Советская зона оккупации Германии, Берлин – Рульсдорф; 23 сентября 1945 года

Васильков шустро крутил руль, «додж» послушно маневрировал в пределах переулка, но ситуация стремительно выходила из-под контроля. С примыкающей улицы в переулок повернул большой грузовик. Однако вместо того, чтобы пропустить военный автомобиль, он набирал скорость. Поняв, что разъехаться в узком переулке не получится, Александр резко затормозил.

– Что он делает?! – воскликнула Анна. – Неужели он нас не видит?!

– Еще как видит! – он включил рычагом заднюю передачу.

Грузовик разгонялся. Расстояние между автомобилями сокращалось.

Мотор взревел, «додж» довольно резво поехал назад.

Анна не отрывала взгляд от грузовика.

– Он догоняет нас! Быстрее, прошу вас! Шесть метров! Четыре! Два!..

Через секунду грузовик ударил бампером по морде «доджу».

– Чертов дурак! – взвизгнула она.

– Держись!

Девушка схватилась руками за раму ветрового стекла. Васильков смотрел назад, удерживая траекторию движения.

Позади виднелся перекресток – тот, что они миновали полминуты назад. Поравнявшись с ним, «додж» резко нырнул в примыкающую улицу.

Грузовик намеревался последовать за ним, но радиуса разворота не хватило. Врезавшись в угол здания, он остановился. Тоскливо заскрежетала коробка передач. Сдав назад, грузовик дернулся вперед, чтобы вписаться в разворот со второй попытки и продолжить погоню.

Но тот, кого он догонял, внезапно переписал правила.

«Додж» замер сразу за поворотом. Александр спрыгнул на мостовую, в руке холодно блеснул вороненой сталью револьвер.

Эхо шести быстрых выстрелов заметалось между нависшими над переулком зданиями. Проехав по инерции пяток метров, грузовик остановился на середине перекрестка.

Наступившую тишина разрезал звон падающих на булыжники гильз. На ходу снаряжая барабан револьвера патронами, Васильков шел к грузовику. В ветровом стекле большого автомобиля зияли пробоины от пуль.

Он распахнул водительскую дверцу, в полной готовности всадить в водителя еще пару кусков свинца. Но в кабине грузовика было пусто; приоткрытая правая дверца чуть покачивалась под порывами слабого ветра.

Встав на подножку, Александр осмотрел кабину.

– Куда же он делся? – послышался голос Анны.

– Справедливый вопрос. Пока не знаю. Но одна из пуль его задела.

На длинном вытертом до тряпичной основы сиденье блестели капли свежей крови. Александр смахнул краем платка одну из капель и осмотрел ее с таким вниманием, будто силился прочесть понятную только ему информацию. Затем сунул платок в карман, спрыгнул с подножки на мостовую.

Подведя девушку к «доджу», помог ей сесть на пассажирское сиденье…

* * *

Вход в военную комендатуру охраняла все та же пара часовых – высокий худощавый блондин с серыми глазами и прокуренный смуглый брюнет.

Помогая покинуть автомобиль юной красотке в сером костюме, Александр прочитал в восхищенном взгляде брюнета: «Ого! Ну вы, товарищ, даете!»

«А ты как думал?!» – безмолвно ответил он, проходя мимо.

Они успели подняться на несколько ступенек, когда Анна спросила:

– Мы к генералу Судакову?

Васильков остановился.

– Да. Я обязан доложить ему о происшествии с грузовиком, и нам нужна охрана для поездки в Рульсдорф. А вы…

Он внезапно замолчал.

– Что я?

– Вы же умеете водить автомобиль?

– Да, – кивнула она без энтузиазма.

– Возьмите мой «додж» и отправляйтесь к майору Рогожину в военную прокуратуру. Мне нужен ордер на обыск и ордер на арест Теодора Тилля. Вы сможете выполнить это поручение?

– Думаю, да.

– Отлично. Встречаемся через час в буфете.

Александр продолжил подниматься по лестнице. Анна немного постояла в растерянности, провожая его взглядом. Затем выдохнула и направилась в другую сторону – к выходу…

* * *

Через двадцать пять минут он медленно спускался по той же лестнице, держа в руках бланк телефонограммы. Остановившись на площадке между первым и вторым этажами, он снова прочитал текст, но вторая попытка сказала ему не больше, чем первая.

Оказавшись на первом этаже, он добрел до буфета. Пару столиков занимали офицеры комендатуры, Анны пока не было.

– Здравствуйте, Александр Иванович! – одарила гостеприимной улыбкой Василькова Роза Архиповна. – Вам кофе или чай?

– Лучше чай, – с подозрением покосился тот на большой чайник с морковным «кофе».

Сев за дальний столик, он пил сладкий чай с лимоном, в третий раз перечитал телефонограмму и в глубоком раздумье уставился в окно…

Анна появилась через полчаса. Простучав каблучками от двери, она села рядом и осторожно тронула его за руку.

– Александр Иванович.

Посмотрев сквозь нее замутненным взглядом, он вернулся в реальность.

– Вы уже здесь? Отлично. Хотите чаю?

– Не откажусь.

Он обернулся к буфетчице.

– Роза Архиповна, не сочтите за труд…

Анна справилась с заданием, привезя из прокуратуры оба затребованных документа. Но первым делом она тихо пожаловалась:

– Ваш «додж» просто ужасен.

– Что такое?

– Он… он похож на грузовик. Я с трудом доставала до педалей и едва справилась с переключением скоростей. Лучше бы я пошла пешком.

– Никого по дороге не сбили?

– Нет, – мотнула она головой.

– «Додж» цел?

– Цел.

– Остальное – мелочи. Давайте к делу.

Во взгляде девушки мелькнуло разочарование: почему ее жалобу посчитали мелочью? Но разочарование быстро сменилось деловой сосредоточенностью с налетом иронии.

– Вы, Александр Иванович, производите магическое действие буквально на всех, – поведала она. – Недавно прибывший новый военный прокурор имеет репутацию мрачного, сердитого и постоянно занятого человека. Мне пришлось подойти к нему, чтобы подписать ордера. Он зло зыркнул, что-то буркнул про срочный телефонный звонок и пошел по коридору. Но стоило мне назвать вашу фамилию, как он рысцой прибежал обратно, расшаркался и с масляной улыбкой был готов подписать что угодно.

Анна положила на стол два оформленных документа.

– Неплохо, – улыбнулся Васильков.

– А каковы ваши успехи в общении с генералом Судаковым?

– Я тоже сделал все, что планировал. К грузовику направлен патруль с дознавателем; они уже там и работают. Охрана для сопровождения в Рульсдорф подъедет с минуты на минуту. И есть еще кое-что.

Девушка подняла заинтересованный взгляд, и Васильков не мог не подметить зародившийся в нем азарт.

– Прошедшей ночью на мое имя пришла срочная телефонограмма из Москвы, подписанная начальником МУРа комиссаром Урусовым, – негромко поделился он свежей информацией. – Вот ее краткое содержание: при убитом в Москве подполковнике обнаружен отличительный знак главного маршала Тевтонского ордена. Редкая и невероятно дорогая штуковина из серебра и золота и к тому же усыпанная бриллиантами. Угадайте, Анна, откуда приехал в Москву этот подполковник?

Ее тонкие брови на мгновение сдвинулись.

– Неужели из Берлина?!

– Верно. А что вы можете сказать о знаке Тевтонского ордена?

Она молча смотрела на московского сыщика, покусывая пухлые губки.

– Не получается? – в голосе прозвучала смесь сарказма и жалости. Он пододвинул к ней тарелочку с ломтиком хлеба, намазанным прозрачным слоем сливочного масла. – Смажьте механизмы головного мозга – мне всегда помогает.

Сдаваясь, она вздохнула.

– Наверное, мне рановато решать такого рода задачки.

– Нелишне предположить, что усыпанный бриллиантами знак родом из музейных фондов Латвии – сейчас это выясняют мои коллеги из МУРа, – сказал Александр.

Ее глаза расширились от понимания того, насколько простым оказалось решение задачки.

– Есть еще один интересный факт. Я попросил Судакова выяснить, чем занимался здесь убитый в Москве подполковник, – продолжил Александр удивлять новую напарницу. – Судаков сделал один звонок в «кадры», и обнаружилось еще одно потерянное звено в длинной цепочке: покойный подполковник служил заместителем командира отдельного инженерно-саперного батальона. И я не удивлюсь, если имелась связь между ним и работами по разбору завалов корпуса маслобойного завода.

По мере того как картина прояснялась, лицо Анны светлело, а сама она воодушевлялась. Пряча улыбку, Александр буквально представлял, как в ее голове, поскрипывая, крутятся шестеренки. Безо всякого сливочного масла…

* * *

Путешествие через Черный лес в Рульсдорф обошлось без происшествий. Для сопровождения Василькова Судаков назначил отделение охраны. Неожиданно в попутчики предложил себя и майор Рогожин, помогавший Анне в получении ордеров на обыск и арест Теодора Тилля.

Колонна остановилась ровно на том же месте, что и в предыдущий день, – Дорфштрассе, 42. Попросив Анну и Рогожина следовать за ним, но ничего не трогать, Александр снова воспользовался набором отмычек, чтобы открыть высокую деревянную калитку. Прошагав с неприятным хрустом по гравийной дорожке до двери дома, он остановился на кирпичном крыльце и, опустившись на корточки, стал пристально рассматривать косяк и закрытую дверь. Затем он поднялся и спокойно сказал:

– За прошедшие сутки эту дверь не открывали.

Рогожин с Анной не спорили, не возражали, но на их лицах читалось недоумение.

Александр вынул из кармана пиджака и показал крохотный пузырек с густой мутноватой жидкостью.

– Обыкновенный силикатный клей. Покидая вчера дом, я приклеил тонкую травинку к двери и косяку. Как видите, она на месте и не порвана. Окна в доме надежно закрыты, поэтому я сделал вывод, что здесь никто не появлялся.

Рогожин улыбнулся, а девушка наклонилась, с интересом рассматривая едва заметную травинку.

– И что же нам теперь делать? – спросила она.

– Предлагаю поискать Теодора в другом месте, – заявил Васильков и направился к автомобилям.

…Спустя несколько минут легковушка, «додж» и грузовик остановились в южной части Рульсдорфа – на Пренденер штрассе, напротив обнесенного добротным забором одноэтажного дома под номером «20».

Васильков снова удивил спутников, проявив недюжинные командные способности. Отдавая четкие приказы командиру отделения охраны, он за считаные секунды окружил бойцами участок с домом. Потом на минуту исчез внутри дома и вернулся, ведя под руку сильно хромавшего паренька лет двадцати трех – двадцати пяти. Паренек был испуган и одет по-домашнему: в грубый шерстяной свитер и старые холщовые брюки.

– Анна, спросите, как его зовут, – попросил Васильков, разглядывая молодого пленника.

Она перевела вопрос. Тот проглотил застрявший в горле ком, кашлянул и тихо ответил:

– Теодор. Теодор Тилль.

– Скажите ему, что у меня есть ордер на его арест. Он поедет с нами.

Пареньку надели на запястья наручники, усадили в кузов грузовика и недвусмысленно приказали не делать резких движений…

* * *

Теперь предстоял тщательный обыск.

Рогожину было поручено осмотреть участок с хозяйственными постройками, подняться по шаткой лестнице и заглянуть на чердак, а потом пройтись по прилегающему проселку до начала Черного леса. Он должен был фиксировать все необычное и подозрительное.

Александр вошел в дом. Анна не отставала и в тесной прихожей тотчас задела бедром сложенные у стены дрова. Послышался грохот падающих поленьев.

Девушка прикрыла ладошкой рот, в глазах застыл ужас.

Посмотрев на устроенный хаос, Васильков покачал головой:

– Пожалуйста, включите осторожность. Ненароком вы можете уничтожить важные улики.

Это было обычное жилище небогатой немецкой семьи. Сразу за прихожей располагалась средних размеров гостиная, она же столовая. В центре темнел старый обеденный стол, окруженный четырьмя стульями. Сбоку блестел стеклянными дверцами сервант из такого же темного дерева. Его полки заполняла посуда, собранная из разных сервизов. В углу под бра, почти соприкасаясь, стояли кресло-качалка и невысокая этажерка с книгами. По стенам висели фотоснимки в темных деревянных рамках.

С гостиной соседствовали две маленькие комнаты – кухня и спальня. В том месте, где встречались стены всех трех комнат, стоял небольшой камин, столешницу которого украшали всевозможные безделушки.

– Анна, я буду осматривать каждое помещение и комментировать свои действия. Постарайтесь не мешать, ничего не трогать; просто слушайте и запоминайте, – попросил Васильков.

Он был настолько сосредоточен и увлечен работой, что она забыла кивнуть или что-то сказать в ответ. Она просто стояла и наблюдала за его по-кошачьи осторожными и выверенными движениями.

– Начнем с фотоснимков. – Александр достал из кармана увеличительное стекло. Перемещаясь от одного снимка к другому, он говорил: – Полагаю, это члены семьи, проживавшие в доме. Внешность мальчика или юноши, запечатленного на некоторых снимках, не имеет ничего общего с тем молодым мужчиной, которого мы только что задержали.

Переместившись к серванту, Александр осторожно открыл дверцу, не прикасаясь к замысловатой бронзовой ручке.

– Посудой долго не пользовались. Как минимум три месяца, – продолжил он.

Подойдя ближе, Анна заглянула через его плечо и увидела слой пыли на тарелках, блюдцах, чашках и на самих полках.

Он поочередно выдвигал ящички, изучая их содержимое.

– Выкройки, нитки, наперстки, набор иголок, жестяная коробочка с пуговицами, сантиметровая лента… Семейный фотографический альбом среднего формата. Пара сломанных очков, старые карманные часы в стальном корпусе, религиозное издание XIX века, сломанный бритвенный прибор, бумажник с рейхсмарками и документами на имя… Теодора Тилля.

Просмотрев книги на этажерке, Васильков подошел к последнему объекту гостиной – камину. Безделушки на столешнице его не заинтересовали, зато золу с пеплом он хорошенько переворошил стоявшим сбоку инструментом, похожим на короткую кочергу.

– Здесь ничего интересного, – резюмировал он, переходя в спальню.

Анна последовала за ним.

– Подоконник пуст и покрыт пылью. Створки окна давно не открывались. Постель наспех заправлена, белье несвежее, кроватью пользовался один человек. Дальше… – он остановился перед шкафом и открыл створки. – В левой половине стопки постельного белья, полотенец и… оконных штор. В правой половине мужская и женская одежда. Все старое, имеет прелый запах. Внизу две пары мужской обуви большого размера…

Потом настал черед кухни.

– Запас продуктов минимальный. Два куска черствого белого хлеба, стакан муки, бутылка с остатками подсолнечного масла. Пять картофелин, две луковицы, соль. Литровая бутыль с керосином. На столе пятилитровая кастрюля с остатками куриного супа.

Присев возле мусорного ведра, Александр неожиданно посмотрел на Анну и ткнул в него пальцем.

– Знаете, что это?

– Мусор. Отходы, – неуверенно ответила она.

– Ответ неверный. Энциклопедия в пяти томах. Кладезь особенно важной информации о тех людях, которые проживают в доме.

Через секунду на кухонный пол высыпалось содержимое ведра. Яичная скорлупа, луковая шелуха, картофельные и свекольные очистки, куриные перья и кости, горелые спички, небольшой аптечный флакон, кусок испачканной кровью ветоши…

– Кухней пользовался один человек. Недавно была забита курица, из которой сварили суп, – сказал Васильков, взяв двумя пальцами пустой флакон. – Это очень интересная находка.

Отыскав в мусоре пробку, он заткнул флакон и осторожно завернул его в испачканную кровью ветошь.

– Итак, мы имеем несколько ценных находок, – подвел Александр итог, вернувшись в гостиную. – Бумажник с деньгами и документами, аптечный флакон и тряпица с остатками крови.

– Какую ценность представляют флакон с куском тряпки? – робко спросила Анна.

– Об этом поговорим позже.

Он собрался было направиться к выходу, но девушка внезапно схватила его за руку и подвела к окну. Достав из кармана носовой платок, она лизнула его уголок и этим слюнявым уголком вытерла его щеку. Вытерла аккуратно, с внимательной и заботливой нежностью.

– Копоть из камина, – объяснила она. – Теперь чисто.

Он так и остался стоять у окна с закрытыми глазами. Черт… это было так приятно! И еще… этот простой и незначительный на первый взгляд жест вдруг окатил его волной воспоминаний о рано ушедшей супруге…

Закончился обыск на заднем дворе.

– На чердаке поломанная старая мебель, но там давно никого не было – повсюду ровный слой пыли, – делился результатами осмотра Рогожин. – Зато среди хозяйственных построек обнаружилась конюшня с лошадкой. Хотите взглянуть?

Конюшня была небольшой – всего два стойла. Одно использовалось для хранения сена, в другом скучала ухоженная лошадь гнедой масти. Когда троица приблизилась, лошадь резко мотнула головой и фыркнула. Девушка с визгом отскочила, врезавшись в Рогожина.

– Анна, в реальной жизни лошади не только не ходят конем, но и вообще не играют в шахматы, – спокойно отреагировал Александр, поглаживая животное по шее и холке.

Рогожин выдавил смешок, за что тут же был вознагражден испепеляющим взглядом переводчицы.

Угостив лошадку пучком сена, Александр прошелся до задней калитки. Распахнув ее, он присел и поковырял пальцем следы от копыт, отпечатавшихся в серовато-коричневом глинистом грунте. Затем он поднялся, отряхнул ладони и неторопливо прошелся до леса.

Вернувшись, объявил:

– Больше нам здесь делать нечего…

* * *

Васильков и Анна шли по коридору второго этажа комендатуры. Впереди семенил старшина Парамонов.

– Вот здесь у нас, значится, пустующая комната, – провернув ключ в замке, старшина распахнул дверь.

Васильков осмотрел помещение. К стене прижался письменный стол, ощетинившийся торчащими ножками перевернутых стульев. На стене висел немецкий плакат с инструкцией по обращению с противогазом. И больше ничего.

Совершив небольшую перестановку, Александр перевернул плакат картинками к стене и кивнул на пустой стол.

– Сюда, Федор Игнатьевич, вы должны добавить натюрморт из графина с водой и трех идеально чистых стаканов.

Тот направился к двери.

– Сделаем, Александр Иванович. Сию минуту сделаем…

– Итак, Анна, – Васильков приоткрыл оконную створку и достал папиросы. – Напомните имя человека, с которым нам предстоит беседовать.

– Теодор. Теодор Тилль.

– Отлично. Всегда запоминайте имя и в процессе общения используйте его – это расположит к вам собеседника, – щелкнув зажигалкой, он указал на стоящий в центре комнаты стул: – Тилля мы посадим сюда, чтобы он постоянно видел дверь.

– Зачем? – нахмурила лобик девушка.

– Пока Тилль не обвиняемый. Он в числе подозреваемых. Давление на человека, как правило, дает обратный результат – он замыкается, а нужная информация блокируется в его памяти. В комфортной обстановке человек расскажет намного больше. А вид входной двери всегда внушает мысль о свободе.

Анна удивленно качнула головой.

– Никогда не задумывалась об этом. Но, видимо, это так.

Выпустив в приоткрытое окно струйку дыма, Александр продолжил:

– Теперь поговорим о том, как распознать ложь…