«Русским Дон Кихотом» называли во второй половине XIX века человека по имени Уильям Ралстон. Заслужил он такое прозвище из-за неустанных попыток познакомить британское общество с русской культурой и благодаря стремлению преодолеть невежество и стереотипы, связанные с восприятием России.

Изначально Ралстон, работавший в отделе печатных изданий Британского музея, занимался не самым увлекательным делом – составлял бесконечные каталоги. В какой-то момент ему понадобилось разобраться в названиях русских книг. Британец не растерялся и самостоятельно выучил незнакомый язык. Даже зазубривал наизусть страницы из словаря.

Необходимость переросла в увлечение славистикой. В переводе Ралстона вышли басни Крылова и «Дворянское гнездо» Тургенева, причем сам писатель сдружился с переводчиком. Ученый несколько раз побывал в России и даже стал членом-корреспондентом Императорской академии наук. Ралстон также получил известность как прекрасный лектор. В 1874 году он опубликовал несколько лекций, посвященных Древней Руси.

Фундаментальным трудом Ралстона, настоящим magnum opus, стало объемистое сочинение под названием «Песни русского народа как иллюстрация славянской мифологии и русской общественной жизни» (Songs of the Russian People as Illustrative of Slavonic Mythology and Russian Social Life, 1872). Ралстон не просто собрал под обложкой своей книги народные песни и сказания. На их материале он писал о символизме и значении свадеб и похорон, играх и загадках, сезонных обрядах, колдовстве и демонологии. Анализируя славянскую мифологию и фольклор, Ралстон пытался проводить параллели с ведийской (ведической) мифологией и мифологическими представлениями германских народов. А уже в следующем году издал «Русские народные сказки» (Russian Folk-tales). Материал для книги Ралстон в основном взял из сборника русских сказок, составленного Александром Афанасьевым, и при переводе стремился как можно меньше отходить от содержания оригинальных текстов.

С Ралстоном был знаком Альберт Генри Вратислав, британский славист и священник чешского происхождения (его дед, граф Вратислав из Митровиц, поселился в Англии в XVIII веке). В 1849 году Альберт посетил Богемию, где изучал чешский язык, а по возвращении издал книгу переводов чешской поэзии. Последним его трудом стал сборник «Шестьдесят народных сказок из исключительно славянских источников» (1889). В книгу вошло и несколько русских сказок. По замечанию автора, он «не представил большей выборки читателю из-за того, что столь много великорусских сказок (Great Russian skazkas) были столь восхитительно переведены» другом Вратислава, Ралстоном[216].

Название еще одного раннего перевода русских сказок, вышедшего в 1890 году, звучит как «Сказки и легенды из страны царя. Сборник русских историй» (Tales and Legends from the Land of the Tzar. Collection of Russian stories). В роли переводчика выступила Эдит М. С. Ходжетс, британка, которая родилась в Российской империи. В предисловии она прямо указывала, что помнит многие сказки еще с тех пор, как услышала их от няни и слуг. В сборник Ходжетс вошли 38 сказок и былин в ее пересказах, причем 30 из них не были на тот момент известны британским читателям. Среди них «Серебряное блюдечко и наливное яблочко», «Илья Муромец», «Фома Беренников», «Кузнец и черт», «Ивашко и ведьма», «Три копеечки», «Морозко», «Снегурочка», «Черт и горшечник», «Диво дивное, чудо чудное» и другие.

Роберт Нисбет Бэйн, как и Ралстон, был сотрудником Британского музея, не устоявшим перед очарованием русского фольклора. Историк и лингвист, знавший более двадцати языков, он много переводил с русского языка, в том числе сказки Льва Толстого и Максима Горького. В 1892 году Бэйн опубликовал «Русские народные сказки из “Сказок Полевого”».

Как можно понять уже по названию, для перевода Бэйн выбрал сказки в изложении Петра Николаевича Полевого, опубликованные в 1874 году. Полевой, выдающийся литературовед и писатель, сам был редактором русского перевода сказок братьев Гримм. Бэйн отмечал, что Полевой «отобрал из неистощимых закромов Афанасьева сказки, наиболее подходящие для детей»[217]. Все переведенные Бэйном сказки, кроме «Морозко», не входили в сборник Ралстона и были впервые представлены британской публике. Как отмечает Бэйн, «хотя Ралстон и Полевой по большей части заимствовали из одного и того же обширного источника, их намерения столь различались, что их выборки тоже, естественно, вышли разными».

Ч. М. Гэре. Иллюстрация из Bain, R. Nisbet (Robert Nisbet). Russian fairy tales from the Skazki of Polevoi by R. Nisbet Bain. London, 1892

Иллюстрации к «Русским народным сказкам» Бэйна выполнил Чарльз Марч Гэре. Работавший в технике резцовой гравюры, он как раз специализировался на детских сказках. Его работы показывают, насколько смутными были представления о русском стиле и быте у иллюстратора, обучавшегося в Бирмингемской школе искусств и ремесел.

В придуманных Гэре образах мало не только русского, но и вообще славянского. Не считая отороченных мехом шапок и отдельных элементов женского костюма, на иллюстрациях перед нами предстают западноевропейские каменные замки, средневековые принцы, девы в чепцах и условных стилизованных одеяниях с картин прерафаэлитов. А Морозко превращается в подпрыгивающего в воздухе человечка, озорного и безбородого, эдакого Пака с Волшебных Холмов.

Конечно, английским читателям русские сказки могли казаться довольно экзотическими. В 1913 году «Русские народные сказки» Ралстона попали в руки молодому журналисту Артуру Рэнсому. Листая книгу, Рэнсом пришел к убеждению, что почти дословный перевод Ралстона передает русский фольклор в не слишком удобоваримой форме, и решил пересказать понравившиеся ему истории в более доступной манере.

Биография Рэнсома тесно связана с Россией, которую он не раз посещал. С ноября 1915 года молодой британец был российским корреспондентом Daily News. Получить эту работу и устроиться на новом месте ему помогли журналист Гарольд Уильямс и его жена Ариадна, жившие в России. На самом деле и Рэнсом, и Уильямс работали на британскую контрразведку. Впрочем, не исключено, что Рэнсом был двойным агентом, учитывая его симпатии к Советской России. Во время революции 1917 года англичанин входил в ближайшее окружение лидеров большевиков, брал интервью у Ленина и Троцкого, вместе с Покровским и Радеком разбирал секретный архив министерства иностранных дел. Со своим старшим товарищем Уильямсом Рэнсом разругался в 1918 году, резко осудив интервенцию Антанты, ввод иностранных войск на территорию России. В 1919 году Рэнсом покинул Россию, в том же году его выслали из Швеции как сторонника большевиков. Рэнсома сопровождала секретарша Троцкого, Евгения Шелепина, на которой он женится в 1924 году после развода с первой женой.

Ч. М. Гэре. Иллюстрация из Bain, R. Nisbet (Robert Nisbet). Russian fairy tales from the Skazki of Polevoi by R. Nisbet Bain. London, 1892

Бурная жизнь Рэнсома не помешала его карьере детского писателя. В 1936 году он даже стал первым лауреатом медали Карнеги за произведения для детей. Одним из таких произведений были «Русские сказки дедушки Петра» (Old Peter's Russian Tales, 1916). Рэнсом не сомневался в том, что английские читатели ничего не знают о мире, привычном для русского человека. А значит, сказки требовалось адаптировать для британцев. В предисловии Рэнсом замечал, что собрал истории, которые русские крестьяне рассказывают друг другу и своим детям, но книга написана для «английских ребятишек, которые играют на дорожках среди высоких живых изгородей с дикими розами»[218].

В книжке Рэнсома рассказчиком выступает старый лесник Петр, который в одиночку воспитывает осиротевших внуков, Марусю и Ваню. Они и слушают двадцать сказок дедушки Петра. Издание оформил русский, а затем и советский график Дмитрий Исидорович Митрохин, с которым Рэнсом впоследствии вел переписку. Поначалу Рэнсом был настроен на то, что издателям удастся продать всего пару тысяч экземпляров. Тем не менее книга оказалась успешной, к 1956 году продажи превысили 24 тысячи копий, и примерно столько же затем разошлось в более дешевых изданиях как в Англии, так и в США.

Основой для многих переводов XX века, как и в предыдущем столетии, послужил сборник русских народных сказок, составленный Афанасьевым. В 1916 году в Лондоне появилась английская версия, которую подготовил Леонард Магнус. Он сопровождает сказки подробными комментариями, периодически ссылаясь на свой опыт перевода «Слова о полку Игореве». К примеру, указывает на возможную связь имени Кощей с кочевниками-половцами. Богатырь, по Магнусу, – «русский рыцарь, но абсолютно не в духе западного романтизма». Некоторые из богатырей «явно полубоги», другие – скорее люди, но все обладают сверхчеловеческими способностями. Алеша Попович – один из «рыцарей» князя Владимира, при этом «персонаж женственного типа» (an effeminate kind of person). Другой богатырь, Добрыня Никитич, представлен как «драконоборец, но прежде всего посол»[219].

Остров Буян смело сравнивается с Тир на Ног, волшебным островом вечной молодости в кельтской мифологии, а его реальным прототипом назван остров Рюген. Соловей-Разбойник оказывается «гигантской птицей», Дева-Лебедь (The Swan Maiden) «соотносится с греческой сиреной и немецкой Лорелеей», а леший (Leshi) «чем-то похож на Пана»[220]. Идолище (Idolishche), «один из символов язычества в ранних русских балладах», сравнивается с гоблином. «Гоблины очень редки в русском фольклоре; фей, кажется, вовсе не существует», – замечает Магнус[221].

Поясню, что он имел в виду не совсем тех гоблинов, которые знакомы современному человеку по книгам, фильмам, играм в жанре фэнтези. Вообще словом goblin в английском фольклоре обозначали довольно разнообразных злокозненных духов и существ.

Переводы русских сказок не обязательно основывались на сборнике Афанасьева. Роберт Стил сообщал в предисловии к своему изданию: «Особый интерес, который представляет сей том русских народных сказок, заключается в том, что это перевод дешевых изданий всякого рода, сделанных в Москве около 1830 года, задолго до того, как цензура в значительной степени остановила развитие популярной литературы»[222]. Книга под названием «Русская гирлянда. Книга волшебных сказок» была опубликована в том же 1916 году. Собранные в ней истории, как и указывал Стил, были взяты из дешевых кустарных книжек и лубков.

Роберт Стил в юности был учеником Уильяма Морриса – художника, писателя, издателя и основателя движения «Искусства и ремесла». Видимо, именно благодаря его влиянию Стил заинтересовался средневековой литературой и впоследствии прославился благодаря публикации сочинений Роджера Бэкона, английского философа XIII века. Стил много путешествовал, посетив и Россию, после чего написал книгу о русской иконописи.

В русских сказках британского медиевиста особенно радовали параллели со средневековыми рыцарскими романами и chansons de geste. В предисловии он эмоционально восклицает: «Кто бы вообще ожидал найти в русской дешевой книжке, напечатанной славянским шрифтом на грубой бумаге… староанглийскую повесть о Бэве из Антона!» Здесь Стил прав, поскольку повесть о Бове-королевиче действительно может восходить к историям о Бэве, в итальянской версии Бово д'Антона, как я упоминал в первой главе. Некоторые сказки, например «Семь Симеонов» или «Емеля-дурак», по мнению Стила, «очевидно германского происхождения, заимствованные и сделанные русскими», другие – «очевидно восточные», некоторые же происходят из русского эпоса. Вслед за русскими авторами XIX века Стил бездоказательно соотносит героя «Шемякина суда» с именем исторического персонажа, князя Дмитрия Шемяки.

Проиллюстрировал книгу польский художник Ян Росцишевский, приехавший учиться в Великобританию в 1907 году. Он явно был знаком с рисунками Ивана Билибина. В некоторых случаях дело доходит до плагиата. Например, фигура женщины в узорчатом платке на иллюстрации к повести о Бове-королевиче копирует образ царицы с билибинской иллюстрации к «Сказке о царе Салтане» (1905).

1916 год вообще оказался богат на издания русских сказок. Тогда же вышла книга «Сказки Союзников» (Edmund Dulac's Fairy-Book: Fairy Tales of the Allied Nations) с иллюстрациями прекрасного художника Эдмунда Дюлака. Вообще его звали Эдмон Дюлак, родился и учился он во Франции. Отказался от карьеры академического живописца и стал книжным иллюстратором Эдмундом Дюлаком, переехав в Англию, где его акварельные рисунки пользовались заслуженной славой. В 1916 году Галерея Лестера заказала Дюлаку сборник русских сказок. Книгу решили дополнить, включив в нее сказки стран-союзников в Первой мировой войне: не только русские, но и английские, французские, итальянские, бельгийские, сербские и японские. Тонкие, изысканные иллюстрации к сказкам о Жар-птице, Сивке-бурке и Снегурочке переосмысляли образы русского фольклора в присущем Дюлаку стиле. Художник был знаком с творчеством Льва Бакста, видел балеты дягилевских «Русских сезонов», что явно повлияло на его творческие решения.

Популяризацией русской культуры и фольклора занимались не только иностранцы, но и выходцы из России. В США книгу «Народные сказки устами русской. В пересказе Веры Ксенофонтовны Каламатиано де Блюменталь» опубликовала в 1903 году русская эмигрантка с довольно насыщенной биографией. Она покинула Россию задолго до революции, последовав за своим мужем, юристом Константином де Блюменталь.

В Америке Вера активно занялась популяризацией русских народных ремесел. Она привозила из России работы деревенских кружевниц, в том числе из тенишевской школы в Мценске Орловской губернии. Блюменталь не просто продавала кружева, но и устраивала приемы с базарами и лекциями. Усилия принесли свои плоды. Русские кружева приобрели популярность и стали экспонатами выставки Нью-Йоркского общества искусств и ремесел. Интерес Веры Блюменталь к народным традициям и фольклору проявился и в издании сборника русских сказок в 1903 году. Сама она так объясняла свои побуждения в кратком предисловии:

«В России, как и повсюду в мире, фольклор стремительно рассеивается перед практичным духом современного прогресса. Странствующий бард-крестьянин или сказочник, как и преданная “nyanya”, нянька, любимая многими поколениями, быстро вымирают, а с ними уходят сказки и легенды, последние отзвуки ранних радостей и печалей, надежд и страхов нации. Исследователь фольклора знает, что настало время, когда нужно поспешить, чтобы уловить исчезающие песни юности нации и сохранить их, к радости грядущих поколений»[223].

Всего в сборник вошло девять сказок – «Царевна-лягушка», «Семь Симеонов», «Птичий язык», «Иванушка-дурачок», «Горе-Богатырь», «Баба Яга», «Сказка о Демьяне-мужичке», «Золотая Гора», «Морозко». Книга сопровождалась краткими примечаниями, в которых пояснялось значение русских терминов. Причем выражение «Святая Русь» напоминает Блюменталь «историческую Священную Римскую империю или Небесное Царство китайцев»[224].

Как указано в книге, Вера Блюменталь сама нарисовала эскизы иллюстраций к «Народным сказкам». Их использовала художница Люси Фитч Перкинс, тоже писавшая книги для детей. Результат вышел интересным. С одной стороны, рисунки Перкинс вполне укладываются в общее русло английской и американской книжной графики конца XIX – начала XX века. Некоторые инициалы и образы, например Царевна-лягушка, не содержат в себе ничего подчеркнуто русского. В других случаях заметно внимание к деталям костюма и бытовым подробностям, с которыми хорошо была знакома Блюменталь. Тут уже появляются и кокошники, и косоворотки, и лавки, и сундуки.

Спустя три года, в 1906 году, появляются «Сказки русской бабушки» американки Луиз Сеймур Хоутон. Хоутон переводила сказки с немецкого: «Истории, поведанные русской бабушкой, можно найти в немецком сборнике “Сказки и легенды Южной Славонии”, выпущенном лет двадцать тому назад доктором Фридрихом Краусом, пылким исследователем фольклора». Для отобранных историй она «набросала фон в виде деревенской жизни крестьян, такой, какая до сих пор существует кое-где в Южной России, потому что это подходящее окружение для этих историй», и «постаралась, как только могла, облечь в простой язык, на котором рассказывают их у огня в деревнях Южной Славонии»[225].

Так, постойте, а при чем же здесь Южная Славония? Мы же вроде слушаем сказки русской бабушки где-то в южнорусской деревне? Дело в том, что «доктором Краусом», которого упоминает Хоутон, являлся этнограф, фольклорист и славист Фридрих Саломон Краусс. Большинство его публикаций действительно посвящены фольклору, традиционному быту и обычаям славян. Только славян южных, живших на Балканах. Издание, которым пользовалась Хоутон, видимо, было двухтомником «Легенды и сказки южных славян» (1883–1884).

Л. Ф. Перкинс. Иллюстрации из Folk tales from the Russian. Retold by Verra Xenophontovna Kalamatiano de Blumenthal. Чикаго, 1903

Так что ничего южнорусского в историях, собранных под обложкой книги «Сказки русской бабушки», не было. Там соседствуют друг с другом сербские, хорватские, болгарские, словацкие, венгерские и немецкие сказки. В результате в рассказах «русской бабушки» совершенно не славянские Рейнеке-лис и волк Изегрим (Изенгрим) из средневековых поэм-фаблио встречаются с красавицами-вилами из балканского фольклора. Все это разнообразие обрамляется сценами повседневной жизни русской деревни, как Хоутон ее себе представляла.

В. Т. Бенда. Иллюстрация из The Russian Grandmother's Wonder Tales. Нью-Йорк,1906

Эклектичности текста соответствовали и рисунки поляка Владислава Бенды, создавшего иллюстрации для «Сказок русской бабушки». Художник, незадолго до того переехавший в Америку, явно не стремился придавать русские черты образам из сказок Хоутон. Его работы показывают скорее балканских крестьян, польских или венгерских рыцарей и царевен.

Еще один художник, иллюстрировавший русские народные сказки, Валерий Вильямович Каррик, был британским подданным с шотландскими корнями, но родился в Санкт-Петербурге. Каррик, учившийся в Академии художеств, получил известность из-за злободневных сатирических карикатур, но также любил и собирал сказки народов мира, в том числе и русские. С 1909 года в России выходили его сборники «Сказки-картинки». Поскольку Каррик провел большую часть жизни в России, его трактовки русских сказок при нарочитой простоте куда адекватнее интерпретаций большинства иностранных иллюстраторов. Кузен художника, Невилл Форбс, перевел на английский язык один из сборников Каррика, опубликованный в США в 1920 году. Сам Форбс увлекся русской литературой еще в молодости, когда гостил у родственников в России. По возвращении он поступил в Оксфорд, где занимался славистикой.

Конечно же, русские сказки переводили не только на английский язык. Среди первых немецких изданий можно отметить «Русские народные сказки» (Russische Volksmärchen, 1906), публикацию сказок Афанасьева в переводе Анны Мейер. В 1921 году вышел сборник с таким же названием в переводе Августа фон Ловиса фон Менара, выходца из дворянского рода прибалтийских немцев.

Для популяризации русского фольклора и русской культуры во Франции немало сделал поэт и писатель Эрнест Жобер, хранитель парижского Педагогического музея. «Русские народные сказки» (Contes populaires russes) в его переводе увидели свет в 1913 году и неоднократно переиздавалась на протяжении XX века. В 1930 году Жобер опубликовал еще один сборник, «Сказки русской земли» (Récits du terroir russe).

В. В. Каррик. Иллюстрация из More Russian picture tales by Valery Carrick. Нью-Йорк, 1920

Первое издание «Русских народных сказок» вышло с иллюстрациями художника-эмигранта Леона Цейтлина. На обложке – пара в современных костюмах, лишь на иллюстрациях внутри появляются кокошники и сарафаны. В следующих изданиях с 1926 по 1938 год из рисунков Цейтлина остались только виньетки внутри текста. Оформление обложки, как и иллюстрации на цветных вклейках, выполнил Жозеф Кюн-Ренье. Рисунки и карикатуры этого художника публиковались в популярных французских журналах. Он же проиллюстрировал «Сказки русской земли» Жобера, а также целый ряд книг из серии «Сказки и легенды мира», начавшейся как раз с «Русских народных сказок». Кюну-Ренье удалось создать элегантные иллюстрации, которые хорошо смотрелись бы на обложке модного журнала той эпохи, но все же передавали национальный колорит. При этом с узнаваемо русскими шапками и кокошниками здесь сочетались южнорусские и польские детали костюмов.

Мой обзор не претендует на полный список зарубежных изданий русских сказок. Тем не менее на его примере можно видеть, какое распространение получили их переводы в конце XIX – первой трети XX века. Кто только не выступал в роли переводчиков и авторов пересказов – ученые-слависты, журналисты, агенты разведки, авантюристы и почтенные писатели. А иллюстрации к этим разношерстным сборникам создавали художники эпохи модерна, как второстепенные, так и одни из лучших графиков своего времени.

Конечно, не стоит преувеличивать степень влияния таких изданий на западную аудиторию. Очевидно и то, что речь идет об очень стилизованном, условном образе фантастической Руси. Герои русских сказок нередко представали на иллюстрациях в балканских или польских нарядах, а детали сюжета подвергались изменениям при пересказе. И все же трудно переоценить значение этих изданий, зачастую прекрасно иллюстрированных. Благодаря им читатели за пределами России знакомились с фольклорными мотивами и отсылками к славянской мифологии, сыгравшими столь значимую роль в развитии неорусского стиля. Многие из ранних переводов русских сказок продолжали переиздаваться и во второй половине XX века.

В первых переводах сказки из разных частей Российской империи чаще всего воспринимались как единый комплекс сказок восточных славян, включавший как великорусские (Great Russian), так и малороссийские (Little Russian) и белорусские (White Russian) сказки. Альберт Вратислав поместил их в общий раздел «Восточные славяне» (Eastern Slavonians), дополненный «малороссийскими сказками из Галиции». Напомню также, что для большинства переводов использовался сборник Афанасьева, в который вошли великорусские, малороссийские и белорусские сказки.

Ж. Кюн-Ренье. Иллюстрация из Contes populaires russes par Ernеst Jaubert. Париж, 1928

Переводились и отдельные советские публикации о фольклоре например, «Русский фольклор» Ю. М. Соколова, впервые вышедший на английском языке в 1950 году. Переводы работ В. Я. Проппа «Морфология сказки» и «Исторические корни волшебной сказки» на ряд европейских языков появились в 1950–1970-х годах. При этом в условиях холодной войны на Западе порой не упускали возможности критиковать СССР и тогда, когда речь заходила о фольклоре. Так, в 1948 году журнал Time утверждал, что «в новой России остается мало места для столь идеологически неортодоксальных персонажей, как Баба-яга»[226].

Я воздержусь от специального обзора зарубежных исследований по славистике и русскому фольклору, хотя многие из них упоминаю и цитирую в других главах. Все-таки сам формат этой книги не предполагает обширных разделов по историографии. Однако стоит отметить, что подобные исследования, как правило, остаются за пределами знаний и кругозора обычного читателя, что нередко и случается с академическими статьями и монографиями. Объем же сведений, доходящих до массовой аудитории в популярной и научно-популярной форме, довольно ограничен, а их качество вызывает вопросы.

Ж. Кюн-Ренье. Иллюстрация из Contes populaires russes par Ernеst Jaubert. Париж, 1928

Например, в 2023 году вышла книга «Славянские мифы» (The Slavic Myths), авторами которой стали американский искусствовед Ноа Чарней и Светлана Шапшак, словенский антрополог, историк и филолог. В тексте этой книги не обходится без русских сказок и былин, например истории Ильи-Муромца. При этом манера подачи информации иногда приносит адекватность в жертву увлекательности. Само издательство Thames & Hudson в аннотации не без пафоса величает книгу «первым сборником славянских мифов для международного читателя». Очевидно, что это скорее рекламный ход, поскольку различные сборники славянских мифов издавались с конца XIX века. Однако этот случай опять же иллюстрирует ограниченность знаний о славянской мифологии широкого читателя на Западе.