В темном подъезде пахло гарью. Многие дверки почтовых ящиков были обуглены – кто-то поджег газеты, которые лежали внутри. Некогда белый потолок был утыкан полусгоревшими спичками, оставившими вокруг себя маленькие круги копоти. Странное развлечение. Как они это делают? Чиркают о коробок, кидают вверх, и спичка основанием прилипает к потолку, продолжая гореть. Откуда это неудержимое подростковое желание крушить, портить, осквернять?

Четвертый этаж, квартира 100. Максим позвонил. Дверь открылась не сразу. На пороге появился Вова. Испуганный, суетливый, глаза ускользали в сторону.

– Спокойно, – сказал Максим мягко. – Ничего страшного. Хочу сходить в музей боевой славы 701-й стрелковой дивизии. Составишь компанию?

Вова моргнул, кивнул.

– Я только оденусь.

Пока он шуршал в прихожей, вытаскивая шарф и куртку, Максим огляделся. Тесная двушка в хрущевке. Сиамская кошка кружила под ногами, бодаясь в щиколотки. В кухне в раковине громоздилась грязная посуда, на плите стояла погнутая алюминиевая кастрюля с вареным хеком, источавшим тяжелый запах. Паркетные дощечки местами оторвались, валялись под ногами; Вова, проходя, зафутболил одну под тумбу. В большой комнате – стеллажи, подписные издания, ровные ряды корешков. Максим задержал взгляд на многотомнике Лопе де Веги, провел по тисненым корешкам пальцем.

– Готов, – сказал Вова, натягивая на голову вязаную шапку.

Они дошли до школы молча. В пустом коридоре эхом отдавались шаги. В музее было пусто. Стеклянные стенды, пожелтевшие приказы, гильзы, каска, ремень, аккуратно разложенные письма-треугольники…

Максим достал из внутреннего кармана конверт, вынул фотографию и протянул Вове.

– Вставляй на место.

– Зачем? – Вова сжал губы.

– Пусть все видят. И знают.

Вова опустил глаза, подошел к стенду, затолкал снимок между стекол, выровнял.

– Ну, – сказал Максим негромко. – Теперь рассказывай все, как было.

* * *

Писать пригласительное письмо ветерану Глебу Чернову выпало Володе Рюмину. Инга Хаимовна заранее раздала ребятам шаблоны. Там были приветствие, краткий рассказ о школьном музее и обязательная приписка: «Нет ли у вас адресов других ветеранов, с которыми вы дружите и общаетесь?»

Ответ пришел быстро. Володя с колотящимся от восторга сердцем вытащил конверт, прижал его к груди и почти бегом понесся домой. Он держал его крепко, боясь уронить. Это же так интересно! Сам ветеран написал ему лично!

Чернов излагал свои мысли просто и ясно. Он с радостью приедет на встречу. Насчет других адресов написал, что да, у него есть один знакомый ветеран, Иван Афанасьевич Косуло. И очень доверительно, прямо по-пацански, попросил об одолжении. Когда Вова будет писать приглашение Косуло, то пусть не говорит, кто именно дал ему этот адрес. Он хочет сделать товарищу большой сюрприз. Пусть это останется их с Вовой маленьким секретом.

Дальше началась работа не по шаблону. В шаблоне говорилось про инициативу завуча Вознюка, который дал первые три адреса, а те три ветерана добавили еще пять, и все росло как снежный ком. У Вовы ситуация была другой. Он не мог написать про цепочку адресов. Пришлось самому выдумывать целый абзац. И спросить совета ни у кого нельзя. Это ведь была их тайна с Черновым!

Вова сел за стол и начал писать сначала на черновик. Переписывал раз, другой, третий. Вычеркивал слова, вставлял другие. Мучительно думал, как случайно не выболтать тайну Чернова. Чтобы и уважительно было, и без лишних подробностей, и без подозрительной недосказанности. Он испортил кучу тетрадных листов. Один из черновиков показал Косте Сницарю, своему другу. А больше никому. Ни Инге Хаимовне, ни маме.

Постепенно сложился ровный текст. Приветствие, рассказ о музее, приглашение на встречу. Расплывчатая фраза о том, что адрес взял из списка личного состава части. Попросил сообщить о дате приезда. Пионерский салют!

Он переписал начисто, проверил каждую букву, положил в конверт и заклеил. На конверте вывел: город Коломыя, улица, дом, квартира, Ивану Афанасьевичу Косуло. Потом отнес на почту и опустил в почтовый ящик.

Несколько дней он ходил как во сне, грыз ногти и по сто раз проверял почту – не пришло ли ответное письмо? Нет, не приходило. Вову мучили мысли, а что, если ветеран воспринял письмо как оскорбительное, неуважительное и просто выкинул его в мусор? Значит, сюрприз Чернова провалился? И все было зря?

Через неделю пришло письмо от Косуло. Володя достал конверт из ящика и побежал домой. Конверт держал крепко, как трофей. Сердце стучало, будто он нес в ладони ключик от всех тайн мира.

Косуло писал бодро. Рад приглашению. Геройская 101-я стрелковая дивизия для него родная, воевал в ее составе почти полтора года. Обязательно приедет и расскажет детям много ошеломительных историй. На этих строчках Володя ощутил холодок в груди. Школа приглашала ветеранов 701-й дивизии. Почему в письме Косуло речь шла про 101-ю?

Он вывалил на пол содержимое шкафа, нашел тетрадь с черновиками. Листал быстро, пока взгляд не уперся в строчку. Там было написано «101-я». Его рука. Его ошибка. Дыхание перехватило. Лоб покрылся испариной. Теперь главное: почему Косуло повторил ошибку, не поправил? Почему не написал: «Сожалею, но я служил в 701-й, поэтому встреча ветеранов 101-й мне не подходит».

Владимир посмотрел на конверт. Это было странно. И одновременно интересно. Внутри зашевелилось знакомое чувство. Неизвестность. Тайна. Игра. Он был начитан, любил детективы и шпионские истории. Решил, что раз уж начал секретную миссию, то будет идти до конца. Даже если рискует провалом.

Встреча на вокзале только подлила масла в огонь. Утренний поезд привез первую группу ветеранов. Среди них был Глеб Чернов. Володя заранее представил себе сцену. Чернов подходит к Инге Хаимовне и сразу спрашивает: «А где ваш такой сообразительный ученик Вова Рюмин? Мне надо с ним поговорить наедине». Одноклассники и учителя рты раскрыли от удивления, все с восторгом и уважением смотрят на Вову. Ничего подобного не произошло. Чернов не назвал его имени и не пытался встретиться наедине. Ни на вокзале, ни потом.

Володя принял это как невидимый знак от куратора. Не подавать виду, что они знакомы. Значит, игра продолжается втемную. Вова стал наблюдать и за Черновым, и за Косуло тоже.

Первая же встреча двух ветеранов дала новый всплеск фантазии. Когда Инга Хаимовна представляла гостей, они только коротко кивнули друг другу. Никаких радостных объятий. Даже руки не пожали друг другу. Ни один мускул не дрогнул на их лицах. Дежурные слова приветствия. По виду – совершенно чужие люди. Это не вязалось с доверительным тоном письма Чернова, где тот писал про своего друга и сослуживца.

Игра становилась запутаннее и потому еще более увлекательной. Володя куда-то шел с классом, произносил какие-то речовки, пел песни, но мысли были в стороне. Он отмечал, кто с кем говорит, куда смотрит, как стоят возле витрин музея. Загадка, которая родилась из одной цифры в письме, обрастала вопросами, словно снежный ком. Мальчик чувствовал, что очень скоро что-то произойдет, какое-то событие с особым значением, и он не ошибся.