Советская зона оккупации Германии, Берлин – Черный лес; 23‒24 сентября 1945 года

Обратно к комендатуре Васильков тоже ехал медленно. Но теперь он ничего не искал. Теперь он медлил, позволяя эмоциям поутихнуть. Еще до войны он вывел для себя главное правило: все решения должны быть взвешенными, а действия – выверенными.

Подъехав к комендатуре, он заглушил двигатель и подошел к часовым.

– Парни, одолжите мне ваш фонарик.

Высокий блондин отстегнул от пуговицы гимнастерки прямоугольный электрический фонарик и молча протянул Василькову.

– Через четверть часа верну, – сказал он, направившись к дороге.

Отыскав безопасный вход в подъезд пострадавшего от бомбардировки жилого дома, он включил фонарь и вошел внутрь. В подъезде воняло гарью и паленым мясом. Освещая дорогу, Александр поднимался на последний этаж, изредка останавливаясь и рассматривая следы обуви на потемневших от копоти ступенях.

В сгоревшей квартире последнего этажа, в которой предположительно Анна заметила мужчину с биноклем, он обнаружил десяток свежих окурков немецких сигарет и все те же следы обуви большого размера.

– Судя по квадратным шляпкам сапожных гвоздей, это немецкие армейские сапоги офицерского и унтер-офицерского состава, – прошептал он, выключая фонарь и с досадой добавил: – Девчонка-то была права. А я, выходит, дал маху – не доработал.

Покинув уцелевший подъезд жилого дома, Васильков вернулся ко входу в комендатуру и вернул блондину фонарь.

– Мне необходимо видеть генерала Судакова, – сказал он.

Часовые переглянулись.

– Генерал не любит поздних посетителей, – замялся темноволосый любитель табачка.

– Поскорее, парни, дело крайней важности, – поторопил Александр.

– Он живет в комнате тридцать три, – выпалил блондин. – Третий этаж, в конце левого коридора.

* * *

Генеральское временное жилище заметно отличалось от скромных комнат на первом этаже. Во-первых, оно походило на самостоятельную квартиру – гостиная, спальня и собственная ванная комната с туалетом.

Судаков, вероятно, читал газету, потягивая коньяк. Васильков понял это, потому что после его настойчивого стука тот открыл дверь, обдав позднего гостя коньячным духом и почесывая затылок свернутой в трубочку «Правдой».

– Вы?! Что-то случилось?

– Есть такое дело, Петр Семенович, – кивнул Васильков. – Вы разрешили в экстренных ситуациях беспокоить даже ночью, вот я и пришел.

– Проходите, – пригласил генерал.

Гостиная походила на рабочий кабинет: письменный стол, пара кресел, узкий буфет, на полу – ковер. И основательный запах табачного дыма.

– Присаживайтесь, Александр Иванович, – кивнул Судаков на одно из кресел. – Коньячку?

– Обязательно, Петр Семенович, но после того, как вернусь со своей напарницей.

Он вопросительно вскинул бровь.

– Рассказывайте…

Повествование вышло коротким, но емким. Генерал подхватил рюмку, сделал глоток коньяка.

– А вы смелый человек, Александр Иванович, – он взял из коробки «Казбека» папиросу.

– Жизнь заставляет. Так что на эту ночь я поменяю шляпу детектива на пилотку разведчика.

– Служили в разведке?

– В дивизионной. Всю войну командовал ротой разведки.

Чуть помедлив, Судаков сказал:

– Надеюсь, вы знаете, что делаете.

Он достал из ящика стола лист бумаги и что-то написал на нем карандашом.

– Ответ на ваш вопрос, – показал он написанное.

Александр кивнул.

– Это окончательно?

– Да. Гарантирую. Я не стану отговаривать от этого рискованного шага, но прошу запомнить, Александр Иванович: если ваши действия каким-либо образом помешают нашим планам, то от военного трибунала вас не спасет даже начальник МУРа.

Генерал смял листок, щелкнул зажигалкой и поджег его. Пылающий комок перекочевал в пепельницу и скоро превратился в бесформенную кучку седого пепла.

* * *

Погода радовала ночной Берлин. Ветра не было, облака закрыли звезды, но улицы оставались сухими.

Зато Черный лес встретил нудно моросящим дождем. Шоссе было мокрым, и Васильков вынужденно ехал с небольшой скоростью.

Пиджак был расстегнут. Шляпа, галстук, планшет с картой и револьвер лежали на пассажирском сиденье.

Позади на сей раз не гудел грузовик с охраной, а впереди не маячили красные габаритные огоньки легкового автомобиля военной прокуратуры. Одинокий «додж» со всех сторон обступала жутковатая темнота. Лес утопал в таинственной тишине, лишь изредка шелестя листвой от налетавшего ветра.

Внезапно впереди вспыхнули огоньки. Десятки огоньков, словно в кустах затаилось отделение бойцов с фонарями.

«Додж» резко затормозил, отчего колеса заскользили по мокрому асфальту. Через два десятка метров автомобиль остановился, прижавшись правым боком к обочине.

Александр смотрел на огни, пальцы его правой ладони легли на рукоять револьвера.

Пауза с неопределенностью последующих событий длилась пару секунд. После чего из кустов с грациозной осторожностью вышла дюжина пятнистых оленей. Их глаза отражали свет фар и в точности походили на горящие в темноте фонари.

Выдохнув, Александр проводил их взглядом и включил первую передачу…

Следующий километр пути он ехал в тяжелой задумчивости. А заметив вынырнувший из-за кустов дорожный указатель «Рульсдорф – 4 км», подъехал к нему и остановился. К этой минуте план действий созрел сам по себе, при минимальном участии сознания.

Глянув на часы, Васильков решительно сгреб вещи с пассажирского сиденья и подошел к столбу указателя. Через две минуты его пиджак со всем содержимым – шляпа, галстук, фонарь, планшет с картой и револьвер с кожаной кобурой – был надежно спрятан в двух шагах от столба с дорожным указателем под слоем прошлогодней листвы. После того как была прикурена папироса, туда же – в тайник – отправились и зажигалка с куревом.

Вернувшись за руль «доджа», Александр еще раз ощупал карманы брюк. Из личных вещей при нем не осталось ничего. Ничего, кроме носового платка и старых наручных часов, прошедших с ним половину войны.

Теперь можно было двигаться дальше.

* * *

Моросящий дождь закончился. А может быть, в этой части леса его и не было – асфальт выглядел сухим, чистым. Однако следующий километр Александр намеренно ехал очень медленно, словно подманивая ценную рыбку на живца.

И, черт возьми, подманил.

Когда впереди второй раз за ночь вспыхнула дюжина фонариков, правая рука инстинктивно дернулась к пассажирскому сиденью. Но там было пусто – ни шляпы, ни планшета, ни револьвера.

«Ну да, – подумал он, – я ведь так и задумывал».

«Додж» сбавил скорость до минимальной. Васильков бросил взгляд на часы и нажал педаль тормоза. Автомобиль послушно остановился.

Светящиеся точки в точности походили на глаза оленей, повстречавшихся в лесу пятнадцатью минутами ранее. Но на этот раз из чащи на шоссе вышли эсэсовцы в полевой форме и с автоматами и фонарями. Молча и слаженно, будто делали это сотни раз, они окружили «додж».

Сначала Александр ощутил волну знакомого до тошноты страха перед рукопашной рубкой. Страха чужой ярости, страха боли и смерти. Но уже в следующую секунду им овладела спокойная уверенность в своих силах. Нет, страх не исчез. Но он уменьшился до комка, затаившегося где-то очень глубоко. А вместо него появилось четкое понимание того, что нужно делать.

Без лишних команд и суеты Александр положил руки на затылок и спрыгнул из автомобиля на асфальт. Его обыскали, связали за спиной руки и затолкали обратно в «додж», усадив на боковую лавку небольшого кузова.

Через несколько минут американский военный автомобиль переваливался по лесным кочкам и ямам, нахально раздвигая узкой радиаторной решеткой кусты и молодые деревца. За рулем сидел полноватый немец с нашивками гауптмана. Помимо Василькова на лавках кузова разместились эсэсовцы рядового и унтер-офицерского состава. Позади тарахтели и брызгали желтым светом фар три мотоцикла с колясками.

Васильков с сарказмом размышлял о том, что после трудного дня намеревался скрасить вечер свиданием с тишиной и початой бутылкой коньяка. Но, как говорится, планы – это всего лишь иллюзия, замаскированная под определенность. Вместо продуктивного размышления под коньячок ему светило пообщаться с бандой обезумевших эсэсовцев. Чем это общение закончится, он не знал. В эти напряженные минуты он даже не мог полностью осознать происходящее; все, на что хватало выдержки и благоразумия, это не делать резких движений и не издавать ни звука.

Через двадцать минут нервной и тряской поездки густой смешанный лес сменился сосновым бором, посреди которого был разбит палаточный лагерь.

Когда «додж» застыл на краю поляны, Василькова толкнули в спину, заставив покинуть кузов автомобиля. Он подчинился – спрыгнул на траву и первым делом осмотрел пространство вокруг.

В центре лагеря горел яркий костерок, рядом на поваленном дереве сидели, расслабленно болтали и курили молодые солдаты СС. Двое подтаскивали из леса дровишки. Чуть поодаль прогуливалась пара вооруженных автоматами часовых. Когда гауптман и пара автоматчиков вели Александра вдоль солдатских палаток, все внимание обитателей лагеря было приковано к нему.

Анну он заметил издали. Она стояла у толстого ствола сосны под охраной тощего юноши, явно служившего в гитлерюгенде. Рядом темнела небольшая офицерская палатка. На пеньке перед палаткой со скучающей миной сидел немец лет тридцати шести, чистивший фитиль бензинового фонаря. Серое строгое лицо, холеные руки. На полевой куртке Васильков заметил нашивки штандартенфюрера; из кармана куртки торчал блокнот в рыжей дерматиновой обложке.

Серый жакет Анны был расстегнут; под жакетом белела блузка. Когда она увидела Александра, ее и без того немаленькие глаза стали размером с екатерининский пятак[35].

– Доставили, Карл. Все произошло именно так, как ты и предполагал, – доложил гауптман, протягивая штандартенфюреру наручные часы. – Это все, что обнаружили при нем.

Тот покрутил в руках простенький трофей, устало поднялся с пенька, подошел к пленному. И спокойно представился:

– Штандартенфюрер Гесс. Карл Гесс.

– Подполковник Александр Васильков.

– Встаньте к дереву, детектив, – указал Гесс на место рядом с Анной. – И не дергайтесь, если только не хотите ускорить события этого вечера. Хорст, – обратился он к юноше, – держи его на прицеле. Начнет плохо себя вести – прострели ногу.

– Какую, штандартенфюрер?

– Начни с левой.

Юноша кивнул и направил автомат на детектива.

– На меня направляли стволов больше, чем я могу вспомнить, – спокойно отреагировал тот, вставая на указанное место.

– Вы лаете не на то дерево, – усмехнулся Гесс. – Я для вас сейчас тот, кто напишет вторую дату на вашем надгробии.

Он смотрел на пленную парочку так, как ветеринар смотрит на старую собаку, которую хозяин привез усыпить. «Вы хотите избавить ее от страданий прямо сейчас или подождать до завтра?» – говорил его насмешливо-надменный взгляд.

Почувствовав подступавший приступ кашля, он поспешно прикурил сигарету, сделал несколько глубоких затяжек и приступил к беседе.

– Я пытался поговорить с вашей помощницей, но у нее мало информации, и к тому же она упрямая как послушница из Лаахского аббатства Святой Марии[36]. Так что я рад вашему появлению, детектив. Полагаю, раз вы осмелились в одиночку приехать в Черный лес, то готовы к сделке.

Васильков недвусмысленно посмотрел на Анну, и та перевела длинную тираду.

– Что вы хотите взамен нашей свободы? – спросил он.

– Вы должны рассказать мне все о человеке, которого сегодня допрашивали в комендатуре. Все до мельчайших подробностей.

– Это возможно. Но как насчет гарантий?

– Никак, – отрезал штандартенфюрер. – Придется поверить на слово.

Гесс протянул наручные часы.

– Ваши вещи, как и ваши личности, меня не интересуют, и если я получу нужную информацию, то рано утром вас довезут до шоссе и отпустят.

Застегивая на запястье ремешок часов, Александр посматривал на торчащий из кармана Гесса рыжий блокнот.

– А если… – начал было он.

Но Гесс раздраженно прервал:

– Если и вы, детектив, окажетесь упрямцем, то сделка не состоится! Так что никаких «если»!

Он выхватил из ножен стоящего рядом Хорста эсэсовский кинжал и приставил острие к шее Анны. Та закрыла глаза от страха, но продолжала переводить сдавленным дрожащим голосом.

– У кострища и в солдатских палатках болтаются без дела тридцать мужчин, жаждущих молодого женского тела, – тихо, но с ядовитой угрозой говорил штандартенфюрер.

Острие кинжала медленно опустилось по шее Анны, срезало пару пуговиц с блузки и заскользило по животу.

– Вашу помощницу будут долго насиловать, после чего она мучительно умрет от потери крови. А вас, детектив, мы повесим на ваших же кишках.

Лезвие кинжала остановилось на поясе серой юбки.

– Остановитесь, Карл. Она является переводчицей и без нее мы не поймем друг друга, – примирительно поднял руки Васильков, незаметно бросив взгляд на часы. Стрелки показывали один час пятьдесят пять минут.

Анна дрожала, по щекам текли слезы.

Опустив кинжал, Гесс злорадно заметил:

– Люди постоянно жалуются на свою жизнь. Но когда Господь Бог предлагает с ней расстаться, они цепляются за нее и умоляют о пощаде. Не так ли, фройляйн?..

– Предлагаю перейти к делу, – попытался завладеть его вниманием Васильков. – Мой рассказ об интересующем вас человеке займет…

Он снова посмотрел на часы.

– Минут десять.

– Так мало? – удивился Гесс, возвращая кинжал юноше.

– Информации о нем немного – мы успели допросить его лишь однажды. Следующий допрос планировали провести завтра.

– Хорошо. Я слушаю.

– Арестованного зовут Оскар Гравиц. Ему двадцать пять лет. Он инвалид с врожденным дефектом развития тела.

Штандартенфюрер уселся на пенек и подозрительно прищурился:

– Где он проживает?

– В городке Рульсдорф.

Это было правдой, и Гесс удовлетворенно кивнул.

– Дальше.

– В первых числах апреля сорок пятого года Гравиц был мобилизован и зачислен для службы в штаб дивизии СС «Нордланд».

Это тоже было правдой, и штандартенфюрер многозначительно переглянулся с гауптманом.

– В конце апреля перед гибелью дивизии Оскар Гравиц находился в подвале старого маслобойного завода. По какой-то причине в подвале произошел сильный взрыв. Под завалами погибли двое штабных, но Гравиц выжил и даже сумел выбраться.

– Вы арестовали его за то, что он выжил? – с ухмылкой спросил Гесс.

– Нет. В течение последнего месяца в Берлине были убиты и бесследно исчезли очень много гражданских лиц. Гравиц является одним из подозреваемых.

– Вам известен мотив этих преступлений?

Переведя последний вопрос, Анна настороженно посмотрела на Александра. Но тот не собирался развивать тему об исчезнувших музейных ценностях Латвии.

– Пока нет, – коротко ответил он.

Сплюнув под ноги, Гесс поднялся и встал напротив Василькова.

– Вас прислали сюда из Советов?

– Да.

– Вас, вероятно, считают там лучшим сыщиком?

– В Московском уголовном розыске не проводят турниров и конкурсов для определения лучших. У нас принято просто работать.

На лице Гесса появилась странная улыбка.

– Святое дерьмо, какая скромность! В таком случае, детектив, отправляйтесь в Берлин и привезите сюда Оскара Гравица. Свою помощницу вы получите только в обмен на него.

Александр выслушал перевод, в конце которого Анна тихо добавила от себя:

– Не делайте этого, Александр Иванович. Он все равно обманет.

– Передай ему, что я привезу Гравица, если он…

Девушка начала переводить, но эсэсовец неожиданно ударил пленника кулаком в живот.

– Я же сказал: никаких «если»! – заорал Гесс над согнувшимся пополам Васильковым.

С перекошенным от злости лицом он нанес второй удар, третий, четвертый…

– Перестаньте! – закричала Анна.

Александр упал на четвереньки. Морщась от боли, он смотрел на часы. Стрелки показывали два часа десять минут.

– Время, – беззвучно прошептали его губы.

Через секунду в ночной тишине послышался свист. Тонкий, зловещий, усиливающийся с каждой секундой и не обещающий ничего хорошего.

Избиение прекратилось. Гесс, Вальтер Витте и юноша из гитлерюгенда испуганно крутили головами.

До первых взрывов, сотрясших сосновый бор, Александр успел совершить прыжок и повалить Анну на траву.

Вокруг бушевал ад. Взрывы, горящий брезент палаток, крики раненых, разлетающиеся тела и комья земли, свистящие осколки, впивавшиеся в сосны и срезающие с них ветви.

Гесса и Витте отбросило тугой волной от первого же взрыва. Оба стонали и пытались подняться.

Васильков подполз к Гессу и попытался вытащить из его кармана рыжий блокнот, но тот схватил его и что-то закричал.

– Иди к черту! – Александр врезал ему в челюсть. – В аду заждались!

Второй удар лишил эсэсовца сознания; тело его расслабилось, руки безвольно раскинулись в стороны.

Завладев блокнотом, Александр схватил Анну за руку и скомандовал:

– К «доджу»! Бегом!..

* * *

«Додж» с горящей брезентовой крышей быстро ехал по лесу, увертываясь от появлявшихся из темноты деревьев. Васильков яростно крутил руль, лучи фар рыскали по темноте в поисках затаившихся препятствий.

Позади грохотала канонада, небо озарялось яркими вспышками.

Анна сидела справа, вцепившись обеими руками в каркас лобового стекла. Лицо ее было мертвенно-бледным, взгляд казался безумным от страха и от быстро сменявшихся событий.

Александр чувствовал себя скверно, и причиной тому была не боль в отбитых эсэсовцем ребрах. Беспокоило другое.

– Черт! – бормотал он, изредка оборачиваясь назад. – Это еще не кульминация. Это только увертюра…

Их догоняли мотоциклы. Два или три – понять было сложно. Эти юркие трехколесные твари чувствовали себя в густом лесу подобно крысам в кроличьих норах. Они запросто обходились без дорог, без проселков и даже без лесных троп. Они проскакивали там, где «додж» гарантированно застрял бы меж вековых сосен.

Дистанция сокращалась, покуда «додж» не выскочил на пыльную каменистую дорогу. Александр тихо выругался, потому что грунтовка не была обозначена на карте. Он ничего о ней не знал, но дела с этой секунды пошли немного лучше – «додж» увеличил скорость и удерживал дистанцию постоянной. Васильков понимал, что это временно. Трехколесные твари были терпеливы, они просто ждали прямолинейного участка.

– Вы, наверное, думаете, что я идиотка? – послышался виноватый голос Анны.

Он бросил на нее короткий взгляд. По-прежнему вцепившись в каркас лобового стекла, она понемногу приходила в себя.

– Не совсем. Тебе нужно больше стараться, чтобы дослужиться до идиотки. Ты так и не сообразила, что произошло?

– Мне нужно было воспользоваться «доджем», а не идти в лабораторию пешком, – начала она оправдываться. Но под конец взорвалась: – А вы… а ты все-равно засранец!

Он усмехнулся.

– Правильно. Не можешь быть умной – стань жесткой. Потому что жесткость тебе понадобится, если не поумнеешь. Держись!..

Повинуясь резкому движению руля, автомобиль с трудом вписался в крутой поворот.

– Вам обязательно быть таким… грубым? – крикнула девушка. – У меня сегодня был ужасный день!

– Хочешь сочувствия? – перекрикивая рев двигателя, прокричал он.

Она заплакала, но не хотела, чтоб он видел ее слезы.

– Вы… ты какой-то…

– Какой?

– Как старый заевший патефон, всегда проигрывающий свои… ужасные шутки.

Он заставил свой голос звучать мягче:

– Может, и заевший, но не такой уж и старый. Одна тысяча девятьсот пятнадцатого года выпуска. Практически на заводской гарантии.

– Я хочу в туалет, – сообщила Анна.

Он промолчал.

– Я давно хочу в туалет! – настаивала она.

– Продолжай хотеть. Посмотрим, чем это закончится.

Она одарила его полным негодования взглядом и отвернулась.

Резкие повороты закончились, дальше – на сколько хватало мощности фар – грунтовка рассекала лес ровной светлой лентой.

– Держись крепче! – крикнул Васильков. – Кажется, твои новые друзья решили, что им не нужны свидетели!

Только теперь, оглянувшись, она увидела погоню.

– О боже! Сделай что-нибудь! Они догоняют!

– Хрен им в луковой шелухе!..

Колеса «доджа» поднимали облака пыли, сквозь которые едва просвечивали огоньки мотоциклетных фар. Но скоро огни приблизились, окрасив пылевые облака в ярко-желтый цвет.

Прямолинейный участок заканчивался, впереди маячило пересечение грунтовки с шоссе. Т-образный перекресток.

Ближайший мотоциклист был сосредоточен на габаритных огнях «доджа» и не замечал надвигавшейся беды. К тому же он забыл о главном правиле: самое опасное на дороге – не другой водитель. Самое опасное – это сама дорога.

Александр перешел на вторую передачу, крутанул руль влево, затем вправо. Закрутил «додж» прямо на перекрестке и остановился точно на обочине.

Мотоциклист понял свою ошибку слишком поздно. Вылетев на перекресток, он даже не думал тормозить; его отчаянная попытка вписаться в поворот не увенчалась успехом. Контролируемый разворот лучше всего исполняется на автомобиле с низким центром тяжести. Устойчивый «додж» такие фортели прощал, мотоциклы – нет.

Колеса мотоцикла забарабанили по каменистой обочине, коляска взмыла вверх, и ненавистная тварь вместе с седоками закувыркалась в лесной чаще.

Когда «додж» продолжил движение и набирал скорость, в лесу еще что-то гремело, хрустело, ломалось. Выжить после таких пируэтов было невозможно.

– Что… что с ним случилось? – испуганно бормотала Анна.

– То, что они хотели сделать с тобой. Возьми себя в руки, – посоветовал Александр. – Это еще не конец…