Когда Ма Тао за закрытыми дверями сообщил о госпоже, Ма Джен расплакалась от радости:
— Мы так и думали, что ты увязался за ними, вонючий мальчишка (засранец, хулиган)! Вместе с тем надеялись, что с госпожой ты не пропадешь! Уж как убивался молодой хозяин, если бы ты знал! А старший, чтоб его, уехал, и носа все эти годы не показывал! Он теперь знаменитый генерал, прославленный полководец, жених завидный, у него в столице огромный дом! Ну и ладно, нашему дорогому хозяину так спокойнее! А когда госпожа вернется?
Ма Тао опустил голову:
— Мы с Бай-шаое поедем к ней на днях, я потом расскажу подробнее. Вы — он строго глянул на родных, — о госпоже никому ни слова пока. Особенно вы, девчонки, держите языки за зубами, понятно? — сестры, напуганные холодным тоном брата, уподобились курам, клюющим рис.
— Нельзя мне еще больше подвести Бай-гунян, понимаете? Я должен госпоже, мне по гроб жизни с ней не расплатиться. — Парень тяжело вздохнул. — Я не шучу, папа, мама! Госпожа всегда и везде заботилась о нас с Гаем, защищала, кормила, лечила… Она носки мне связала, представляете? Как она заставляла нас учиться! Я теперь могу говорить на трех языках!
Родные восхищенно ахнули — на трех языках, их дерзкий мальчишка?
— Как на трех? — спросил сына Ма Чен. — Ты можешь понимать иноземцев? Каких? И где, наконец, вы были все эти годы?
Ма Тао гордо вскинул голову, выпятил грудь, обвел семью загадочным взором и начал свой рассказ:
— Мы прошли, проехали, проплыли больше нескольких сотен тысяч ли и пятнадцати стран! Я видел безлюдные пустыни и горы до неба, зеленые равнины и дремучие леса из диковинных деревьев, спускался по рекам, шире Янцзы.
Я видел снег, высотой по пояс и лежащий повсюду, я жил в городе, где по каналам, как у нас, люди передвигаются на лодках, видел города, где дома из сплошного камня, на высоких храмовых башнях несколько раз в день бьют колокола, а окна церквей украшены цветными стеклами!
Я ел мясо ягненка, что вкуснее свинины, и блины из пшеницы, я пил чудное крепкое пиво и квас — напиток русов, что утоляет жажду в жаркий день лучше сливового супа! Я видел людей с кожей, белой как лотос, и черной, как уголь, с глазами черными, серыми, голубыми, зелеными! Мужчин ростом в семь чи (2.10 м) и женщин с вот такими формами — Тао показал грудь, талию и бедра европейских искусительниц.
— Есть страны, где женщины носят полностью закрывающие их темные одежды, даже глаз не видно! А есть такие, где для женщин не считается постыдным показать открытое лицо и грудь! Они поют красивые песни и танцуют веселые танцы в паре с мужчинами! — женщины Ма заахали и захихикали, смущаясь.
— Они другие, поймите! У них другие нравы и законы, не лучше и не хуже наших, говорила госпожа. Она находила язык со всеми, ее уважали караванщики, купцы, воины-норманы. Кстати, где мой кинжал?
Ма Тао бросился к кровати, где заметил подарок северян.
— Смотри, отец! Такого оружия у нас нет! Он остер и тверд! Госпожа называет этот сплав …почти сталью! Мне его подарили норманы-варяги, когда я завалил одного из них. Представляешь, отец, мужик в шесть с половиной чи ростом и медвежьими плечами, весь в татуировках, с кулаками, что дыня, был побежден мелким засранцем, то есть, мной! — Тао от души расхохотался, вспоминая лицо светловолосого богатыря в момент осознания поражения.
— А когда такого же перебросила через себя госпожа, они ржали, как кони, несколько часов! Они назвали ее валькирией, что значит по-ихнему небесная дева-воительница, и пожимали руки в знак уважения, а потом подарили нам по такому кинжалу. Они — воины у себя на Западе, очень могучие и суровые, но добрые и смешливые. Хорошие.
Ма Тао вздохнул и продолжил:
— Я научился управляться с верблюдом и плавать как рыба! А еще я заболел морем… — парень сел и мечтательно закатил глаза. — Госпожа так и сказала— заболел. Мама, я стану моряком! Вы не представляете, какое оно, море! Я видел синее и серое, черное и зеленое, будто нефрит, теплое, как остывающий чай, и холодное, как камень ночью! Когда ты на корабле, а вокруг на тысячи ли только волны и буревестники, пахнет солью и йодом — это... это непередаваемо великолепно! Ветер надувает паруса, и корабль летит по волнам, а ты чувствуешь себя великаном, которому покоряется стихия! Шторм — это и страшно, и так волнующе!
Ма Тао говорил, а родные не могли представить и половины того, о чем он рассказывал, и только видя одухотворенное лицо сына и брата, чувствовали, как по коже пробегают мурашки— так невероятно звучали его слова.
— Сын, вы прошли столько ли? Я не могу даже представить такое расстояние — пробормотал Ма Чен. — Жена, мне надо выпить.
Ма Джен хотела того же: от волнения пересохло в горле. Она смотрела на своего изменившегося, возмужавшего сына и не могла поверить, что все, что он говорит — правда. Но и не верить не могла! Да, её Тао-эр был непослушным, дерзким и мечтательным, но придумать такое? Нет, это должно быть, правда, тем более, с ним была госпожа, значит, просто врать сын бы не стал. Определенно!
Ма Чен не сомневался в рассказе сына, просто не мог представить то расстояние, какое назвал беглец. В голове никак не укладывалась цифра в сотни тысяч ли! И знание языков? И кинжал действительно необычный. Его сын победил великана? Нет, определенно надо выпить!
Сестры Ма вообще ни о чем не думали: они завидовали и ревновали брата к госпоже! Пока они тут тратят молодость за вышивкой и уборкой во дворе, ею восхищались великолепные мужчины и дарили ценные подарки! Это так несправедливо!
Семья Ма в эту ночь не спала из-за возбуждения и предвкушения продолжения рассказа Тао, и только виновник переполоха, удовлетворенный и расслабленный, храпел в бывшей комнате рабов на знакомой двухъярусной кровати. Он был дома.
Бай Юн проснулся за полдень, вспомнил о вчерашнем невероятном визите и замечательных новостях, вдохнул полной грудью, почувствовав, как бы сказали русские из мира Ниу (если бы знал про них, конечно!) «а жизнь-то налаживается!», и отправился на тренировку — сбросить забурлившее возбуждение, и через усталость обрести душевное равновесие. Потом посетил мастерскую, предупредив, что будет отсутствовать некоторое время, забежал в клуб, где ошарашил Чжао Ливея новостями о сестре (в урезанном варианте, разумеется), заставил того разволноваться и заметаться по кабинету, решая — ехать с ними или дожидаться прибытия нашедшегося партнера здесь.
— А-Юн, ты явно чего-то не договариваешь! Но я поверю и останусь присмотреть за нашим бизнесом. Привози Ниу-шимей скорее, я так хочу ее увидеть! Да, я понял, пока буду молчать! Что же такое она еще учудила? Слава небесам, что она жива! Жаль, что Хироюки уехал… Но что поделаешь, долг есть долг — сокрущенно пробормотал ханьфу-мэн.
Да, Тайра Хироюки отбыл на родину в прошлом году по приказу императора Ямато, чтобы возглавить род Тайра и жениться. После ряда кровавых разборок между двумя кланами — Тайра и Фудзивара — численность обоих родов сократилась настолько, что некогда лишний отпрыск Тайра оказался единственным кандидатом на пост главы клана. Хироюки-сан не мог нарушить присягу и уехал в родные края с болью в сердце. Новостей о любимой Ниу он не дождался. Чжао Ливей сочувствовал другу, но помочь не мог: честь самурая превыше личных чувств.
По возвращении на родину Тайра-доно вынужденно заключил брачный союз с дочерью бывшего главы клана Фудзивара, положив тем самым конец многолетним распрям и войнам между знатными семьями.
Накануне отплытия они с Чжао-шаое здорово надрались вдвоем, горюя и печалясь о расставании, вспоминая исчезнувшую Бай Ниу и надеясь, что она жива и когда-нибудь вернется. Хироюки переписал на неё дом в столице, не желая передавать это место своему преемнику.
— Пусть купит другой! Ниу нравился мой дом, — самурай чуть задумался и вздохнул. — Друг, проследи за ним, и когда она вернется, передай… — мужчина замолчал на секунду, собираясь с духом. — Да, скажи ей, что я люблю ее. И буду любить всегда. Моя невеста… Она, думаю, прекрасно понимает, что брак наш — политический, чувств, кроме долга, в таких союзах …не бывает, я ее даже не видел никогда. Обычное дело… Если боги будут к нам милостивы, мы сможем хотя бы уважать друг друга… — Тайра иронично хмыкнул и залпом выпил чашу вина. — Но знаешь, Чжао, все равно я очень рад, что познакомился с Ниу-тян, единственной в этом мире… Подобных женщин нет и вряд ли будут, но нам невероятно повезло — мы её встретили! Пусть она будет жива, здорова и счастлива!
Чжао Ливей согласно кивнул, мужчины допили и разошлись навсегда… Владелей популярного клуба выполнил просьбу друга: дом ждал новую хозяйку, и теперь ожидание подходило к концу. Когда Бай Ниу вернется, они вместе напишут письмо в Ямато. Хироюки будет очень счастлив получить его, хоть и очень расстроится... Но что делать, что делать…