Советская зона оккупации Германии, Черный лес; 20 сентября 1945 года
Штандартенфюрер Гесс был очень зол. Шагая по знакомой тропе, он нервно отмахивался от качавшихся на ветру ветвей, кашлял, плевался и шептал самые отвратительные ругательства. Погода начала портиться. Утром, когда он со своими людьми прибыл к шоссе и искал удобную позицию для засады, небо было ясным, а дуновение теплого ветерка едва шевелило листву. К вечеру небо заволокло облаками, ветер окреп и стал холодным.
Впрочем, Гесс злился не на погоду. За два года, проведенных на Восточном фронте, он повидал и не такие атмосферные явления. Ужасные морозы, сменявшиеся столь же ужасной распутицей; ледяные ливни с пронизывающими северными ветрами…
Поежившись от воспоминаний, он трижды кашлянул в кулак и сплюнул. Заметив на кулаке кровь, вытер его о полевую форму и снова выругался. Его гнев был связан с потерями. Каждая засада, каждое столкновение с советскими военными уносило жизни его солдат. Сегодня потеряли четверых. Еще один был тяжело ранен, а пятеро получили легкие пулевые ранения.
За Гессом, приотстав на несколько шагов, тяжело ступал по прошлогодней листве гауптман вермахта Вальтер Витте. Он был среднего роста, имел гладкое лицо и нежные пухлые руки. Раньше он был полноват, но теперь похудел. В первой половине 1945 года Витте командовал ротой, затем батальоном. Невзирая на то что его мундир украшал Железный крест 1-го класса, на бравого вояку он не тянул. Переодень его в рубашку, шорты на лямках, гетры, и получишь типичного бюргера – немецкого горожанина, владельца пивной или мясной лавки.
За Вальтером Витте устало брели все остальные, включая легкораненых. Обершутце[11] Ланге тащили на самодельных носилках – в животе бедолаги застряли две пули, и шансы выжить у него оставались призрачные.
Через час перехода возглавлявший колонну глазастый Фукс подал сигнал, обозначавший, что он заметил своих.
– Дошли, – устало выдохнул Гесс. – Пора отдохнуть и расслабиться…
Лагерь был разбит в живописном сосновом бору. Центром лагеря послужила небольшая поляна с обустроенным кострищем и брезентовым навесом над стволом поваленного дерева. Вокруг поляны меж могучих сосен размещались палатки – одна офицерская и десяток солдатских. Чуть поодаль деловитый Фукс разместил хранилище армейских мотоциклов и запаса горючего в канистрах.
Сегодняшняя вылазка оказалась бестолковой. Рассчитывали пополнить съестные припасы, а напоролись на военный патруль, и это добавило мрачных оттенков настроению Гесса. Он сидел на поваленном дереве и ледяным взором буравил сложенные на траве трофеи. Это было оружие советского производства, мизерное количество боеприпасов к нему, фотоаппарат, канистра бензина, несколько пачек отвратительных папирос с таким же отвратительным названием «Беломорканал», пробитая осколком гранаты радиостанция. Чуть в сторонке лежали пригодные для дальнейшего использования комплекты одежды и обуви, снятые с убитых советских бойцов.
«Дожили. Уже перестали брезговать убогим советским обмундированием. И ради этого дерьма мы потеряли четверых, – мрачно заключил Гесс. Затем поморщился, услышав очередной стон тяжелораненого Ланге. – Точнее, пятерых…»
Ланге поместили в санитарную палатку, где им занимался военный фельдшер. Рядом с палаткой помощник фельдшера обрабатывал раны и накладывал повязки легкораненым.
А по-над поляной тем временем разливался приятный запах – повар Франц Райнер помешивал половником в большом котле приготовленный суп и разливал его по походным котелкам. Настало время ужина, солдаты дружно потянулись к кострищу.
Гесс посмотрел на серые облака, проносящиеся так низко, что качавшиеся верхушки сосен цепляли их рваные края. Ветер усиливался, температура падала. «После ужина следует заняться палатками – получше укрепить их за корни и стволы деревьев, – напомнил себе Гесс. – Кто знает, какая погода нас ожидает ночью…»
– Ваш ужин, штандартенфюрер, – отвлек от мрачных мыслей повар.
Гесс взял котелок, ложку, кусок хлеба.
– Благодарю, Франц…
Рыбный суп опять получился жидким. На поверхности плавало несколько перьев лука, а на дне виднелась четвертинка картофеля, кусочек рыбы и немного моркови. Франц Райнер умел прекрасно готовить, но из-за продуктового дефицита в лесном лагере все его таланты и старания сходили на нет.
– Карл, мы засиделись на одном месте, – послышался голос Вальтера Витте. – Пора заняться поиском нового лагеря.
Вальтер успел расправиться с супом. Присев рядом на поваленное дерево, он попивал из кружки морковный кофе и листал какой-то блокнот в рыжей дерматиновой обложке. Просматривая страницы, он отрывал их и беспечно швырял в догоравший костер.
– Что за писанина? – равнодушно спросил Гесс.
– Нашел в листве рядом с убитым русским офицером. Похоже, он был сыщиком.
– Что-то вынюхивал?
– Я не силен в русском языке, но в блокноте встречаются немецкие фамилии.
Зачерпнув ложкой суп, Гесс усмехнулся:
– Надеюсь, не наши с тобой?
– Нет. Циглер, Келлер и…
Гесс замер с раскрытым ртом, его брови взметнулись ко лбу.
– Ты не ошибся? – тихо спросил он.
Вальтер нашел нужную запись и прочитал:
– Бригадефюрер СС[12] Йоахим Циглер[13], оберфюрер[14] СС Конрад Келлер.
«Святое дерьмо!» – глаза Гесса едва не вылезли из орбит. Выронив котелок с остатками супа, он подскочил к костру, выхватил из огня уцелевшие страницы и сдул с них пламя. Затем с сердитым выражением лица отобрал у Вальтера блокнот и снова уселся на поваленное дерево.
– Что с тобой, Карл? – изумленно пробормотал товарищ.
– Меня интересует любая информация об этих людях, – ответил тот, листая страницы.
– Их наверняка уже нет в живых. Зачем они тебе?
– Циглер был большой шишкой. С марта сорок пятого года он командовал танковым корпусом СС, после его разгрома принял 11-ю добровольческую дивизию СС «Нордланд» и защищал от советских военных северные предместья Берлина. Оберфюрер Конрад Келлер занимал должность начальника штаба в этой же дивизии.
Вальтер Витте наморщил лоб, напрягая память.
– Я слышал некрасивую историю, – пробормотал он. – Поговаривают, будто командир дивизии «Нордланд» бросил остатки своих солдат и бежал из окружения.
– Вранье! В те дни я находился рядом с бригадефюрером Циглером и отвечал за его безопасность. Советы несли ужасающие потери, но отчаянно напирали, стремясь войти в Берлин раньше американцев. Советских военных было больше, чем нас. Гораздо больше! Они были свежее и лучше вооружены. Когда наше положение стало безнадежным, из фюрер-бункера[15] пришел приказ обеспечить выход из окружения Циглера и Келлера с секретной штабной документацией.
Вальтер с недоверчивой иронией смотрел на Гесса.
– С секретной документацией? – повторил он. – На кой черт верхушке рейха понадобилась штабная документация какой-то дивизии, когда все вокруг катилось прямиком в ад?
Разговор прервался – рядом возник Франц с кружкой.
– Ваш кофе, штандартенфюрер.
– Благодарю, – кивнул Гесс и, помедлив, спросил: – Ты хотел бы узнать, как Циглер вырвался из окружения?
– Если ты не поделился этой информацией раньше, – понизил голос Вальтер, – то, полагаю, она не для лишних ушей.
– Ты прав, – Гесс оглянулся по сторонам. – Пойдем в нашу палатку…
В офицерской палатке он допил свой кофе, закурил. И с мрачными нотками в голосе начал рассказ:
– 11-я моторизованная пехотная дивизия «Нордланд» понесла в Курляндии[16] большие потери и в конце января 1945 года была срочно эвакуирована морским путем из Либавы в Штеттин для восстановления. Ранее дивизия комплектовалась скандинавами, но от полков «Норвегия» и «Дания» ничего не осталось. Дивизия вынужденно пополнилась малопригодными к службе новобранцами и фольксдойче[17]. И с этим «багажом» нас бросили на защиту Берлина. К двадцатому апреля от дивизии осталось около четырехсот человек, или две пехотные роты. Советские военные окружили нас на северо-восточной окраине города. Мы заняли круговую оборону по периметру городского квартала, где до войны размещался крупный маслобойный завод… Да, мы все так думали. Но оказалось, что этот квартал не был заводом.
Вальтер удивленно хлопал ресницами.
– А чем же он был?
– Вратами в ад. Да, Вальтер, он оказался вратами в ад, через которые ушли остатки дивизии…