Уже в Древнем Риме существовала такая практика, как interpretatio romana, то есть «истолкование на римский лад». В чем оно заключалось? Вот встречают римляне очередной чужеземный народ, у которого другие божества. И самый простой способ объяснить непонятную иерархию богов – соотнести чужих божеств с хорошо знакомыми.

Отождествление чужих божеств со своим пантеоном, конечно, не было придумано римлянами. Еще древнегреческий «отец истории» Геродот видел Ареса в скифском боге войны. Но в Древнем Риме такой подход получил большое распространение. Самый очевидный и ранний пример романизации связан с древнегреческим пантеоном. Так мы получили Кроноса-Сатурна, Зевса-Юпитера, Геру-Юнону, Гермеса-Меркурия, Ареса-Марса, Артемиду-Диану, Афину-Минерву и так далее. В дальнейшем подобное происходило в различных регионах, становившихся римскими провинциями.

После завоевания римлянами Северной Африки карфагенская богиня Танит почиталась как Юнона Целестис (Небесная), а Баал-Хамон отождествлялся с Сатурном. Гай Юлий Цезарь воспринимал бога Луга как кельтского Меркурия. А германский Водан назван Меркурием в надписи на изваянии II–III веков н. э., обнаруженном в Хюммерихе в 1980-х годах.

Одно из первых упоминаний interpretatio romana дошло до нас в тексте «Германии» Публия Корнелия Тацита (ок. 55 – ок. 120 н. э). Там древнеримский историк, описывая германское племя наханарвалов, замечает, что их боги напоминают Кастора и Поллукса «при истолковании их на римский лад» (sed deos interpretatione romana, гл. XLIII). Конечно, такое происходило не всегда. Некоторые божества, в том числе связанные с мистическими религиозными культами, сохраняли прежние имена – например, Исида.

Схожая практика – использовать привычное для обозначения неизвестного – сохранилась и в Средние века, хотя чаще относилась уже к названиям чужеземных народов. Например, «скифами» могли называть самые различные народы, в том числе восточных славян.

Поклонение идолу Стрибога. Гравюра из «Всеобщей религии рутенов, сиречь московитов» Г. А. Шлессинга, 1698

Для авторов, писавших о верованиях древних славян, именно греко-римский пантеон являлся образцовым – как в Средние века, так и в Новое время. Из всех языческих пантеонов он был наиболее изученным и узнаваемым. Это влияло на стремление сравнивать славянских богов с античными божествами.

Например, в 3-й редакции «Повести временных лет» запись за 1114 год упоминает языческих богов, не связанных с Античностью. Но поводом для этого становится сюжет, заимствованный из славянского перевода греческой «Хронографии» Иоанна Малалы. Там говорится о правившем в Египте Феосте, начавшем ковать оружие и установившем законы – то есть античном боге Гефесте. Его сын – Гелиос, бог солнца. В славянской версии их сравнивают со Сварогом (это единственное его упоминание в исторических источниках) и Дажьбогом. Такое сопоставление может быть основано на близости функций богов. Не исключено, что Дажьбог также считался сыном Сварога, хотя это и всего лишь предположение исследователей.

В XV веке поляк Ян Длугош создал «Анналы, или Хроники великих королей Польши» (Annales seu cronicae incliti Regni Poloniae). На сочинение этого обширного трактата его вдохновила «История Рима» Тита Ливия. Перечисляя языческих славянских богов, Длугош подбирает прямые соответствия из античной мифологии:

«Поляки изначально были язычниками и чтили множество богов и богинь, то есть Юпитера, Марса, Венеру, Плутона, Диану и Цереру, впав в заблуждение других племен и народов. Юпитера на своем наречии называли Еша (Yesza) <..> Марса, которого выдумки поэтов именуют начальником и богом войны, они называли Ляда (Lyada; Лада?). <..> Венеру именовали Дзыдзилелей (Dzydzilelya) <..>. Плутона прозывали Ниа (Nya), считая его богом преисподней и душ, после того как те оставляют тела, стражем. <..> Почитался у них также за бога Темпериес (Temperies), которого они называли на своем наречии Погода (Pogoda), как бы дарующим хорошую погоду; также бог жизни (deus vite), которого они называли Живье (Zywye). <..> Диана, на их наречии Дзевана (Dzewana), и Церера, Мардзана (Marzyana), получали от них величайшее поклонение и почитание»[8].

Чем не interpretatio romana? Правда, сделано это сопоставление в христианской Польше и порождено фантазией самого Длугоша, заодно придумавшего часть необходимых божеств. Позже в «Хронике Польской, Литовской, Жмойтской и Всея Руси» Матея Стрыйковского (1547–1586/1593) «идол Волоса, который считался богом скота и лесным богом» сравнивается с античным «Фавном/Паном».

Такими сравнениями изобилуют и чешские глоссы к Mater Verborum, средневековой рукописи IX века, то есть пояснения на древнечешском языке, вписанные в латинский текст. В XIX веке на них будет ссылаться знаменитый исследователь славянской мифологии и фольклора Александр Афанасьев[9]. Предполагаемая богиня весны Сива истолкована там как римская Церера (Dea frumenti, Ceres), другая ее версия, Прия, названа Афродитой, Лада – Венерой. Святовит оказывается греческим богом войны Аресом, а Перун – Юпитером.

Дополнительную интригу этой истории добавляет поддельный характер большинства глосс. Дело в том, что их обнаружил и в 1833 году опубликовал чех Вацлав Ганка. Он датировал глоссы XIII веком, что не вызывало сомнений у современников – тексты вполне соответствовали существовавшим на тот момент знаниям о древнечешском языке. Но в конце XIX века чешский филолог Адольф Патера провел палеографический анализ глосс, поставив под сомнение их подлинность. В итоге сейчас только 339 из 1200 глосс считаются оригинальными. Остальные же явно добавили в XIX веке. Вероятно, это сделал сам Ганка, типичный представитель эпохи романтизма, выступавший за национальное возрождение. Несмотря на доводы Патеры, авторы разных текстов о славянской мифологии до сих пор пытаются использовать глоссы к Mater Verborum как источник.

Попытку сопоставления славянских и античных богов можно наблюдать в трудах многих русских авторов XVIII века – например, Михаила Ломоносова, одного из самых ярких представителей российской науки того времени. Уже работая над «Российской грамматикой», он отождествлял Перуна с Юпитером. А в «Древней российской истории» однозначно считал «древнее многобожие в России» «сходствующим с греческим и римским».

Стремясь убедить читателя в этом сходстве, Ломоносов восклицает:

«Что значат известные в сказках полканы, из человека и коня сложенные, как греческих центавров? Не гиганты ли волоты? Не нимфы ли в кустах и при ручьях сельскою простотою мнимые русалки? Не соответствует ли царь морской Нептуну, чуды его тритонам? Чур – поставленному на меже между пашнями Термину?»[10].

Подобные параллели по принципу подобия сами по себе вполне допустимы. Их можно рассматривать как раннюю форму сравнительной мифологии, которую исследователи и сейчас используют в различных областях – например, в случае Перуна и Зевса как богов-громовержцев, существующих в разных культурах. Однако многие из сопоставлений Ломоносова так же условны, как и отождествления в «Хронике» Длугоша.

Кентавр-«полкан», видимо, явился в сказочные повести восточных славян только в Средние века из западноевропейской традиции как персонаж «Повести о Бове Королевиче». Причем изначально так называли персонажа с песьей головой, а не полуконя.

Идею русалок-нимф Ломоносов, видимо, заимствовал у историка Татищева. А тот, в свою очередь, ссылался на «Мауроурбина», то есть «Царство славян» Мауро Орбини (Орбинича), амбициозную компиляцию, изданную в 1601 году. Нимфы – низшие божества природы и плодородия в античной мифологии. У русалок из славянского фольклора действительно есть общие черты с нимфами – связь с водой, тема плодородия. Но русалки в целом воспринимались более негативно, хотя нимфы иногда тоже похищали смертных, вроде прекрасного Гиласа. Предложенное Ломоносовым отождествление Чура с Термином (лат. Terminus), божеством границ в Древнем Риме, успешно перекочует в работы позднейших авторов, но затем подвергнется критике в XX веке, как и сама идея существования славянского бога с именем Чур[11].