Последний день путешествия начался при прекрасных обстоятельствах. Несколько бутонов сакуры рано распустились под розоватым солнцем, ласточки слетелись за проснувшимися жучками, а белые журавли пролетели мимо, направляясь к северным островам. Аяко была в певческом настроении, которое быстро передалось Сузуме, и вскоре даже Фуюко сопровождала их песни негромким напевом. Всякий раз, когда они повышали голоса, то же самое делала и Маки, которая радовалась их исполнению радостным лаем.

Рен предпочел бы более тихое путешествие, но понимал, что осторожность уже не так важна. Не то чтобы он верил, что они навсегда потеряли своих врагов. Он просто предположил, что так близко к Исэ их продвижение все равно не останется незамеченным. Он уже мог представить себе огромное святилище за несколькими ближайшими холмами, почувствовать запах благовоний, горящих в различных залах для богослужений, и услышать жалобные звуки трубочек сё, сопровождающие молитвы.

Осаму будет хмуриться, стоя на мосту, но выкажет принцессе величайшее почтение. И как только Клерк взвесит магатамы, Рен побежит к своей матери и, возможно, представит ее дочери солнца вместе со своими новыми друзьями. Ожидание сделало его менее осторожным и более нетерпеливым. Он позвал Маки, как только они продолжили путь после короткой ночи в дикой местности, потому что предпочел бы, чтобы она была готова к бою прямо сейчас. Это был максимум того, что Рен мог сделать.

Последний отрезок пути был самым рискованным, поскольку между ними и Исэ Дзингу не было ничего, кроме дорог, лугов и невысоких холмов. За этой землей было легко наблюдать, если иметь достаточное количество глаз.

Таким образом, план пятерых путешественников был прост: направиться прямо к месту назначения, надеясь, что к Исэ не проскользнула армия, и броситься вперед, если что-нибудь случится. Аяко должна была оставаться на спине у Маки и доверить трем своим спутникам в случае необходимости проложить путь сквозь ряды врагов. Однако никто из них не вел себя так, как будто такая ситуация могла произойти. Утро было слишком прекрасным, а конец пути был так близок.

Несколько капель дождя упали на луг, хотя облаков не было видно. Аяко назвала это явление лисьим дождем. Рен предположил, что название произошло от озорного характера лис, которые, как и этот дождь, любили прятать свою натуру за маской. Фуюко посмеялась над его теорией и сказала, что, скорее всего, этот дождь раскрывает красоту природы, не скрывая солнца. Это была прекрасная мысль, с намеком на дань уважения принцессе.

— На самом деле, — сказала Сузуме, — название происходит из истории о том, как лиса вышла замуж за тигра.

Рен предложил ей рассказать подробнее, потому что он никогда не слышал этой истории, как и двое других. Несколько дней назад Сузуме покраснела бы и с трудом подбирала бы слова, но сейчас она выпрямилась, переложила копье в другую руку и прочистила горло, словно желая привлечь к себе внимание.

— Самец тигра и самка лисы по уши влюбились друг в друга и, несмотря на возражения своих родственников, решили пожениться. Но лису любило облако, которое парило над горой, где она жила. В день свадьбы облако спряталось за солнцем — одни говорят, от счастья, другие от печали, — чтобы поплакать. Таким образом, над молодоженами пошел дождь, но облака нигде не было видно.

— Какая милая история, — сказала Аяко.

— Я не знаю, — ответил Рен, надув губы. — Если хочешь знать мое мнение, это называется лисий дождь, потому что лисы недоверчивы.

Фуюко хотела что-то сказать в ответ, но снова воздержалась от комментариев. Дождь лил так слабо, что она даже не потрудилась воспользоваться зонтиком.

Если бы Рен не был так воодушевлен перспективой окончания путешествия, возможно, он бы усмотрел в этом какое-то предзнаменование. Возможно, он заподозрил бы, что улетающие журавли или беспокойные ласточки что-то значат. Но только когда раздался звук боевого рога, похожий на медвежий рев, Рен понял, насколько неуместным был его оптимизм.

Они остановились, поворачивая головы влево и вправо, вперед и назад, в поисках голоса, эхом разносящегося по высокой траве и полевым цветам на лугу. Слева от них, в паре минут ходьбы, находилась гряда холмов, справа, насколько доставал взор, земля медленно понижалась. Пройдя таким образом два часа, они встретятся с морем, а храм будет ждать их менее чем в часе пути. Здесь не было ни деревьев, ни скал, ни зданий, ничего, что могло бы скрыть солдат или ёкаев, поэтому, как и во время дождя, им оставалось только гадать, откуда доносится этот звук.

Внезапно в сотне шагов от них с огромной скоростью взмыла в воздух фигура, и ее крылья расправились, когда она достигла пика своего полета. Рен выругался, потому что это был ёкай, точно такой же, как один из тех, с которыми они сражались в замке ниндзя Ига. За исключением того, что у этого существа, похожего на сову, на морде был изогнутый бараний рог, и оно использовало его для призыва своих союзников. По направлению, в котором была повернута его голова, Рен предположил, что враг должен появиться над холмами слева от них, и, конечно же, где-то в том направлении прозвучал еще один рог. Это было близко. Слишком близко, чтобы чувствовать себя комфортно. Но, по крайней мере, путь вперед был свободен.

— Вперед! — крикнул Рен, обнажая меч одновременно с Фуюко.

Сузуме уже сняла ножны со своего копья и заняла свое место перед Маки, как и планировалось. Охотник собирался сказать ей, чтобы она держала Суги на расстоянии как можно дольше, потому что сражение будет долгим и упорным. Но, оглянувшись через плечо, Рен заметил зеленые глаза. Он мог только молиться, чтобы у мико к этому времени было достаточно энергии, чтобы напитать дух-воительницу для того, что должно произойти.

Сова взлетела еще выше и пропустила их. Они побежали как ветер. Рен обещал, что скоро будет видно святилище. Шаги Маки были длинными и тяжелыми, ее огромная пасть широко раскрыта, чтобы она могла набрать побольше воздуха. Аяко опустилась так низко, что, казалось, растворилась в золотистом меху, Суги диктовала неумолимый темп.

Фуюко сняла свои сабо и бросила их в траву, затем заняла свое место справа от Маки, ровно настолько, чтобы не обжечься о шерсть львицы-собаки. Рен защищал левый фланг. Рог протрубил снова, и ему ответил другой, на этот раз еще ближе.

— Черт, — сплюнул Рен, когда из-за холма показались первые силуэты. Конические шляпы солдат, которых было слишком много, чтобы сосчитать, придавали холмам сходство с шипастой спиной дракона. Они хлынули, волна за волной, воины в черных доспехах, возглавляемые ёкаями, каждый из которых был вооружен мечом, копьем или каким-либо другим клинком. Солдаты не кричали, но даже если бы и кричали, топот сотен ног заглушил бы их крики. Один из каждых десяти солдат синего пламени носил на спине черного ворона Генерала.

— Не смотри! — сказал Рен Аяко, но принцесса не расслышала его слов — и ее губы дрожали от страха. Они бежали достаточно быстро, чтобы сохранить дистанцию, и Рен вопреки всему надеялся, что, возможно, им удастся добежать до самого святилища, где Осаму в мгновение ока организует сопротивление.

— Маки, — сказал он, сделав разрывающее легкие усилие, чтобы догнать зверя, — что бы ни случилось, продолжай бежать. Ты пойдешь к Осаму, хорошо, девочка? — Львица-собака наклонила голову вперед, показывая, что поняла, и Аяко взвизгнула от внезапного скачка скорости.

— Рен, — позвала Фуюко с другой стороны львицы-собаки. — Что случится с Маки, если ты… ну, ты знаешь.

Сердце охотника екнуло, а внутренности скрутило. Он даже не подумал об этом. Если он умрет, о чем Фуюко, казалось, не хотела говорить, Маки исчезнет, и принцесса останется одна. Важно было не только дать ей время. Он должен был выжить, пока принцесса не пройдет через священные врата святилища.

Толпа солдат продолжала обтекать их слева, в то время как те, кому не удалось их догнать, бежали за их спинами. Расстояние, казалось, не сокращалось, и разум Рен терзали сомнения.

Рен, позвала Суги, оглядываясь через плечо. Это странно.

— Я знаю! — крикнул Рен между двумя приступами болезненного, с привкусом желчи дыхания.

Возможно, солдаты голубого пламени не могли бежать быстрее, и, возможно, позиция этих солдат была неудачной, но где были нуэ, летающие ёкаи или ванюдо? Где были все те существа, которые могли обогнать их за считанные секунды? Он подумывал о том, чтобы свернуть направо, но увеличение расстояния до храма показалось ему не лучшим решением и привело бы их к морю, чего он предпочел бы избежать после их последнего купания.

— Я что-то слышу! — сказала Фуюко прерывистым голосом, в котором слышалось затрудненное дыхание. И тогда Рен тоже услышал это. Скрип колес. Сначала несколько, потом все чаще и чаще, пока луг не стал напоминать поле для гонок на колесницах.

— Ванюдо! — крикнул он всего за секунду до того, как эти проклятые существа скатились с холма, издавая безумный хохот и выжигая траву на своем пути. И они были не одни.

Ёкаи самых разных видов бегали между колесами, прыгая на четырех лапах, воя, визжа и ревя от радости, что их наконец освободили для охоты. У них была одна цель, и Маки заскулила при виде этих лихих созданий, которые с каждым ударом сердца приближались все ближе. И Рен отчаялся, потому что даже те, кто был позади, казалось, подобрались ближе. Западня затягивалась.

Колеса-ёкаи закрутились быстрее и вскоре заставили их повернуть. Суги тоже ускорила шаг, потому что она догадалась об их целях и намеревалась срезать несколько, прежде чем они смогут преградить им путь. Но даже дух-воительница не могла двигаться достаточно быстро, и две дюжины ванюдо на несколько секунд опередили группу и начали образовывать непроницаемый барьер из пылающих колес. Остальные существа образовали грубую линию между ванюдо и остальной армией, в основном расположившись за спинами и с левой стороны группы. И все же со стороны холма появилось еще больше солдат. Их уже около тысячи, подумал Рен, когда они были вынуждены замедлить шаг.

Два воина Ясэки, юная лисица, дочь солнца и львица-собака против армии ёкаев. Нам нужна помощь, сказал себе Рен, хотя бы для того, чтобы прорваться через первую линию ванюдо. Рен снял с шеи грязную нитку с бусинами и взмолился, чтобы его измученные ноги продолжали бежать. Используя не только бёдра, но и руки, он обогнал Маки, догнал Суги, неуклюже надрезал кончик большого пальца и размазал кровь по пяти оставшимся бусинам силы.

— Великие духи-хранители, — произнёс он, тяжело дыша, — я возношу вам свою молитву и проливаю эту кровь. Защитите нас и помогите мне очистить эту землю от скверны! — Рен остановился, с силой ударил ногой по земле и воткнул ожерелье в свежую неглубокую ямку.

Рен, нет! крикнула Суги, и в её голосе было больше от голоса Сузумэ, чем когда-либо.

Энергия потекла из груди Рена в руку, а затем в ладонь, сжимавшую бусины. Его горло сжалось, он не мог ни дышать, ни издавать звуки, а в голове так громко зазвенело, что ему показалось, будто его череп вот-вот взорвётся. Он схватился за сердце окровавленной рукой и ещё какое-то время сопротивлялся падению, но потом перед глазами всё потемнело, и он рухнул на землю. Чьи-то руки подхватили его под мышки и оттащили в сторону как раз в тот момент, когда земля под ним задрожала. Последовавший за этим взрыв сопровождался оглушительным лаем и рычанием.

Рен открыл глаза, чувствуя, как к нему приливает сила, и увидел склонившуюся над ним Суги, хотя ее взгляд был прикован к стене из рычащих львов-собак. Сначала их громоподобный лай казался охотнику слабым и отдаленным, затем отдавался эхом все ближе и ближе, пока что-то не зазвенело у него в ушах, и ему показалось, что весь мир состоит только из сердитого лая и смеха ванюдо. Когда Суги помогла ему подняться на ноги, ошеломленный и сбитый с толку Рен понял, что его призыв сработал, но план провалился.

Пятеро духов-хранителей, вероятно, смогли бы прорваться сквозь стену ёкаев, стоящую перед ними, но не раньше, чем те, кто стоял позади, доберутся до группы. Солдаты последовали за своими командирами и рассредоточились вокруг людей, так что вместо стены из ванюдо Рена и остальных теперь окружало плотное кольцо одержимых солдат. Офицеры-ёкаи подняли руки и выкрикнули команды, заставляя свои войска остановиться в двадцати шагах от Маки и принцессы.

— Рен Фудо, — раздался резкий голос духа-хранительницы, когда она и ее дети образовали свой круг вокруг дочери солнца. — Ты вызвал нас для печальных событий.

Ее мех был таким серым, что казался серебристым, а шрамы, пересекавшие ее царственное лицо, свидетельствовали о многовековом существовании. Ее левое ухо было отрублено много веков назад, как и нижняя губа, но ничто не могло скрыть невероятной силы королевы львов-собак. Ее звали Гинко, и она до смерти пугала Рена. Из всего своего вида она единственная умела говорить, но редко говорила что-нибудь доброе, особенно ему.

— Мне жаль, королева-мать, — ответил Рен. К тому времени он больше не нуждался в поддержке Суги, и она приняла боевую стойку, защищаясь от врагов, приближающихся с холма. — Я бы не призвал вас, если бы положение не было отчаянным.

— Ты настоящий говнюк, ты знаешь об этом? — процедила она сквозь свои желтоватые клыки. — Но поскольку ты вызвал нас, чтобы защитить дочь Аматэрасу, я отложу твое наказание на будущее. Ваше высочество, — произнесла она, склонив голову в сторону Аяко, которая ответила тем же.

Тень самого большого льва-пса на секунду скрыла Рена, когда дух подошел к Маки сзади своей обычной беззаботной походкой. Его звали Чиби. Вдвое крупнее и выше Маки — и вообще других представителей своего вида, — Чиби возвышался, как гора, перед шеренгой ёкаев. Если воины голубого пламени не проявляли никаких эмоций, то ласка, возглавлявшая их, отшатнулась и задрожала. Если Гинко неизменно оказывалась суровой королевой, то Чиби не проявлял ничего, кроме доброты, по крайней мере, в обычных обстоятельствах. Рен надеялся, что на поле боя он будет смертельно опасен. Как Маки и его старший брат.

Такумаси занял свое место между Реном и Суги, ростом он был не выше обычной собаки и не громче ее, но был в сто раз опаснее. Он был коротышкой, но никто из его братьев и сестер не осмеливался насмехаться над ним, потому что он сражался как демон и в мгновение ока реагировал на малейшую провокацию.

Рен не знал двоих других, которые окружили Фуюко, но, если Гинко и двое ее старших сыновей пришли, он предположил, что они должны быть такими же устрашающими.

Он уже собирался поделиться своим планом с королевой львов-собак — хотя это был не столько план, сколько отчаянная атака на врага, — когда снова протрубил боевой рог. Это была долгая, гулкая нота, которая закончилась в полной тишине. Даже ванюдо замерли.

Ряды, стоявшие перед Реном, расступились, образовав коридор из солдат в черных доспехах, в конце которого стоял вражеский предводитель. На нем были те же доспехи, что и в Киото, тот же золотой полумесяц на шлеме, обрамлявший его бледное лицо, кроваво-красные брови и усы. В левой руке он держал тот же самый боевой веер. Его большие черные крылья раскрылись, когда ближайшие солдаты отступили, и Генерал обнажил катану. Он указал лезвием себе под ноги и кивнул Рену, чтобы тот подошел.

— Рен, не надо, — дрожащим голосом позвала Аяко.

Но Рен был должен. При других обстоятельствах он воспользовался бы этой передышкой, чтобы изменить шаг и призвать их всех броситься вперед. Но, учитывая личность вражеского лидера, он не мог отказаться от приглашения, как не мог пролететь над этими ёкаями.

— Я ненадолго, — пообещал Рен.

Суги схватила его за запястье и покачала головой. Она ничего не сказала, но в этом и не было необходимости. Это ловушка, сказала бы она, и Рен согласился бы с ней, но его любопытство было слишком велико, и любая секунда, выигранная до того, как они нападут, была шансом. Но шансом для чего? Рен не мог сказать.

— Принцесса, я бы посоветовал тебе помолиться о чуде, — сказал он, убирая меч в ножны и направляясь к Генералу.

— Не умирай здесь, — сказала Гинко Рену. — Мы исчезнем, и это будет очень глупая смерть.

Охотник пропустил ее замечание мимо ушей не только потому, что она была права, но и потому, что он проходил через переднюю шеренгу солдат. Они продолжали смотреть вперед, за исключением закованного в броню каппы, который презрительно ухмылялся, глядя на Охотника за Душами. Солдаты неподвижно стояли по обе стороны, словно стена из металла и кожи. Пугающая точность расстояния, разделявшего их, вызвала странное напряжение в сердце Рена.

Он сосредоточился на Генерале, который продемонстрировал желание поговорить, убрав катану в ножны. Крылья слегка сомкнулись, и Генерал сделал два шага вперед. Это было все уважение, которое он мог оказать молодому охотнику. Рен остановился вне досягаемости Генерала. На таком расстоянии он мог ясно видеть ёкая, и все, что он предполагал после того, как в последний раз увидел сон о своем двенадцатом дне рождения, подтвердилось.

— Я не знаю, кем ты являешься, — сказал Рен, — но я знаю, кем ты не являешься. Так почему бы тебе не сбросить маску прямо сейчас?

Уголки лица Генерала расширились под маской, когда он улыбнулся. Его руки переместились на тыльную сторону шлема, где он развязал ремешки. Затем генерал снял маску Белого Тэнгу со своего лица, обнажив черты, похожие на вороньи. Клюв у него был темный, хотя и более плоский, чем у во́рона, а все лицо покрыто черными перьями. Все лицо этого ёкая было черным, за исключением темно-желтой радужной оболочки, которая заполняла большую часть его злобных маленьких глаз.

Это не удивило Рена, но он должен был догадаться о природе врага. Карасу тэнгу, самый могущественный тип тэнгу после длинноносого ханатака тэнгу. Они были намного умнее и опаснее, чем коноха тэнгу, вроде того, который напал на замок ниндзя. Они ходили на человеческих ногах, у них были руки и крылья, и последнее, что им было нужно, чтобы эволюционировать к своей конечной стадии, — сбросить перья и отрастить выпуклый нос вместо клюва.

— Как ты узнал? — спросил ёкай глубоким, резким голосом. Если клюв и мог ухмыляться, то именно так он и поступил.

— Крылья Белого Тэнгу белые, — ответил Рен, кивая в сторону крыльев Генерала. — Не могу поверить, что не вспомнил об этом раньше.

— Верно подмечено, Рен Фудо, — ответил Генерал. — Да, я знаю, кто ты, — продолжил он, когда Рен нахмурился. — Король Бивней, которого ты называешь Белым Тэнгу, давно положил на тебя глаз. Он жаждет воссоединиться со своим клинком. — Генерал кивнул на меч за спиной Рена. — И отомстить.

— Отомстить? — спросил Рен. — За что? Это он напал на меня, когда я был ребенком.

— Это неважно, — ответил Генерал, хотя его реакция последовала после короткого молчания, из-за которого Рен решил, что ёкай сказал больше, чем следовало. — Важно то, что мой лорд будет благодарен за твою руку с мечом. Остальные твои части не имеют значения, поэтому ты, Рен Фудо, умрешь сегодня, и все твои друзья тоже умрут. Я позабочусь о том, чтобы ты прожил достаточно долго и стал свидетелем их смерти, особенно девушки. Я собственноручно снесу ей голову с плеч и окроплю тебя кровью, капающей из ее перерубленной шеи.

— Если только? — спросил Рен, изо всех сил стараясь скрыть гнев в своем голосе.

— Если только? — растерянно повторил генерал.

— Ты пригласил меня сюда не для того, чтобы угрожать. Ты хотел переговоров. Так что давай, начинай переговоры.

Генерал хихикнул через клюв, и то, как он, казалось, забавлялся этой ситуацией, стало испытанием для Рена. Затем краем глаза охотник что-то заметил. Облако пыли появилось за тем же холмом, с которого стекли ёкаи. Кто-то приближался, но не ёкаи — вся их армия стояла вокруг людей, лисы и львов-собак. Это облако было странным, но оно все еще было далеко.

— Очень хорошо, — согласился генерал. — Мне нет дела ни до женщины, ни до лисы, ни до всех твоих домашних животных. Если ты отдашь мне принцессу, свою правую руку и меч, я отпущу остальных. Вот мое предложение.

Рен почесал подбородок, словно размышляя об этом, и нерешительно хмыкнул. Он не мог понять желания Генерала вести переговоры. Возможно, тот потерял слишком много ёкаев, и потеря еще большего количества была бы обузой, или, возможно, он уже потратил больше времени, чем ему было дано. Рену было бы полезно знать, насколько выгодны Генералу переговоры, но он мало что мог с этим поделать. Он поднял глаза, промурлыкал еще что-то и, когда догадался, что терпение Генерала на исходе, покачал головой.

— Встречное предложение, — сказал он, подняв палец. — Вы уходите. Вот и все, это мое требование. Вы уходите, и мы не убиваем вас всех. — Некоторые офицеры ёкаи захихикали, но не Генерал.

— Я говорил серьезно, — сказал ворон-ёкай.

— Как и я, — ответил Рен. — После того, как мы с моими друзьями разделаемся с вами, я не смогу запечатать все ваши души, но я позабочусь о том, чтобы твоя была первой, и, смею полагать, за нее будет хорошая цена. Я слышал, что вы, ёкаи, боитесь очищения больше всего на свете. Это правда?

— Нелепо, — разочарованно произнес Генерал. — Значит, ты выбираешь смерть для своих друзей.

— Я выбираю сражаться и обещаю убить тебя, — сказал Рен с большей уверенностью, чем чувствовал.

Карасу тэнгу плюнул Рену под ноги и уже собирался развернуться, но облако пыли приближалось, и интуиция охотника подсказала ему еще немного подождать.

— Ты так и не ответил на мой вопрос, — почти крикнул он. — Кто ты?

— Я никто, — ответил Генерал. — Но, когда я принесу голову девочки Первой, она поднимет меня так же высоко, как и его, — продолжил он, поднимая маску Белого Тэнгу.

— Первой? — спросил Рен.

— Вы, жалкие людишки, — сказал Генерал после злобного смешка. — Вы понятия не имеете о том, что вас ждет. Твоя нелепая организация скоро рухнет, как и Япония, и вина ляжет на твое невежество. Первая очистит твой мир, Рен.

— Если только Аяко не доберется до Исэ Дзингу, — ответил Рен. Облако пыли уже оседало, и, поскольку из-за холмов так и не появилось ни одного ёкая, он предположил, что новоприбывшие таковыми не являются.

— Она не доживет до заката, — ответил генерал. — Иди и скажи ей это.

После этих слов он махнул Рену в ответ и скрестил руки на своей бронированной груди. Разговор был окончен, и охотник ушел. Многие ёкаи хихикали ему вслед. Они облизывали клыки и обещали разделать его на мясо, но ему было все равно.

Итак? спросила Суги, кивнув.

— Нам лучше надеяться, что тот, кто стоит за холмом, на нашей стороне, — ответил Рен. Единственными людьми, которые, как он мог себе представить, придут им на помощь, были Ясеки, хотя с их стороны это было бы удивительно вовремя. А если не они, то, скорее всего, их жизнь зашла в тупик. — Ты молилась достаточно усердно? — спросил Рен принцессу, которая не открывала глаз и хлопала в ладоши в молитве.

— Изо всех сил, — ответила она, сохраняя позу.

— Хорошо. Теперь закрой глаза и держись пониже, — ответил он. — А ты, Маки, если увидишь возможность, беги к Исе. Хорошо? — Дух-хранительница захныкала и посмотрел на своего друга печальными глазами. Он уже собирался солгать ей, что все будет в порядке, но тут снова протрубил рог, и тысячи клинков рассекли воздух, когда их обладатели приняли боевую стойку.

Звук украл у него удар сердца. В ответ Рен тоже обнажил клинок и почувствовал себя нелепо. Рог протрубил еще раз, они двинулись и круг сузился. Львы-собаки залаяли, зарычали и нервно запрыгали на месте. Прекрасная, нетронутая природа исчезла под ногами армии ёкаев. Маленький Такумаси тявкал и рычал, едва сдерживаясь. Хорошо, подумал Рен, пусть они не спускают с нас глаз.

Суги опустилась в стойку и направила копье вперед. Она пристально посмотрела на каппу, который ранее ухмылялся, глядя на Рена, и охотник понял, чья голова упадет первой.

Внезапно свет Аматэрасу заслонило облако из стрел, со свистом взмывающих в небо. Офицеры ёкаев подняли головы, когда гигантская, похожая на птицу тень замерла. Стрелы достигали вершины дуги и, шипя, летели вниз, словно стая охотящихся на рыбу птиц. Раздались первые крики — это кричали раненые ёкаи, которых застали врасплох. Стрелы поразили больше солдат, чем офицеров, но те пали без единого звука. Первый ряд почти не пострадал, но в их рядах появились бреши, и офицер-каппа перестал ухмыляться.

Вторая волна криков была полна радости победы и жажды битвы. Сотни человеческих глоток вопили, когда живые солдаты перевалили через холм и врезались в тыл армии ёкаев. Небольшой отряд кавалеристов оторвал от армии большие куски послушных солдат голубого пламени, и тут же разделился, направившись в обе стороны от армии ёкаев.

На протяжении одного вздоха Рен был готов выругаться. На гербе этих людей было изображено золотое солнце на черном поле — знак Симадзу Рёмы. Но когда упомянутый даймё появился в пешем строю в сопровождении широкогрудых самураев, один из которых держал большое знамя, на котором развевался флаг с надписью «Армия Аяко из Исэ», охотник понял, что бывший враг стал союзником и привел с собой все свои силы.

Такумаси больше не мог сдерживаться и с последним рычанием комок нервов бросился вперед. Рен моргнул, и лев-пес исчез из виду. Он проследил за продвижением льва-пса, за тем, как один за другим падали солдаты, в груди которых зияла дыра размером с мяч для кэмари.

Солдат справа от каппы рухнул, из его груди вырывалось пламя, но не успел офицер снова обратить внимание на Рена, как его голова подпрыгнула и покатилась по земле — от нее к наконечнику копья Суги протянулась кровавая дорожка. Копье снова пришло в движение. Суги прыгнула, сделав искусный выпад, и, перевернувшись в воздухе, снесла голову черному солдату. За ней взметнулись клинки, но ни один из них не достал ее, и мико-воительница приземлилась в центре дыры, пробитой стрелами, и разрубила копьем множество ног. Никто из них не издал ни звука, но солдаты рухнули, и Рен потерял Суги из виду, когда она углубилась в ряды врага.

Он боролся с желанием последовать за ней и Такумаси, но его место было рядом с принцессой, о чем она напомнила ему испуганным криком. На спине Маки стоял хорек-ёкай, львица-собака трясла в пасти тело нуэ. Хорек замахнулся коротким серпом, готовый одним взмахом тонкой руки лишить принцессу жизни. Рен среагировал быстрее и метнул свой клинок в потенциального цареубийцу.

Клинок вонзился в шею зверя, и его глаза внезапно расширились от удивления. Рен перепрыгнул через Маки, схватился за рукоять своего меча и выдернул его, после чего они оба упали с правой стороны от хранительницы. Охотник поднял голову как раз в тот момент, когда два неизвестных льва-пса разорвали каппу пополам массивными челюстями.

Рен понял, что здесь битва не такая ожесточённая. Два хранителя безжалостно расправлялись с плотным строем солдат и их командиров, а Фуюко уже бежала к передней линии, где Гинко в одиночку сражалась с ванюдо. Затем Рен услышал звон луков, выпускающих стрелы.

— Ложись! — крикнул он Маки, и она подчинилась его приказу за мгновение до того, как стрелы коснулись её спины. Ни одна из них не задела принцессу, но многие вонзились в спину гигантского Чиби, который взревел от боли. Стрелы не могли сильно ранить огромного льва-пса, но это вывело его из себя, и он взмахнул огромной лапой, швырнув группу черных солдат прямо на их товарищей.

Когда Маки снова поднялась, Рен перекатился под её брюхом, чтобы вернуться на свою сторону боя, и вовремя взмахнул мечом, разрубив древко копья солдата, который почти добрался до принцессы. На лице солдата не отразилось ни капли удивления, даже когда Рен разрубил ему нос.

Отряд неумирающих солдат отделился от основной группы, оказавшись где-то между Чиби и стремительными атаками Такумаси, и двинулся прямо на охотника. Они шли двумя идеальными шеренгами по пять солдат в ряд, и каждый держал меч, готовый к атаке.

Рен принял боевую стойку, выдохнул и встретил их натиск.

Он набросился на ближайших солдат, разрубая их руки мечом, но клинок отскочил от последней бронированной перчатки. Он толкнул солдата, которому принадлежала перчатка, на его товарища, стоявшего позади, а затем вонзил клинок в горло другого солдата. Высвободив клинок, Рен удачно парировал следующую атаку и отступил на шаг, уклоняясь от выпада. Он ответил ударом сверху, который рассек грудь солдата, но не настолько глубоко, чтобы тот замедлился.

Они продолжали наступать, переступая через своих временно выведенных из строя товарищей, и Рен отступил на шаг, потом еще на один. Между львами-псами и мико-воительницей пробирались все новые солдаты. Не успевал Рен расправиться с одним, как на его место тут же вставали двое других.

Чиби внезапно упал, и между двумя размашистыми взмахами своего меча Рен увидел, как на огромного льва-пса набросились черные солдаты. В это мгновение сквозь них прорвалась Суги, сверкнув зеленым светом, и принялась крушить конечности и головы. Дух-хранитель снова встал на лапы, его шкура была залита кровью из множества ран.

Такумаси где-то в рядах врага вскрикнул от боли, и, поскольку только он продолжал сражаться на стороне Рена, охотник почувствовал себя одиноким перед лицом наступающей армии.

Он вонзил клинок в лицо солдата, а затем с силой вытащил его и перерезал горло другому солдату. Но даже после этого Рен был вынужден отступить под точным ударом копья, и на этот раз его спина уперлась в бок Маки. Дух-хранительница едва могла пошевелиться в медленно, но неумолимо сужающемся кольце врагов.

И тут, когда Рен, выругавшись, парировал очередной выпад, раздался рев голосов. Человеческих голосов, криков воинов, непрекращающихся киай[26] профессиональных солдат. Они были близко и продолжали приближаться, и Рен почувствовал новый прилив сил от этого луча надежды.

Он рубил и колол, кричал и парировал удары, используя плечо, колено, окровавленные пальцы — всё, что угодно, лишь бы не подпустить этих оживших мертвецов ближе. Гинко издала яростный рык. Её гигантский сын ответил тем же, а где-то рядом Фуюко выругалась на чём свет стоит.

Такумаси проскочил между ног Рена, чтобы помочь стражам-близнецам, и по пути сбил с ног нескольких солдат. Когда надежда снова начала угасать в сердце охотника, из лица его противника внезапно высунулся кончик катаны. И когда черный солдат упал, его место занял золотой.

Рен рефлекторно поднял меч, но солдат, чьё лицо в маске было залито бурой кровью, отступил в сторону и заблокировал копьё, которое в противном случае могло бы ранить охотника. Золотой воин был не один. Дюжинам его товарищей удалось прорваться сквозь ряды врага, и теперь они образовали новый круг вокруг принцессы.

Хотя их доспехи были такими же черными, как у врага, их золотые мундиры сверкали под полуденным солнцем, как чешуя тигра-карпа на крыше их замка. Но самым величественным из них был однорукий самурай в шлеме, украшенным сияющими лучами солнца.

Симадзу Рёма шагнул навстречу Рену, выйдя из-за спин своих стражников. Его клинок был залит кровью ёкаев, а лицо блестело от пота, как у кузнеца в кузнице. Хотя Рен опасался, что этот человек жаждет мести, Рёма опустился на колени прямо перед ним. Точнее, перед принцессой, сидевшей верхом на Маки.

— Я пришел сражаться и умереть, чтобы искупить свое преступление, — крикнул он, не поднимая головы. — Даруете ли вы мне это право, Ваше высочество?

Аяко посмотрела на Рена, и на её лице отразилась тысяча вопросов. «Даруем», — ответила она после того, как Рен ободряюще кивнул.

Битва продолжалась, и их призрачный шанс на спасение зависел от этого человека и его солдат.

— Выведи нас отсюда, и я тебя прощу.

— Десять тысяч благодарностей, Ваше высочество, — крикнул Рёма, поднимаясь на ноги. Он встретился взглядом с Реном, и Золотое Солнце Осаки схватил свою изувеченную руку, поморщившись от боли.

Боль в культе может убить его, подумал Рен, но этот человек сражался как тигр, чтобы добраться сюда.

Рёма сумел обуздать свою ненависть и ярость к охотнику и стряхнул кровь со своего клинка. «Мы с тобой еще не закончили, — выплюнул он Рену. — Защитим принцессу!» — крикнул он, поднимая меч высоко в воздух, чтобы сплотить своих людей. Они ответили хором одобрительных возгласов.

— Рёма, — позвал Рен. — Эти солдаты в черном — ёкаи. Не позволяй их внешнему виду ввести тебя в заблуждение; они не могут умереть, как обычные люди, — продолжил он, указывая клинком на группу солдат голубого пламени, которые стояли на ногах, хотя у них отсутствовали конечности и были разворочены грудные клетки. — Скажи своим людям, чтобы они перерезали им руки, ноги, шеи — все, что смогут. Это замедлит солдат.

Даймё кивнул ближайшему самураю и отправил его передать эту информацию по линии фронта. Он и Рен были поражены взрывом на новой линии фронта, хотя по массе разорванных трупов быстро поняли, что это потрясло вражескую сторону. Рен подумал, что Суги, должно быть, имеет к этому какое-то отношение.

— Как же нам тогда выиграть эту битву? — спросил даймё.

— Мы доставим Аяко в Исэ, — ответил Рен. — Убийство их генерала тоже сработает. Ищите ворона-ёкая с черными крыльями.

— Понял, — ответил даймё. — Братья! Плачу мой вес в золоте тому, кто убьет вражеского предводителя! — Толпа солдат зааплодировала, и следующая волна ударов показалась громче. — Оставь борьбу нам и сосредоточься на том, чтобы открыть путь для принцессы, — сказал Рёма охотнику.

Рену не нужно было повторять дважды. Кивнув, он двинулся вперед, к линии фронта, где солдат было меньше, поскольку они отступили от эпической битвы между Гинко, королевой комаину, Фуюко и тем, что осталось от ванюдо. Куртизанка потеряла свою заколку, и ее волосы развевались при каждом изящном движении, когда она вонзала свой тонкий меч в мозг одного ёкая за другим, используя ножны-зонтик, чтобы держать следующую жертву на расстоянии, пока она добивала очередного противника. И пока она собирала груду трупов, куда бы ни ударила, Гинко разбивала колеса-ёкаи в кучи стружки.

К тому времени, как Рену удалось проскользнуть сквозь толпу солдат-людей, серебряная дух-хранительница встряхнула испуганного ванюдо, как игрушку, и швырнула его в одного из собратьев, разбив обоих вдребезги. Остальные тут же начали откатываться от львицы-собаки, оставив нескольких перепуганных существ наедине с Гинко и Фуюко.

Из тел вырывалось голубое пламя, которое несколько секунд парило на уровне груди, прежде чем погрузиться обратно, и воскрешение поверженных солдат сменило радостные возгласы живых на проклятия и отчаяние. Рен схватил золотого солдата за пояс, чтобы защитить его от удара ржавого меча. Тот рубил труп с энергией потерянного и даже тогда напал на Рена рефлекторно, вместо того чтобы поблагодарить его.

Здоровенный самурай закричал ему, чтобы он остановился, и это, казалось, вывело обезумевшего солдата из оцепенения, но не успел его взгляд наполниться пониманием, как копье пронзило его бедро, и золотой солдат с криком упал. Черный воин, который сбил его с ног, полз на одной руке, так как в какой-то момент схватки ему отрубили обе ноги.

Рен пронзил его мозг, и голубое пламя тут же вырвалось из отверстия в черепе. Инстинктивно охотник попытался разрезать светящийся голубой шар, и пламя мгновенно погасло. Вместо него на землю упала глиняная магатама, расколовшаяся на две половины. Изувеченное тело так и не вернулось к жизни.

— Режьте пламя! — закричал здоровенный самурай, увидев результат удара Рена.

— Режьте пламя! — тоже закричал Рен, оглядываясь назад, туда, где, как он предполагал, должен был находиться Рёма. Но Рен не увидел даймё. Вместо этого он увидел армию на грани поражения. Плотный круг золотых солдат, который он покинул минуту назад, сузился, и, хотя некоторые из их товарищей все еще сражались в ближнем бою, их осталось слишком мало, чтобы противостоять неуменьшающемуся числу врагов. Он должен был увести Аяко.

Он посмотрел на принцессу, благополучно восседавшую на спине его подруги, хотя Маки застряла между спинами многих воинов.

— Рен! — крикнула Гинко. Она зарычала на своих ближайших врагов, которые теперь приближались стаями, но, то, что двигало ими, было сильнее их страха перед серебряной хранительницей, потому что они продолжали к ней приближаться. — Забери девочку! Я открою путь!

— Ты! — позвал Рен, глядя на офицера-самурая. — Как только я окажусь рядом с принцессой, скажи своим людям, чтобы они отошли в сторону. И, как только принцесса выйдет, восстановите стену позади нее. Понял?

Ветеран нахмурился, показывая, как ему не нравится получать приказы от незнакомого молодого воина, но, тем не менее, признал их. Рен повернулся, чтобы присоединиться к Аяко и Маки. Обратный путь через золотых солдат занял не так много времени, как в первый раз, и он встал рядом со своей подругой, прежде чем успел отдышаться.

Он схватил ее за прядь золотистых волос, собираясь вскарабкаться ей на спину, когда заметил кровь на своих руках. Они обе были перепачканы коричнево-красным и дрожали. Он не чувствовал боли, ничто не указывало на то, что он был ранен, но, несомненно, у него были порезы в нескольких местах. Его никогда не готовили к ожесточенным сражениям. Полем его боев были тихие ночи, темные уголки городов и зловещие глубины лесов. Стоять плечом к плечу с другими людьми и встречать смерть за смертью — это не его жизнь, да и не должно быть ничьей. Какая-то часть его понимала, откуда у Симадзу Рёмы взялось желание угрожать маленькой принцессе.

— Рен! — закричала Аяко.

Он поднял глаза на девочку, которая указывала вперед, и тут, прямо у него на глазах, Аяко исчезла.

— Аяко! — позвал Рен, следя за вспышками золотого блеска от ее кимоно.

Принцесса летела над полем боя, повиснув в когтях совы-ёкая, из ее крепко зажмуренных глаз текли слезы. Казалось, вес девочки беспокоил сову, нарушая равновесие в полете и заставляя ее лететь скорее вверх, чем вперед. Рен забрался на спину Маки, и перепрыгнул ближайших солдат.

Следуя за полетом совы, он рубил направо и налево, не обращая внимания на голубое пламя, которое в конце вырывалось на поверхность. Нуэ внезапно встал на задние лапы и вытянул свои длинные обезьяноподобные руки, чтобы преградить ему путь, но Рен моргнул, и голова ёкая исчезла. Она откатилась от тела, которое затем упало на колени. Его место заняла Суги, ее красивое, свирепое лицо было залито кровью и потом. Казалось, она даже улыбалась, несмотря на крошечные порезы на щеках и ушах.

— Аяко! — крикнул Рен, указывая на небо. Принцесса теперь висела на расстоянии пары длин копья над головой Чиби. Если бы гигантский хранитель не был так занят тем, что втаптывал в землю отряд лучников, он бы заметил ее. Но шум битвы помешал гигантскому хранителю услышать зов Рена, и спасение девочки выпало на долю двух воинов Ясеки.

Иди! сказала Суги. Затем она отвела руку с копьем назад, направив левую руку вперед и вверх, чтобы прицелиться. Рен понял, что она имела в виду, и убрал меч в ножны. Затем он схватил Чиби за огненную шерсть на задних лапах и вскарабкался ему на спину. Пес-лев никак не отреагировал, даже когда Рен забежал ему на спину и наступил между ушами.

— Рен! — крикнула Аяко, когда увидела, что ее друг идет за ней. — Помоги мне! — Она попыталась вытянуть руку, но ничто, кроме ее кисти, не могло вырваться из этих страшных когтей. Сова запрокинула голову и сильно замахала крыльями, увеличивая расстояние до охотника, который удержался от прыжка, потому что больше не мог дотянуться до девочки.

— Суги! — крикнул Рен, когда сова набрала еще больше высоты, летя теперь вверх и вперед.

Копье задело его щеку, просвистело в воздухе, оставляя за собой зеленый след, и вонзилось в спину совы. Ёкай камнем упал вниз, а вместе с ним и девочка, хотя она больше не была в ловушке.

— Чиби, вверх! — закричал Рен.

Пес-лев, понял он это или нет, вскинул голову и, таким образом, бросил охотника в направлении падающей принцессы. Рен боролся с резью в глазах от ветра и держал их открытыми, пока Аяко кричала. Он схватил ее в высшей точке прыжка, и по инерции их обоих потащило вперед. Земля стремительно приближалась, и Рен мог думать только о том, чтобы крепко обнять девочку и повернуться спиной к лугу.

Он приземлился на плечо и позволил своему телу поглотить удар, насколько это было возможно, без сопротивления. Они катились и катились, пока высокая трава не замедлила их падение, и Рен не раскрыл объятия. Его левое плечо горело огнем, ребра треснули еще сильнее, а девочка так сильно ударилась головой о его подбородок, что у него расшатался один из задних зубов, но девочка дышала, как и он.

— Рен, — всхлипывая, позвала Аяко. — Рен. — Она, казалось, была не в состоянии произнести что-либо еще и крепче прижала к себе охотника, не обращая внимания на то, что в нем было сломано.

— Аяко, — сказал он, ощущая во рту привкус железа. — Нам нужно двигаться.

Теперь они находились в тылу сражения. Чудом их никто не увидел; их шанс состоял в том, чтобы незаметно обойти поле боя, в то время как люди умирали за принцессу. Но как только Рен сел, он понял, что просто улизнуть не получится.

В десяти шагах впереди, скрестив руки на груди и широко раскрыв крылья, ждал Генерал. Он ждал так, словно всегда знал, что судьба бросит девочку и охотника к его ногам, и медленно развел руки. Генерал наклонил голову, и Рен почувствовал себя червяком под взглядом во́рона, которого птица еще не склевала. Генерал-ёкай взял свой боевой веер в левую руку, катану в правую и сделал шаг к своей цели.

— Ты хорошо сражался, — прохрипел он. — И умрешь тоже достойно.

Генерал был уже в пределах досягаемости, но Рен не мог пошевелиться, даже когда карасу тэнгу поднял свой меч выше, готовый сразить их обоих. Аяко плакала и крепко прижимала к себе охотника. Он прижал ее еще крепче. На лице во́рона не было жалости, только победа. Рен извинился бы перед ней, если бы у него было время. Он хотел закрыть глаза, но сбоку появилась фигура, бегущая так быстро, что он не смог ее узнать.

— Нет! — крикнул Рен как раз в тот момент, когда Сузуме встала между вражеским предводителем и охотником, повернувшись к Генералу лицом с широко раскрытыми руками. Лезвие опустилось быстрее, чем Рен поднялся. Казалось, катана лишь задела мико. Рен не услышал звука удара, и в течение секунды, длившейся тысячу ударов сердца, ничего не происходило. Затем из груди Сузуме хлынул фонтан крови.

— Сузуме! — вскрикнула Аяко.

Мико хотела повернуться, но упала на спину.

Зрение Рена затуманилось, но сквозь брызги крови он разглядел своего врага с опущенным клинком и волчьей ухмылкой на клюве. Охотник успокоил свое разбитое сердце и перепрыгнул через Сузуме, прежде чем какие-либо мысли или эмоции смогли его остановить.

Генерал перехватил хватку на катане, чтобы нанести удар охотнику снизу, но Рен сильно ударил противника по запястью подошвой ступни, и катана осталась внизу. Ворон задохнулся от ужаса. Рен выхватил свой клинок быстрее, чем когда-либо прежде, и молниеносным движением рассек Генералу шею. Они оба упали, повинуясь инерции охотника.

В тот момент, когда Рен опустился на колени, послышались булькающие звуки, и он увидел, что ворон-тэнгу смотрит на него со смесью удивления, замешательства и страха. Из глубокой раны на его горле текла бурая кровь.

Генерал попытался что-то сказать, но из его рта не вырвалось ни слова, только пузырящаяся кровь. Волна гнева пронзила грудь Рена. Все произошло слишком быстро. Второй раз в его жизни женщина, которую он любил, встала между ним и тэнгу и заплатила за это своей жизнью. Смерти было недостаточно, существо должно было страдать.

Рен оседлал вражеского предводителя и зажал рану руками, чтобы остановить поток крови. «Я с тобой еще не закончил!» — закричал он в ярости.

Но ворон ответил каркающим смехом, который умер со всплеском крови, как и он сам. Его голова склонилась набок, и свет исчез из его маленьких желтых глаз. И, наконец, Рен заплакал от бессилия.

— Сузуме, — всхлипнула Аяко, отвлекая Рена от его слез.

Принцесса стояла на коленях рядом с мико, не решаясь прикоснуться к ней. Сузуме все еще дышала и подняла руку, чтобы смахнуть слезинку со щеки принцессы. На лице мико не было печали, только облегчение. Казалось, боль больше не волновала ее.

— Ты был прав, — сказала она неузнаваемым, надломленным голосом, когда Рен опустился на колени с другой стороны от нее. — Мы умираем в крови.

Охотник не пытался сдержать слез. Они затуманили его зрение, но, даже если бы они ослепили его, Рен никогда бы не нашел в себе сил остановить их. Он взял свою подругу за руку. Та была холодной.

— Сузуме, — произнес он дрожащими губами. — Не оставляй меня. Из нас получилась отличная команда. Я был неправ…

— Рен, — перебила его Сузуме. Она не смотрела на него. Сузуме уже ничего не видела. Ее серые глаза уставились в бледно-голубое небо, и две дорожки от слез потекли по лугу. — Не позволяй мне возвращаться к нему, — сказала она. — Пожалуйста, я не хочу…

Ее губы перестали шевелиться на середине фразы, и там, в окружении дочери солнца и своего первого настоящего друга, Сузуме умерла.

Рыдания Аяко перешли в душераздирающий рев. Рен крепче сжал руку ушедшей подруги и прижал ее к своему израненному сердцу. И когда он, наконец, посмотрел за спину девочки, ради которой погибло так много людей, он понял, что был неправ. Убийство их генерала не остановило ёкаев. Они все еще сражались и убивали, и еще много людей погибало от их проклятых клинков и клыков.

Чиби неподвижно лежал на боку. Маки присоединилась к своей матери в этой бойне, но она тоже падет. Они все погибнут, подумал Рен. Знамена золотого солнца падали одно за другим, пока над полем битвы не осталось лишь несколько. Фуюко будет там, губя свою красоту на клинках врагов. Вскоре она воссоединится с мужчиной, которого любит. А Симадзу Рёма, если он еще жив, заслужит императорское прощение.

Рен хотел вскочить на ноги и использовать их жертву, чтобы забрать девочку, но силы оставили его. Он был измотан, глух к своей миссии, и даже мысль о матери не могла заставить его двигаться.

Затем, сквозь шум битвы и ужасные крики девочки, охотник что-то услышал. Слабые, почти приглушенные, но набирающие силу жалобные звуки трубочек сё. И не только их, понял он, и не только духовых инструментов. Вскоре к сё присоединились ударные, отбивающие ритм. Это был не боевой ритм, а медленный, медитативный. Затем к инструментам присоединились голоса, и звуки битвы стихли. Все ёкаи и все люди, которые еще были живы, словно заключив перемирие, прекратили сражаться и повернули головы в сторону музыки. Он доносился с противоположной стороны поля боя, со стороны Исэ Дзингу.

Какой-то ёкай пронзительно закричал, его страх передался другим. Сотни из них очнулись от оцепенения и бросились бежать с поля боя, бросая свои клинки и снимая доспехи при отступлении. Черные солдаты, оставшиеся без предводителя, продолжали стоять на ногах, не двигаясь. Выжившие золотые воины начали их рубить. Некоторые солдаты Симадзу, чья храбрость возродилась после отступления врага, побежали за убегающими существами, чтобы уничтожить их. Казалось, что вся армия потеряла боевой порядок и расширилась.

Группа из трех ёкаев заметила Рена и девочку и решила закончить начатое. Они изменили курс и подбежали к ним, без мечей, но все еще опасные. Ноги Рена задрожали, когда он попытался встать, но на полпути сдался.

— Аяко, — сказал он пересохшими от слабости губами. — Ты можешь бежать, пожалуйста?

Она покачала головой, даже после того, как увидела этих трех ёкаев.

Внезапно ёкаи остановились, окаменев на месте, застыв за удар сердца. Позади них простиралось поле боя, и через эту бойню шли все силы Ясэки. Священники, монахи, монахини, мико и послушницы мирно шли. Они распевали молитвы и мантры под звуки свирелей, барабанов и колокольчиков, и их голоса, исполненные силы, очищали проклятые души там, где они стояли.

Голубое пламя вырвалось из неповрежденных тел и закачалось на ветру, прежде чем исчезнуть. Ёкаи закричали, когда их души были вырваны из тел по единой воле сотен членов Ясэки, действовавших как единое целое. И трое ёкаев, которые думали, что их добычу еще можно растоптать, были бессильны против котодамы главного жреца Исэ.

Осаму двинулся, сложив руки в молитве, и прошел мимо троицы, даже не взглянув на них, потому что они уже подчинились его воле. Затем он открыл глаза и двинулся более решительно. Нескольких шагов, отделявших старика от охотника, ему хватило, чтобы оценить ситуацию. Глаза Осаму печально опустились, когда он опустился на колени рядом с принцессой.

— Рен, мой мальчик, мне очень жаль, — сказал главный жрец. Его сострадания было достаточно, чтобы Рен разрыдался в очередной раз.

— Почему? — спросил он, чувствуя, как в груди закипает гнев. — Почему ты заставил ее пойти со мной? Разве я не говорил тебе, что она умрет? А, старик? — Рен кричал, и Осаму слушал, опустив голову. — Почему ты заставил меня заботиться? — Этот вопрос предназначался как священнику, так и мико, которая теперь выглядела умиротворенной и в то же время печальной. — Она не хотела присоединяться к своей семье, — продолжил он, не обращаясь ни к кому, кроме себя. — Это все, о чем она когда-либо просила.

— Принцесса Аяко, — сказал Осаму, кланяясь девочке, которая не отреагировала. — Мы услышали вашу молитву и прибыли так быстро, как только смогли.

— Мою молитву? — спросила Аяко. Она больше не всхлипывала, и ее голос прозвучал сухо.

— Через Аматэрасу, — ответил Осаму. — Богиня солнца велела нам прийти сюда и принести вам это.

Из-за спины священника вышла мико с металлическим диском в руках. Она была на пару лет старше Сузуме и такая же застенчивая, как и девушка. Рен понял, что диск был бронзовым зеркалом, когда она протянула его жрецу. Старое, покрытое пятнами бронзовое зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме их неумения содержать его в чистоте. Рен даже не назвал бы его красивым. И все же он знал, что это, должно быть, Ята-но Кагами, самое священное из трех сокровищ Японии, ибо это было вместилище Аматэрасу в мире людей.

— Мне? — спросила Аяко, вытирая сопливый нос тыльной стороной кимоно. Осаму протянул ей зеркало, вытянув обе руки и низко опустив голову. Аяко приняла подарок.

Волна силы прокатилась по земле, пульсируя от зеркала к девочке, затем распространилась широкой волной, сотрясшей весь луг. Пятна на зеркале задымились, и металл засиял, отражая солнце мощным золотым светом. Рен прищурился от слепящего света. Волна силы вернулась к зеркалу, потянув за руки Рена.

— Подними голову, Рен Фудо, — сказала Аяко, хотя ее голос принадлежал не совсем ей. Половина его принадлежала маленькой девочке, которую он встретил в Киото, но другая, сильная и заботливая, принадлежала взрослой женщине.

— Аматэрасу Омиками-сама, — сказал Осаму, уткнувшись лбом в траву.

— Спасибо, что защитил мою дочь, — сказала богиня, не обращая внимания на дрожащий поклон жреца или кого-либо еще. Теперь, когда Рен мог видеть сквозь слезы, он понял, что все живые существа подошли ближе и опустились на колени. Даже львы-собаки склонили головы. Рен заметил, что Симадзу Рёма поддерживал Фуюко, пока они оба пытались опуститься на колени. Если только это не она поддерживала его.

— Аматэрасу-сама, — сказал Рен, единственный, кто не поклонился. — Моя подруга, — ее нежная красота, даже после смерти, на мгновение помешала ему произнести эти слова. — Она просила не возвращать ее к ками ее семьи. Ты сможешь это сделать? Она храбро сражалась за Аяко и за тебя, и…

— Она сражалась не за меня, — ответила богиня, изобразив на губах Аяко нежную, зрелую улыбку. — И не только ради Аяко, хотя, конечно, и за нее.

— Ты можешь это сделать, пожалуйста? — спросил Рен, и в его груди вспыхнула надежда.

— Нет, — ответила Аматэрасу, — но с твоей помощью я могу вернуть ее обратно.

Рен задохнулся, не находя слов. Несколько капель надежды превратились в поток, и губы Рена задрожали.

— Нам нужно действовать быстро. Она почти умерла, — продолжила ками солнца, заправляя прядь спутанных от крови волос Сузуме за ухо.

— Как? — неловко спросил Рен.

— Леди Фуюко, — позвала Аматэрасу, не глядя на куртизанку. Ее голос был тихим, но леди-лиса услышала его и бросилась к принцессе босиком. — Принесите, пожалуйста, копье духа красного дерева.

Фуюко, снова превратившаяся в лисицу, подбежала к туше совы-ёкая.

— Рен, — сказала богиня своим двойным голосом, глядя на бледнеющую мико, — забери ее магатаму.

— Аматэрасу-сама! — запротестовал Осаму. Не было ничего более строго запрещенного, чем извлечение магатамы из тела человека.

— Все в порядке, — просто сказала она, ободряюще кивая Рену.

Охотник закрыл глаза и провел рукой по груди Сузуме, ища тепло, указывающее на присутствие оболочки ее души. Он ничего не почувствовал, и его охватила паника. Ее душа уже ушла, он подвел ее. Подавив чувство вины, Рен сосредоточился еще больше. Аматэрасу поблагодарила Фуюко за копье. Рен почувствовал, как в душе куртизанки растет тревога.

— Рен, — позвала Аматэрасу, положив свою маленькую ручку поверх его, — не пытайся почувствовать это. Тебе нужно ее позвать.

— Сузуме, — позвал Рен от всего сердца. Он вызвал в памяти образ веснушчатой молодой женщины, о которой стал думать как о своей подруге, вспомнил ее голос, поющий песню Пон-Пона, ритм ее тайко, барабанящего в мацури, и тепло ее груди, когда они обнимались возле храма светлячков. — Сузуме, — снова позвал он.

На зов откликнулся пульс. Тихий пульс, слабый и усталый, но все же пульс, прямо за пупком. Его пальцы ощупали смертельную рану, затем подсыхающую кровь. Он отогнал от себя чувство отвращения, обыскивая плоть и внутренности.

— Сузуме, — снова позвал он, и в этот момент кончики его пальцев ощутили твердую, гладкую поверхность оболочки ее души. Нежно, даже более нежно, чем когда-либо прежде, Рен отделил оболочку от ее тела. Кровь соскользнула с нее, обнажив светло-зеленую нефритовую магатаму. Рен никогда не видел такой раковины. Это была прекрасная вещь, но на ощупь она была легкой и практически холодной. Она почти исчезла.

— На зеркало, — позвала Аматэрасу, держа зеркало плашмя.

Раковина звякнула о зеркало, затем Аматэрасу кивнула, подзывая Фуюко подойти ближе. Та положила копье рядом с Сузуме, словно соединяя пару в смерти. Одержимая принцесса положила свободную руку на плоское острие копья и закрыла глаза.

— Дорогая ками красного дерева, — произнесла она чистейшим голосом. — Я приказываю тебе оставить свой синтай и предстать в самом беззащитном виде.

Она провела пальцами по наконечнику копья, их кончики засияли золотистым светом, и когда она добралась до конца лезвия, то увидела в ладони еще одну раковину, сделанную из цельного дерева теплого цвета. Затем Аматэрасу положила вторую раковину на зеркало, рядом с раковиной Сузуме, так, чтобы они образовали идеальный круг с двумя отверстиями.

— Дорогая ками красного дерева, — снова позвала она, — храбрая мико-воительница, я предлагаю тебе свое благословение.

Золотой свет разгорелся сильнее и теплее, так что Рену, Осаму и всем, кто стоял поблизости, пришлось прикрыть глаза от священного света. Когда он рассеялся, стали видны две соединенные ракушки, которые теперь стали одним целым. Половина была сделана из нефрита, другая из дерева. Рен понял без сомнений, что Суги и Сузуме стали единым целым.

— Рен, пожалуйста, — сказала ками.

Дрожащими руками охотник взял с зеркала новую раковину и запечатал ее своей кровью. Раковина внезапно потяжелела, словно пытаясь вернуться в тело, и Рен осторожно положил ее на живот Сузуме.

— Что теперь? — спросил он.

— Теперь, — сказала богиня, — ты можешь помолиться, чтобы они приняли мое благословение.

Рен закрыл глаза и дважды хлопнул в ладоши. Ответом на его молитву стали сотни новых хлопков. Во время молитвы казалось, что вся Япония объединила свои мысли в поддержку Сузуме.