– Я удивляюсь вашему стоицизму, – сказал Максим, откупоривая вторую бутылку шампанского и крепко удерживая пробку. – Уже на пятнадцатой минуте, как девушки начали скакать по сцене на палках с лошадиными головами, я понял: это искусство не для меня.

– А я, – отозвался Илья, помешивая соломинкой в бокале, – хотел дождаться, когда Д’Артаньян начнет брить голову шпиона гвардейцев. Очень интересно, как они изобразят эту сцену в танце.

– Музыка хорошая, – Валя отпила глоток и посмотрела на коллег поверх бокала. – Все остальное как на новогоднем утреннике.

Они чокнулись. Помолчали. Тост, а точнее подведение итогов, был прерогативой начальника. Но Туманский не начинал без Микитовича. Из зрительного зала донесся взрывной грохот оркестра, дружный топот – похоже, мушкетеры уже поскакали в Лондон. Значит, скоро антракт, и Никифор присоединится к ним.

– Валь, – Илья коснулся ладони девушки. – Как ты?

– Нормально, – коротко ответила она. – Для такого дня «нормально» – это очень много.

– Тогда выпьем за «нормально», – сказал Максим. – Мы отлично поработали, мушкетеры. Один за всех, все за одного.

Он не успел сделать и глотка, как радостно вскинул руку со стаканом вверх:

– А вот и сам господин кардинал пожаловал! – приветствовал Туманский Микитовича, который почему-то на цыпочках зашел в буфет. – А мы тут спорим, досидишь ли ты до антракта. Садись! Шампанского?

Микитович поморщился и отрицательно покрутил головой. Придвигая стул к столу, он открыл портфель, который нес с собой, и выставил на стол две бутылки коньяка «Славутич».

Илья улыбнулся, Валя с пониманием кивнула. На столе звякнули рюмки, появились бутерброды с колбасой и сыром.

– Что ж, поехали, – начал Максим, вытирая губы салфеткой. – Началось все, как вам известно, с фотографии. Чернов нашел ее в пыльных папках Центрального архива Минобороны. Можно было сразу отнести ее в контору, в органы. Но он все-таки еще сомневался. Боялся опозорить невиновного. Вот и придумал этот ход. Проверить реакцию. С Ингой Хаимовной уже был знаком, обещал помочь музею. Поэтому свободно прошел в школу, незаметно проник в музей, прикрепил снимок на стенд. И так же незаметно вышел. Как говорится, повесил крючок с наживкой. Кто клюнет? И клюнет ли?

– Чернов здорово рисковал собой, – вставил Илья. – Если бы Косуло случайно увидел это фото у Чернова – то Глеб умер бы первым…

– Не кажи гоп… – перебил его Максим и взглянул на Никифора: – Как там у вас эта поговорка звучит?

– Не лiзь поперед батька у пекло, – с ходу ответил Никифор и откусил бутерброд.

– Масла в огонь подлил Бусько, – продолжал Максим и на секунду замолчал. – Не ведая того. У него же юмор такой специфический, манера такая – подкалывать всех подряд. Увидел, как Косуло прилип к снимку, и тотчас выдал ему на ухо: мол, что так пялишься, себя ищешь? Сам того не зная, попал в десятку. В самое больное место Косуло попал.

Микитович покачал головой:

– Получается, этой шуткой Бусько обрек себя на смерть?

– Получается так, – кивнул Максим.

– За него, – тихо сказала Валя и отпила из стакана шампанского.

– Дальше просто и страшно, – Максим придвинул рюмку к себе ближе и уставился на ее пустое донышко. – Косуло испугался. Решил, что Бусько знает всю правду. План в его голове созрел быстро. Косуло уже знал, что Бусько непьющий и что постоянно принимает таблетки, в том числе феназепам. Ответ на вопрос – как убить Бусько – лежал на поверхности. Оставалось создать для себя железное алиби. Косуло не поехал на автобусе в гостиницу вместе с Бусько, Скворцовым, Оксаной и другими ветеранами. Он пошел с другой группой гулять по вечернему Львову. Группа зарулила в ресторан «Спутник». Там Косуло сделал щедрый жест – восемь бутылок «Посольской».

– По фотопленке Сёмы все сходится, – кивнул Илья. – На третьем кадре – он с этими бутылками. А дальше его нет тридцать с лишним кадров. Появляется на самом последнем, когда все уже валят из ресторана.

– Вот. Пока все разогрелись и приступили к танцам, он незаметно вышел из ресторана. Две бутылки – с собой. И напрямик через парк до «Буковины». Хорошая спортивная подготовка и крепкое здоровье позволили ему преодолеть это расстояние за несколько минут. Поднялся он на четвертый этаж по пожарной лестнице, поэтому администратор его не увидела. Косуло постучал в номер. Бусько впустил… Дальше – наша версия, – Максим посмотрел на Грайву. – Валя?

– Следов борьбы почти не было, – сказала она. – Только гематомы на губах и щеке. Мы предполагаем, что Косуло предложил Бусько выпить. Григорий Иванович отказался, сославшись на здоровье. Тогда Косуло толкнул его на кровать, сел сверху и просто залил водку ему в горло. Косуло действовал в перчатках – у него есть очень качественные тонкие кожаные перчатки. Отпечатков пальцев ни на бутылках, ни на стаканах не найдено.

– Почему уверены, что Косуло знал про феназепам? – спросил Микитович. – Не перебарщиваете с реконструкцией?

– На ужине в школе они сидели за одним столом, – ответил Илья. – Когда поднимали тосты, Бусько наливал себе минералку и говорил, что не пьет, потому как на таблетках. Это слышали многие.

– Да и способ простой, – добавил Илья. – Две полные бутылки, сильному мужчине не сложно напоить кого-нибудь водкой. Немощный Бусько был обречен.

– Вот и ответ на вопрос, – сказал Максим.

Они с Никифором молча чокнулись.

– Сделав свое дело, Косуло поспешил обратно в «Спутник», – продолжил Максим. – Это пешком – десять-пятнадцать минут.

– Не вижу прямых улик, – развел руками Микитович. – Никто не заметил его отсутствия. Никто!

– Ничего удивительного, – ответил Максим. – В ресторане уже все были в хорошем подпитии, танцы, гремела музыка, кто-то выходил на воздух подышать, кто-то в туалет. Водки – хоть залейся. Вот потому никто и не заметил потери бойца.

– Согласен. Значит, улик у вас нет, – Микитович потер виски. – А что есть? Фото бандеровцев на стенде. Реакция на него Косуло. Подкол Бусько. Гулянка в ресторане «Спутник». Две пустые бутылки в номере Бусько. И хорошие кожаные перчатки у Косуло. Если убийца он, то алиби у него железное. Косуло может заявить, что из ресторана он не выходил и просидел сорок минут в туалете ресторана. И вы не докажете обратное. Хрупкая надежда только на фотопленку Сёмы.

– Алиби – это когда тебя кто-то видел постоянно, – сказал Максим. – А фотопленка Сёмы, к сожалению, не доказывает, что он отлучался из ресторана. Насчет туалета ты совершенно прав.

– Тогда все ваше дело рассыпается, – пожал плечами Микитович.

– Отнюдь, ваше преосвященство, – усмехнулся Максим и взглянул на Валю.

– Дело в том, – сказала Валя, – что лайковые перчатки, изготовленные из тонкой и эластичной кожи козлят, могут оставлять отпечатки. Лайковая кожа очень тонкая и эластичная, почти как «вторая кожа». Кроме того, перчатки Косуло были сшиты вручную, потому имеют уникальные особенности кроя и износа. Именно это помогло экспертам идентифицировать отпечатки на бутылках в номере Бусько. Заключение у меня на руках. Отпечатки на бутылках стопроцентно оставлены руками Косуло в перчатках.

Микитович поднял рюмку и вдруг усмехнулся:

– А мне сегодня звонили. Спрашивали, как мои успехи. Я сказал, что занавес только поднялся.

– Вот и придержим, чтобы не хлопали раньше времени, – ответил Максим.

Они замолчали. В буфете кто-то на соседнем столике спорил о футболе. Илья перевел взгляд с рюмки на Максима.

– Страх – единственное, что Косуло не сумел скрывать. А так он артист хороший.

– За что пьем дальше? – спросил Микитович.

– За то, чтобы Сёма не потерял пленки второй раз, – сказал Максим и улыбнулся.

– Не потеряет, – уверенно сказала Валя. – Он теперь охраняет их лучше, чем паспорт.

– Тогда по маленькой, предложил Илья. – И вам снова слово, Максим Николаевич.

Они разлили первую бутылку «Славутича». Пили без тостов. В окне мелькнула снежная крошка. На столе лежала папка с заключением экспертизы по отпечаткам на бутылках «Посольской». Никто не торопился ее открывать.