В номере триста шестнадцать на кровати поверх одеяла лежала Анна Степановна Горюнова без признаков жизни, лицом вниз. Ее правая рука свисала с кровати, левая была подложена под горло. Поза выглядела неестественно.

За дело сразу же принялась Валентина Грайва. На входе в номер толпились ветераны – кто-то с ужасом, кто-то с любопытством заглядывал через плечи стоящих впереди.

– Всем отойти от двери! – резко скомандовал Максим Туманский. – Никому не трогать ручку двери, ни к чему не прикасаться! Коридор освободить!

Ветераны неохотно отступили, но продолжали шептаться между собой. Слышались встревоженные голоса: «Что происходит?», «Вторая смерть за три дня…», «Какое-то проклятье…»

Валентина, надев резиновые перчатки, склонилась над телом.

– Она мертва, – констатировала она после быстрого осмотра. – Смерть наступила совсем недавно. Минут тридцать-сорок назад, не больше.

– Причина? – коротко спросил Максим, закуривая сигарету у окна.

Валя, осторожно повернув голову мертвой женщины, осмотрела лицо и шею покойной. Ее внимание привлекли розовые пятна на шее – едва заметные, но характерные.

– Хотела бы ошибиться, – сказала она, выпрямляясь, – но мне кажется, ее задушили.

– Уверена?

– Типичные пятна на шее. Нужна будет экспертиза для точного заключения, но предварительно – да, убийство.

Максим начал ходить по номеру, думая о чем-то, мысленно возмущаясь и пожимая плечами. Валентина принялась осматривать комнату. Все выглядело аккуратно – никаких признаков борьбы, вещи на своих местах. Она сбегала в свой номер за чемоданчиком с криминалистическим оборудованием.

Вернувшись, попыталась снять отпечатки пальцев с дверной ручки – с обеих сторон. Результат оказался неутешительным.

– Чисто, – доложила она Максиму. – Все тщательно вытерли. Причем и снаружи, и изнутри.

– Профессиональная работа, – мрачно заметил Туманский.

Илья Воронов тем временем пошел по коридору опрашивать постояльцев соседних номеров. Большинство ничего не слышали – стены в гостинице были толстые, а многие уже легли спать.

Максим задумчиво ходил по номеру, стараясь не мешать работе Валентины.

– Во сколько Анна Степановна вышла из бара? – размышлял он вслух. – С кем она шла? Кто видел ее последней?

Они спустились в холл к администратору – той же женщине, которая дежурила в ту роковую ночь, когда умер Бусько.

– Анна Степановна села в лифт одна, – сообщила она, нервно теребя документы. – Это было… ну минут сорок назад, может, чуть больше.

– А другие ветераны?

– Многие еще стояли здесь, в холле, обсуждали этот ваш литературный вечер. Кто-то пошел по лестнице, кто-то вышел на улицу подышать свежим воздухом.

– Никого конкретно не помните?

Администратор виновато пожала плечами:

– Простите, я боюсь ошибиться, потому что была очень занята. Завтра многие номера освобождаются, нужно было подсчитать их и расписать заявки на новые брони. Не очень внимательно следила за гостями.

Максим затушил сигарету в пепельнице на стойке.

– Значит, у убийцы было достаточно времени незаметно подняться к жертве, совершить преступление и скрыться.

– А может, он вообще не выходил из номера после литературного вечера, – предположила подошедшая Валентина. – Просто подождал, пока Горюнова поднимется, и навестил ее. Или даже просто не ходил на этот вечер.

– Возможно, – согласился Туманский. – В любом случае теперь у нас официально серийное убийство. Никто ведь из вас теперь не сомневается, что Бусько тоже был убит?

За окнами гостиницы начинали включаться фонари. Внизу с писком и скрипом прогрохотал узкий, как книжка, трамвай. В квартирах напротив зажигались теплые огни. Кажется, пошел первый снег.