепчут: нового участкового назначили. С утра видели – кабинет Василя занял.

– Какого ещё «нового»… – отрезал кто-то из мужиков. – Просто из района милиционер приехал опись делать, да и всё. Бумажки, штампы.

– Ага, опись. – Третий хмыкнул. – Это чтоб наши личные дела вывезти. На каждого жителя деревни заведены – секретные. Ты не знал? На тебя тоже.

– Вот ещё, – воскликнул Горох торопливо и не к месту радостно. – Какие дела? У нас все люди честные!

– На всех, говорю! – упрямился третий. – Вон у соседа брата двоюродного тестя…

Но распространителя панических слухов перебили и перекричали.

– Товарищ милиционер, – Горох повернулся к Илье ближе, голос сделал мягче. – А этот, из района… кто он по званию? И чё сидит в кабинете Василя, от кого стережёт?

– Сидит в кабинете Василя? – уточнил Илья.

– Да, в кабинете участкового, в конторе, – подтвердил Горох. – Утром приехал, в форме. Ближе к семи. Сел в кабинет Василя – и никого не пускает. Бумаги просит, печати. Директор Уткин сказал: не препятствовать работе органов. Вот и не препятствуют. Сидит, двери прикрыл, важный.

– Фамилию его слышал? – Илья не отводил взгляда.

– Не, не разобрал. – Горох почесал висок. – Однако из райотдела точно. У крыльца машину видели: бортовая, с бортовым номером… этот, как его… да какая разница. Сказал: порядок наведём.

– Наведут, наведут, – буркнул кто-то. – Сначала порядок наведут, потом банки учтут. У меня их восемнадцать.

– Двадцать три, – гордо сказала женщина в платке. – Смородина – лучший лекарь от всех хвороб.

– Пряники-то вам взвесить? – продавец спохватился и снова натянуто улыбнулся Илье. – А бутылочку вермута, товарищ милиционер? В деревне без вермута – туго…

– Чай, – повторил Илья.

Он дождался, пока продавец отсчитает монеты дрожащими пальцами, и забрал коробочку.

Илья вышел на крыльцо. Рядом продолжался спор о секретных делах и новых участковых. Он спустился по ступенькам и быстро зашагал к школе.