Советская зона оккупации Германии, Берлин; 21‒22 сентября 1945 года

Васильков с Брагиным шли по длинному коридору левого крыла здания. Впереди, неся чемодан московского гостя, чинно следовал заведующий хозяйственной частью старшина Парамонов. «Деревенский с вятским говором. Лет сорока пяти. Хваткий, исполнительный, активный. Не голодает – упитан, здоровый цвет лица, край кармана галифе испачкан мукой или сахарной пудрой; и то и другое – свидетельство относительно сытной жизни. Судя по наградным колодкам, всю войну на хозяйственных должностях», – мысленно набросал краткую характеристику Александр, знакомясь со старшиной.

В конце крыла здания коридор повернул вправо.

– В этом, значится, тупичке и располагаются гостевые комнаты, – пояснял Парамонов голосом сказочного кота, обожравшегося сметаной. – В самом конце – туалеты и душевые, раздельные для мужского и женского пола. А вот и ваша комната…

Позвенев ключами, он открыл дверь с цифрой «3».

– Здесь проживал капитан Усольцев? – окинул Васильков взглядом небольшое, но уютное помещение.

– Так точно, аккурат в этой комнате. Царствие ему небесное. Улыбчивый был, вежливый… Постельное белье и полотенца я, значится, сменил на свежие. К остальному, согласно приказу генерала Судакова, не прикасался.

– Спасибо, Федор Игнатьевич, – кивнул Александр и повернулся к Брагину: – И вас, майор, благодарю за встречу и приятную поездку.

Тот с готовностью пожал руку и проинформировал:

– Меня можно найти в гостинице при комендантском полку. Это в четверти часа отсюда, если ехать строго на север. Проживаю на «мужском» этаже в одиннадцатой комнате.

– «Мужской» этаж? – вскинул бровь Васильков.

– Весь первый этаж отдан постояльцам-мужчинам, – с улыбкой пояснил Брагин. – А второй этаж занимают женщины. Так что если вам понадобится помощь – обращайтесь в любое время…

Когда за старшиной и майором закрылась дверь, Александр бросил на кровать плащ со шляпой и осмотрелся. Временное жилище выглядело скромно. Небольшая жилая комната вполне подходила для проживания одного человека; двоим стало бы уже тесно. Расстегивая пиджак, он невольно вспомнил свою московскую квартиру, напоминавшую холостяцкий рай. Или ад – смотря с какой стороны взглянуть.

Под единственным высоким окном стояли рабочий стол со стулом, рядом притулилась мусорная корзина, наполненная смятой бумагой. Слева от стола темнел дубовый шкаф, справа – кровать. На столе под абажуром лампы лежали закрытая картонная папка, увеличительное стекло, пепельница и полтора десятка фотоснимков.

Первым делом Александр распахнул дверцы шкафа. Внутри он обнаружил типичный набор вещей командированного офицера: китель, шинель, теплый свитер, фибровый чемодан, домашние тапочки.

Он тщательно ощупал висящую одежду, выкладывая на стол содержимое карманов. И опять ничего особенного: расческа, бумажник, платок, портновский сантиметр, огрызок карандаша. И два фотоснимка. На первом снимке была пожилая женщина – видимо, мама капитана Усольцева. Второй запечатлел самого Усольцева с супругой и девочкой лет шести.

Чемодан погибшего капитана тоже не преподнес сюрпризов. Нательное белье, несколько пар запасных носков, папиросы, запасная фотопленка, скрученные в трубочку справочные таблицы, кулек комкового сахара…

Приоткрыв створку окна, Александр достал из кармана папиросы, щелкнул зажигалкой. Глядя на улицу, по которой то и дело проезжали военные автомобили, он курил и пытался набросать план дальнейших действий. Без переводчика. Без человека, хорошо знавшего Берлин. Без надежного, сообразительного и энергичного помощника.

«Какого черта я согласился?! – подумал он и воткнул окурок в пепельницу. – Надо было пораскинуть мозгами и понять, что Берлин – не Москва. Что здесь война еще не закончилась».

Еще раз окинув взглядом комнату, Александр шумно выдохнул. Затем резко снял пиджак, повесил его на спинку стула и ослабил узел галстука. Усевшись за стол, он развязал тесемки картонной папки и принялся изучать ее содержимое…

* * *

В комнате было тихо. Ранним утром солнце заглянуло в единственное окно только потому, что ровно половина дома, стоящего через дорогу, была разрушена. Да, во время войны такое случается – тишину разрывают вой сирены и далекий гул бомбардировщиков, по ночному небу шарят прожекторы, и на спящий город падают бомбы, уничтожая подъезды и целые дома вместе с их жильцами.

Александр в светлой рубашке и брюках спал на кровати. На полу валялась пустая мусорная корзина. Рядом покоился раскрытый чемодан, в котором лежали стопка чистых рубашек, пара толстых справочников, фотоаппарат, фонарь, бутылка коньяка «Армения», кобура с американским револьвером, пузырек одеколона, несколько пачек папирос.

На дверце шкафа висело полсотни фотоснимков, приколотых булавками. Снимки были найдены Александром в картонной папке, которая к утру оказалась погребенной под ворохом различных документов и тщательно разглаженных бумажных листов, изъятых из мусорной корзины. На абажуре настольной лампы висел галстук; под абажуром сидел плюшевый пес Альф. На противоположном углу стола стояла переполненная окурками пепельница.

В дверь постучали.

Александр спал чутко и тотчас поднял голову. Ему понадобилось мгновение, чтобы восстановить хронологию последних событий и понять, где он находится. Еще через секунду он провернул в замке ключ и распахнул дверь.

Из сумрачного коридора на гостя из Москвы преданно взирал старшина Парамонов.

– Здравия желаю, – изобразил он подобие улыбки.

– Доброе утро. Что случилось?.. Почему так рано?..

– Так утро уж минуло, Александр Иванович. Полдень, значится, скоро.

Васильков глянул на часы.

– Черт… Засиделся я ночью.

Старшина протянул офицерский планшет с картой:

– От генерала Судакова. Там внутри карта и временное удостоверение. И еще он просил передать, что у входа в комендатуру стоит «додж». Он в вашем полном распоряжении. Разжиться горючкой можно в комендантском полку – на бывшем маслобойном заводе.

– Это уже лучше, – пробурчал Александр. – А что с переводчиком?

– Прислали из военной администрации, – обрадовал Парамонов еще одной хорошей новостью. – Судаков распорядился, чтоб он всегда находился у вас под боком, ну я, значится, и поселил его аккурат напротив вас – в четвертой комнате.

Васильков покосился на дверь комнаты напротив и заметил, как она приоткрылась, оставив щель шириной в палец. Кто-то за ними наблюдал.

Он отступил на шаг.

– Зайдите на минутку, Федор Игнатьевич.

Александр прикрыл дверь своей комнаты и негромко спросил:

– Не припомните, заходил ли кто-нибудь в гости к Усольцеву?

– Не видел, Александр Иванович. У меня каждый день такая карусель в комендатуре, что голова кругом, всего и не припомнишь.

– А имелись ли у него здесь друзья, приятели? Может быть, вы видели его в компании с кем-то?

Парамонов пожал плечами, на лице появилось виноватое выражение.

– Он чаще где-то пропадал – по своим важным делам, видать, ездил. Я его в здешних коридорах и встречал-то раз-два и обчелся…

– Ладно, тогда самый простой вопрос, – сжалился Васильков. – Я слышал, что в правом крыле здания есть буфет. Могу я там позавтракать?

Старшина мгновенно преобразился.

– Все верно – в правом крыле. Буфет открывается в восемь часов утра и работает до восьми вечера. Им заведует моя супруга – Роза Архиповна. У нее всегда найдутся чай, бутерброды, консервы, печенье, папиросы… А по воскресеньям, значится, с разрешения коменданта можно побаловать себя рюмкой коньяка…

* * *

Помещение буфета было большим и светлым. Под потолком висели стеклянные люстры в стиле югендстиль[21], высокие окна прикрывали тонкие шторы, стены украшали акварели в пастельных тонах. Почти всю площадь буфета занимала дюжина аккуратных столиков с изящными венскими стульями. Вдоль левой стены сверкала стеклом и зеркалами витрина с продолжением в виде барной стойки из мореного дуба. За стойкой колдовала чуть полноватая женщина лет сорока в белоснежном фартуке.

Появившись в буфете четверть часа назад, Александр познакомился с Розой Архиповной и изъявил желание позавтракать.

– Кофе будет через полчаса, – доложила она ласковым голосом. – Дождетесь или согласны на чай с лимоном?

– Чай вполне устроит. Без сахара, пожалуйста.

– А поесть можно бутерброды с колбасой. Колбаска свежая, третьего дня получили.

– С удовольствием, – одарил он ее белозубой улыбкой.

Получив завтрак, Александр устроился за столиком у окна.

Колбаса действительно показалась свежей и поразительно нежной на вкус, напомнив счастливые довоенные годы. «Никогда не едал такой в буфете МУРа». Он изучал карту Берлина, смакуя бутерброд и запивая его ароматным чаем. Рядом на столе лежали планшет, шляпа и фотоаппарат.

Он мало спал, голова была тяжелой и перегруженной от найденной в бумагах Усольцева информации. Ее требовалось переварить, рассортировать, систематизировать. А сейчас его интересовал Берлин. Советская зона занимала две пятых довоенной территории города, но даже она представлялась черной дырой. Москва была гораздо больше, только в ней он родился, вырос, учился. В общем, прожил достаточно, чтобы прилично ориентироваться в любом из районов.

«Господи, подкинь мне пару подсказок, – вздохнул он, проглотив последний кусок бутерброда. – Или на худой конец пошли какое-нибудь чудо…»

Через минуту чудо простучало каблучками от двери до барной стойки. Роза Архиповна насыпала в кофейник молотый кофе, когда перед ней возникла стройная девушка лет двадцати пяти, одетая в строгий деловой костюм. Светло-серый жакет из грубоватой ткани с наплечниками и накладными карманами; темная юбка, едва закрывавшая колени; чулки телесного цвета и черные туфли. У нее было красивое лицо с азиатскими чертами, левый лацкан жакета украшала брошь в виде лотоса.

Не поздоровавшись, девушка задержалась у стойки, осмотрела витрину, затем что-то поискала взглядом на рабочем столе Розы Архиповны и лишь потом направилась к столику Александра.

– Прошу прощения, – остановилась она в паре шагов.

Повернув голову, он окинул ее изучающим взглядом.

– Вы старший оперуполномоченный из МУРа? – робко спросила она.

– Да. Чем обязан?

– Я Анна Ли. Работаю переводчиком в военной администрации Берлина.

Васильков замер, мысленно порадовавшись, что сидит.

Девушка протянула руку, но он будто не заметил жеста, добавив ее ощущениям чувство неловкости. Вынув из кармана папиросы, он кивнул на соседний стул. Во взгляде читался вопрос: «И что мне теперь делать с этим чудом?..»

– Вы хорошо владеете немецким? – спросил Александр.

– Да, я свободно говорю по-немецки.

Она присела на соседний стул и, кладя на стол маленькую дамскую сумочку, случайно опрокинула солонку.

– Простите, – пробормотала она, машинально разглаживая несуществующие складки на юбке.

Он снова пристально посмотрел на нее. И пожал плечами:

– Если вы намерены только переводить, то вопросов больше нет. Когда будет выделена охрана, мы отправимся в местечко Рульсдорф. А пока можно выпить кофе.

Считая разговор оконченным, он вернулся к изучению карты.

Однако девушка снова подала голос:

– Мне передали, что генерал Судаков вел речь не только о переводах. Он просил оказать посильную помощь и в других аспектах вашей работы.

Александр изучал ее долгих тридцать секунд, очевидно пытаясь угадать, кому именно принадлежит авторство прозвучавшего бреда – генералу Судакову или самой переводчице с азиатской фамилией Ли.

Задача оказалась трудной. «Что ж, мадам, давайте попробуем. Я дам вам веревку, а вы сами решите, что с ней делать – вязать узелки, запоминая правила сыскной работы, или повеситься», – подумал Александр.

Он отодвинул карту и задал первый вопрос:

– Давно работаете в Берлине?

– Третий месяц.

– Город успели узнать?

– Ездила по всем основным улицам советской зоны, – неуверенно качнула головой девушка. – Центр запомнила.

– Без карты сможете ориентироваться?

– Не уверена, – ответила она, чувствуя, как начинают гореть щеки.

– С жителями Берлина часто приходится общаться?

– Почти ежедневно. Я перевожу, когда сотрудники военной администрации встречаются с местными инженерами, архитекторами и строителями.

– Что можете о них сказать?

– Первое, что бросается в глаза, – они очень напуганы. Второе – их практичность и работоспособность…

Задавая вопросы, Васильков продолжал ощупывать ее острым уверенным взглядом.

– Почему вы на меня так смотрите? – не выдержала Анна.

– Пытаюсь прочесть вашу биографию и понять, сможете ли вы быть полезной в расследовании.

– Разве это возможно распознать по внешности?

Разминая двумя пальцами папиросу, Александр усмехнулся.

– Возможно после некоторой тренировки. Не возражаете, если я попробую?

– Что ж, препарируйте, – пожала она плечами.

– Ваши предки переехали в Российскую империю из восточной Азии, но вы родились и выросли в Среднем Поволжье – скорее всего, в Самарской, ныне Куйбышевской, области, – начал он ровным голосом. – Вы рано лишились родителей, братьев и сестер у вас нет. Вы не замужем, увлекаетесь классической музыкой, а на завтрак предпочитаете пить кофе с молоком.

Анна вытаращила глаза и несколько секунд смотрела на Василькова так, словно он только что достал из своей шляпы обугленный череп Гитлера.

– Вы владеете как минимум тремя языками помимо русского: английским, немецким и языком той страны, откуда родом ваши предки, – невозмутимо продолжал тот. – Вы играете на фортепиано, хорошо разбираетесь в литературе. Что еще вы умеете?

Некоторое время она не могла говорить, а только приглушенно покашливала в маленький платок. Потом тихо сказала:

– В военной администрации помимо устных переводов я занимаюсь делопроизводством, а также письменными переводами документов, обращений и текстов. Я умею печатать на машинке и управлять легковым автомобилем. Однажды стреляла из пистолета. И помимо названных вами языков знаю еще два – французский и китайский.

Она с таким воодушевлением рекламировала себя, что в конце пламенной речи двинула локтем по сумочке. Проехав по столешнице, та шлепнулась на паркет.

– Извините, – покраснев, она подняла вещицу.

Так и не прикурив папиросу, Александр разломил ее и бросил в пепельницу. Допив чай, он вздохнул и с бесконечной грустью в глазах посмотрел на переводчицу.

– Для молодой особы – неплохо. Но чтобы стать моим помощником – этого катастрофически мало.

В ее глазах заблестели слезы.

– Как у вас обстоят дела с вниманием? Со зрительной памятью? – продолжал он испытание.

– Затрудняюсь ответить, – проговорила она, покусывая нижнюю губу.

– Вы ведь сегодня прибыли в комендатуру и поселились в комнате номер четыре?

– Да, минут сорок назад.

– Опишите двух часовых, что охраняют вход в парадный подъезд.

Взгляд ее на мгновение вспыхнул.

– Простите, но я никогда не глазею на посторонних мужчин!

Он поморщился, будто от зубной боли.

– Мне тем более не пристало на них глазеть, однако я успел рассмотреть часовых, на минуту выйдя на улицу, чтобы проверить автомобиль.

– И что же вы запомнили? – в вопросе прозвучало ехидство.

– Слева от двери несет службу худощавый блондин выше среднего роста, примерно двадцати двух лет. Серые глаза, на правой щеке на уровне ноздрей находятся две родинки в трех сантиметрах друг от друга. Из нагрудного кармана торчит уголок письма.

– А второй?

– Справа от двери скучает смуглый брюнет постарше – лет двадцати пяти. Он много курит и имеет скверную привычку плеваться.

Изумление трансформировалось в шок.

– Вы… вы, наверное, бывали тут раньше, – пробормотала Анна.

– Я прибыл в Берлин вчера вечером и никогда ранее не посещал комендатуру. Для того чтобы подметить важную деталь, достаточно одного взгляда. Но не поверхностного, а жадного до информации. Просто пальцы часового на правой руке сильно пожелтели от никотина, и к тому же он подкашливает.

– А как вы догадались о скверной привычке? Неужели он плевался при вас?!

– Нет. Но мостовая вокруг усеяна плевками. А на рукавах слюна, потому что парень часто вытирает ими губы.

Нахмурившись, Анна задумчиво смотрела перед собой. Затем резко встала и решительно направилась к выходу.

Роза Архиповна только что протерла шваброй пол. Девушка шла по замысловатым блестящим узорам, оставленным влажной тряпкой. Васильков смотрел вслед и с азартом ждал, что она поскользнется и упадет на свою великолепную круглую задницу. Но по счастливой случайности ей удалось дойти до двери без происшествий.

Он с сожалением повернулся к барной стойке.

– Роза Архиповна, вы что-то говорили о кофе?

– Да, кофе готов, – обрадовалась она его голосу и тому, что о ней вспомнили. – Вам с молоком?

– Две чашки, пожалуйста, без сахара. Один с молоком.

Буфетчица потянулась за чашками.

– Сдается, вы чем-то обидели девушку, и она не вернется.

– Она будет здесь через минуту.

– Не слишком ли вы самоуверенны, Александр Иванович? – насмешливо посмотрела она на тридцатилетнего красавца.

Тот поддержал ее шутливый тон:

– Могу заключить с вами пари.

– Принимается. Если она вернется, то я не возьму с вас за кофе.

– Отлично. А я в случае проигрыша подарю вам свой фотоаппарат.

Прикрыв рот, Роза Архиповна ахнула.

– Вы серьезно? Он стоит дороже всего буфета и, полагаю, нужен вам для работы.

– Ну, вы же позволите мне иногда им пользоваться?

– Ах вы плут!.. – добродушно рассмеялась она.

Дверь открылась, в буфет вошла Анна. Шеки пылали румянцем.

Надув губки, она вернулась на прежнее место и шепотом призналась:

– Вы правы. И я поражена вашей наблюдательностью. Мой взгляд за пару секунд не способен зафиксировать столько информации.

Из коридора донеслись торопливые шаги. Дверь скрипнула, в буфет ворвался старшина Парамонов.

– Александр Иванович, плохие новости. Генерал Судаков приказал передать, что ночью на севере Берлина снова произошло убийство.

Улыбка с лица Розы Архиповны исчезла. Анна вопросительно посмотрела на Василькова.

– Где это произошло? – спросил он.

– Бисмаркштрассе, двенадцать. Туда уже выехали сотрудники военной прокуратуры и грузовик с охраной. Они будут дожидаться вашего приезда.

«Зачем там нужна военная прокуратура?» – раздумывал Александр, склоняясь над картой. Найдя нужную улицу и дом, он мысленно проложил маршрут и запомнил его. Затем сунул карту в планшет и поднялся.

– Это недалеко. Едем, – сказал он, направляясь к выходу.

Анна поспешила за ним.

– За мной два кофе!.. – крикнула вслед Роза Архиповна.