Баба Яга (Baba Yaga) – главный антагонист в короткометражке Хаяо Миядзаки «Господин Тесто и принцесса Яйцо», вышедшей в 2010 году. По сюжету ведьма отличается поистине чудовищным аппетитом и живет в уединении на мельнице. Поглощая яйца, Баба Яга обнаруживает одно, которое упорно отказывается разбиваться. Тогда Баба Яга превращает его в миниатюрную принцессу, которую заставляет служить себе. Принцесса Яйцо сбегает вместе с ожившим под лунным светом человеком из теста. Баба Яга настигает их и засовывает Господина Тесто в печь, намереваясь его съесть. Не тут-то вышло: из Господина Теста выпекается могучий хлебный великан. Выбравшись из печи, он берет под защиту Принцессу Яйцо, но радушно делится с голодной Бабой Ягой ломтем себя. Впрочем, ведьма не в восторге от столь скудного подаяния.

В мультфильме Баба Яга наделена подчеркнуто гротескными чертами. Она низкоросла, с огромным носом, большими клыками и внушительной грудью. А перемещается, как и в русских сказках, на ступе, помогая себе деревянным пестом. Явно связаны с фольклорным образом Бабы-яги и ее прожорливость – попытка зажарить героя в печи, ситуация с подневольной пленницей. Но помимо этих деталей, ничего славянского и русского в короткометражке Миядзаки нет. Работая над ней, японский мультипликатор вообще вдохновлялся картиной «Жатва», написанной в 1565 году нидерландским художником Питером Брейгелем Старшим. Поэтому все происходит на фоне замков и каменных домов, а костюмы и музыка недвусмысленно отсылают именно к Западной Европе.

Впрочем, без намеков на Бабу-ягу не обошлось и в других, более известных произведениях Миядзаки. На нее похожа носатая ведьма Юбаба (Ya Baba) из знаменитого мультфильма «Унесенные призраками» (2001), явно обязанная Бабе-яге своим именем. А в «Ходячем замке Хаула» (2004) появляется стимпанковский родственник избушки на курьих ножках.

Англоязычная критика часто сопоставляет замок из фильма Миядзаки именно с избушкой Бабы-яги, прежде всего из-за длинных «птичьих» ног[245]. В оригинальной повести Дианы Уинн Джонс замок описан иначе – как высокая и уродливая башня волшебника, сделанная из огромных черных кирпичей разной формы.

Стоит отметить, что внутренний рынок популярной культуры в Японии, Корее и Китае в значительной степени замкнут на собственной мифологии, хотя активно воспринимает и переваривает образы из западного масскульта. Безусловно, там находится место переосмыслению истории и мифов разных народов мира, начиная с Александра Македонского и Гильгамеша. Однако, хотя существует манга под названием «Баба-Яга», а в китайской мобильной игре Honkai Impact 3rd есть злодейка из Белоруссии по имени Сирин, русские и славянские персонажи в основном не связаны с фольклором и мифологией.

* * *

Вот мы и познакомились с тем, как фантастическую Русь представляют за пределами России. Эта глава – не исчерпывающий каталог всех возможных упоминаний и отсылок. Однако вряд ли вы встретите где-то еще такой же объем сведений по теме, объединенных и структурированных.

Нас часто и смешит, и оскорбляет то, как в зарубежном восприятии показана русская культура. Это касается как русского фольклора, так и славянской мифологии в целом. Ох уже все эти странные и гротескные стилизации, полные ошибок. Все эти искаженные образы и черты. Ну просто «развесистая клюква», как любят называть подобные стереотипные образы.

Рискну высказать, возможно, не слишком популярную точку зрения. В «клюквенном» представлении как славянского, так и конкретно русского фольклора, не стоит по умолчанию видеть что-то дурное и злокозненное. Да, если подобные интерпретации используются именно для того, чтобы представить русскую культуру в негативном ключе – ничего хорошего в подобном подходе нет. Но все, как обычно, зависит от контекста. Мы сами зачастую крайне смутно представляем себе культуру различных народов, видим ее через призму стереотипов и клише. И это вполне нормально для восприятия чужого, другого, непривычного. А «развесистой клюквы» хватает в нашем собственном масскульте, где фольклорные образы нередко показаны в слащаво-праздничном варианте.

Что касается источников, то, как вы сами могли заметить, прочитав эту главу, информации о фантастической Руси на том же английском языке не так много. Даже русские сказки начали переводить только в конце XIX века. Причем зачастую пересказывая их на свой лад, пытаясь хоть как-то адаптировать. Не говоря уже о том, насколько противоречивыми могут быть те самые источники. Поэтому возмущение по поводу дикости зарубежных представлений о русском фольклоре иногда похоже на эпизод из «Соло на ундервуде» Довлатова. Там, где русский эмигрант пытается говорить с американским мальчиком в лифте: «Русского языка не понимает? Совсем не понимает? Даже четвертый этаж не понимает?! Какой ограниченный мальчик!»

Будем откровенны – доля славянского и тем более русского фольклора в мировой массовой культуре невелика, капля в море, особенно по сравнению с античными мифами, кельтскими или скандинавскими преданиями. При взгляде на это невольно опускаются руки. Но капля камень точит, и любые последовательные усилия могут принести свои плоды.

Интерес к фантастической Руси, безусловно, есть и за пределами России. Правда, существует популярная точка зрения, что зарубежный потребитель хочет видеть только стереотипные, легко узнаваемые образы. Или что он готов принять незнакомое только в том случае, если облечь славянскую мифологию в привычные для западного масскульта формы. В этом есть доля правды. Однако воспроизведение одних и тех же образов – тупиковый путь. Бесконечные матрешки, пляшущие девушки в синтетических кокошниках и прочий эстрадно-витринный фолк со временем набивают оскомину. Помимо привычного, люди с тем же успехом могут интересоваться чем-то необычным, новым, экзотичным. А значимость грамотной, разносторонней и яркой популяризации русской культуры только возрастает в условиях геополитических перемен и попыток отмены всего русского, ставших частью повседневной реальности в XXI веке.

Чтобы уравновесить «развесистую клюкву» и вырваться из замкнутого круга стереотипов, на мой взгляд, необходимо постоянно создавать новое. Даже надоевшие клише, связанные с русским фольклором, можно преподнести иначе, заставить их заиграть свежими красками, представить с неожиданной стороны, так, чтобы уязвимости превратились в сильные стороны. Такой подход может быть эффективнее, чем оскорбленно замыкаться в себе или потрясать кулаком в сторону заморских обидчиков.

Нужно показывать миру разнообразную – и уникальную в своем разнообразии – фантастическую Русь. И нестерпимо яркую, праздничную, сверкающую золотом Жар-птицы и белизной свежего снега, пламенеющую алой кровью. И сурово-мрачную, с темными историями из страшных сказок, где за безысходностью теплится надежда. Спектр возможностей очень велик. Главное – не стесняться своей индивидуальности и уникальности. И тогда, возможно, представление о русском фольклоре не будет сводиться к Бабе-яге в пляшущей избушке.