Илья перешёл мост и поднялся на холм, который здесь называли Могильником. Ветер шелестел в траве так тихо и нежно, будто кто-то невидимый гладил её ладонью. Девушки сидели кругом. В центре стояла тонкая берёзка, совсем юная, с гибкими ветвями. Чуть в стороне мерцал костёр, тихо, без треска, и от его света на траве танцевали живые отблески.

Воронов сел неподалёку и стал смотреть. Середина круга была пустой лишь на первый взгляд. На траве лежал венок – не на голову, а широкий, как салатница, обруч-оберег. В него вплетены ромашки, клевер, васильки, колокольчики. Если пофантазировать, то можно представить, как каждый цветок рассказывает свою историю. Ромашка про мир. Клевер про удачу. Василёк про верность. Колокольчик про память.

Кто-то негромко позвал, и все девушки поднялись. Они стояли в тесном кругу, плечо к плечу, вокруг берёзы.

– Возьмите!

Илья обернулся. Рядом с ним стояла та самая девушка, которая встретила его у клуба и пригласила на Могильник.

– Возьмите одну, – повторила она, протягивая руку, в которой держала пучок шерстяных ниток. – Красная про любовь, белая про мир в доме, голубая про верного друга.

Ему досталась голубая. Он кивнул, сложил нитку пополам и зажал между пальцев.

– И что мне с ней делать?

– Погодите…

Девушка слегка наклонилась к нему, взяла нитку из руки Ильи и повязала ему на запястье.

– А теперь загадывайте желание. Обязательно сбудется. Но только молча.

На поляне воцарилась тишина. Все молчали, погружённые в свои мысли, в свои сокровенные желания. Илья тоже молчал, расслабляясь и позволяя этому странному, но такому милому и наивному ритуалу управлять собой. Молчание стояло особенное. Не глухое, а как вода в родниковом озере – на вид спокойно, а в глубине что-то шевелится. Луна всходит, круг под берёзой светлеет, лица становятся мягче. Каждый глядел туда, куда ушло солнце, и держал в мыслях своё заветное желание. Никто не произносил ни слова, но по спине проходил холодок – не страх, а внимание.

Сбоку заиграл гармонист. Тихо, как будто боялся помешать, напевал вполголоса:

Нитки потянулись к ветвям. Их привязывали не как попало. Каждый искал свою тонкую веточку, завязывал узел так, чтобы свободный конец свисал к венку. Получился «дождь» из нитей. Они тянулись вниз и связывали дерево с цветочным кругом. Берёза стояла в этих лентах, словно в свадебном наряде.

Любка шагнула к самой берёзе. Сказала коротко, просто, но громко:

– Берёза-берегиня, добро держи, а худое пусти.

Никто не повторил, и не надо было. Слова легли и остались.

Потом круг распустился. Но никто не торопился уходить. Костёр трепетал своим малым огнём. Кто-то сел под берёзой и взял гитару, струны отозвались мягко. В голосах слышались планы и мечты, смешки и вздохи, когда не находилось нужного слова. Илья лёг на траву, подложил руки под голову и стал смотреть в звёздное небо. Оттуда, сверху, опускалась прохлада. Всё казалось на своих местах: холм, костёр, берёза, тонкие ленты, музыка рядом.

Он уже почти задремал, когда недалеко от него зазвучали голоса. Говорили шёпотом. Узнал Любку. Вторая была Лидка.

– Ничего, – говорила Лидка осторожно. – Переболит.

– Как он мог, – простонала Любка. – У меня же есть сердце. Я живой человек. Я чувствую боль…

Слова растворялись среди кустов, становились тише. Преобразовались во всхлипы, вздохи, тихие стенания, а потом и это растворилось. Погасли последние искры от костра, и Илья остался наедине с небом. Берёза стояла над ним тонкой свечой, и на ветках тихо шевелились людские мечты, будто кто-то невидимый учился на них играть. И где-то очень далеко начали вспыхивать зарницы и докатываться едва уловимые отголоски грома.